Звонкий сквозистый лес в нежной юной зелени расступается перед электричкой. Шандарахаются по придорожным деревьям мелкие ветерки, бисерятся на листьях и траве капли недавнего дождя. Черёмуха белой бабочкой вспархивает к самым рельсам, важничают стройные по-левитановски сосны, другие их сёстры – чахлые и скрюченные, копируют бонсай.
***
А народу набилось, народу! Не смотри, что будний день. Куда только едут в такую рань вон из Москвы? Не на работу же?! Небось, всё программисты сплошь и эти, как их, блогеры. Никто работать не хочет. Мальчоночка капюшон натянул, как не душно? Как будто прячется от всех. А что ему скрываться? Не бандит, вроде, не в пример тому, что напротив: вот уж бандит, как есть: голова бритая, руки в наколках, а взгляд-то, взгляд – поймать боишься.
А эти двое – черненькие! Она еще, куда ни шло, просто смуглая очень, а он-то аж в синеву ударяет, наверное, прямо на экваторе живет. Они-то куда в наши русские березки едут, к Есенину на экскурсию, не иначе. Если б не цвет, деваха – русская, как есть: курица в пластиковом контейнере, джинсы… косички африканские… да их все теперь носят. Что это?! Ложки-кочерёжки! Крестится! Нет, вы видали? В Африке, конечно, всё есть, но чтоб православные? Даже пеликаны на ее кофте головами осуждающе качают. Интересно, есть ли в Африке пеликаны? Слоны там, бородавочники, зебры…Спросить пойти? Вот глаза свои круглые карие выпучит: вы что, уважаемая, в школе не учились? Да как же, ответит что ль? Держи карман шире… да и балакают по-своему. Вот и разбери – лоб крестит, а говорит непонятно. Да и крестным знамением себя осеняет, надо сказать, удивительно: только лоб, собственно, и крестит. Крест-то святой как кладут: на лоб, на живот – к пупку ближе – на правое плечо, на левое… чтоб, стало быть, лукавого с плеча левого стряхнуть, и живот от нечисти запечатать, не зря ж жизнь наша по-старославянски «живот» и есть.
А курицу, смотри-ка, парень не ест. Плохо смугляночка наша готовит? Не похоже! Запах упоительный, так бы и заглотила. Ешь-ешь, пока рот свеж. Эх, жалко не предлагают. Не про нашу честь.
***
Интересно, почему тёщушка никогда ко мне напрямую не обращается?
«Апполинария, скажи своему папе, чтобы водичку из рюкзака достал»; «Анастасия, попроси мужа расписание автобусов в интернете посмотреть и стоимость такси от вокзала».
И всегда так: и дома, и в поездке – давно заметил. Руководит. Настю с детства, похоже, шпыняет. Как только в их квартиру первый раз попал, понял: мама всё решает, мама всё знает, мама во всём участвует. А сейчас, сдается, и я под ее каблуком, тёщинушкин подкаблучник. Что-то новенькое. Нет, ну не буду же я по пустякам с пожилым человеком спорить? Если чего-то серьезного коснется, тогда, разумеется, а так… Даже по ипотеке спорить не стал: взяли и взяли….не должны меня уволить ни с того, ни с сего, выплачу как-нибудь. Всё лучше, чем с тёщушкой под одной крышей. «Апполинария, предложи папе в парк прогуляться, ему тоже полезно развеяться»; «Анастасия, не разрешай мужу на работе допоздна оставаться, хороший работник всё в положенные восемь часов успевает сделать».
***
«Федор Иванович, просыпайтесь! Просыпайтесь, Федор Иванович!»
«А я никакой не Федор Иванович, я зеленый чешуйчатый дракон! Добавь-ка мне, сестричка веселящего газку, я еще покуролесю!»
«Я вам не сестричка, я – доктор, да и закисью азота вас не интубировала. Просыпайтесь, Федор Иванович!»
Ой, заснула я разве? Зеленый дракон какой-то…Как хорошо, что наловчилась на дежурствах фрагментарно спать, урывками.
– Охо-хо. До гостиницы доберемся, и я сразу спать, спать, спать…
– Да ты что, Парамонова, стоит в такую даль тащиться, чтоб спать в гостинице?
– Стоит, стоит. Дома начнут через день трезвонить: «Выходите, Ирина Петровна, всего две маленькие операции проведете, и домой». А я знаю, что не домой: «Вы ж всё равно уже здесь, давайте еще одну операцию, самую последнюю!» Не-е-ет, в отпуск надо из дома валить, и в отпуске отсыпаться. Ни о чем больше не мечтаю, только б ножки вытянуть. Засыпаю я быстро, глаза под веками закатила, и погнали…еолько вот дракона зеленого от наркоза бужу. Экскурсия ж у нас первая – завтра? Ты, подруга, как хочешь, а я сегодня высплюсь в кроватке, вечером – в ресторан, и завтра свеженькие… а сегодня я не в силах.
«Зеленый Дракон, просыпайтесь! Просыпайтесь!»
***
Какая ж красота кругом! Незабудки голубеют, от черемухи запах, даже в закрытом вагоне чуешь, цветочки; провода от столба к столбу – вверх-вниз, вверх-вниз. Куда еду, зачем? Как я там жить буду? Там таких столбов нет, мож, и провода кончаются. Буду, как бабка старая при лучине. Да, я бабка и есть. Ни Богу свечка, ни чёрту кочерга.
Не вагон, а лазарет какой-то: мальчоночка под капюшоном весь зеленый, девушка за грудь хватается. Пойти спросить – Скорую, может, вызвать ей? Да нет, телефон вертит, сама вызовет. А как из поезда Скорую помощь вызвать – куда? Через машиниста, наверное. Позвонить ему по громкой связи? Звони-звони, да не перезванивай. Ладно, сиди, неугомонная, без тебя разберутся. Вроде, отпустило ее, в телефон уткнулась. Эти нонешние, помирать будут, а сфотографируют себя, как это у них называется – селфи? Все разговоры на английский лад, если кто немецкий в школе учил, так и не понять ничего.
Никого не понять, вон, и темненькая без умолку балабонит со своим сомалийцем, или откуда он такой черный? Кения, Уганда, Сомали…оттуда наверное. Где родился, там и пригодился, так гляди-ка: в нашей электричке катается. С чего-то он от курицы нос воротит?
***
… по тундре, по железной дороге мчится поезд Воркута-Ленинград…
…Кондуктор не спешит, кондуктор понимает….
Паровоз умчится прямо на границу, т-аа-а-ак что аты-баты, мы-ы-ы-ы теперь солдаты.
Паровоз умчится прямо на границу, т-аа-а-ак что аты-баты, мы-ы-ы-ы теперь солдаты.…
Да ну, отстой. Хорош будешь, Гарик Иваныч, с этим старьем выходить. Как у моего тезки[1] так лихо получается – сел, написал… А, может, как раз «Белые дороги»[2] и забацать? Тоже не новьё. Да и как там: «…исходили мои ноги белые дороги», «…я пропитан вином»? Детишкам… Про колеса б, рельсы… чего самому написать. Бездарь, только чужим перебиваешься. Да и что это за халтурка? В железнодорожном колледже на дне открытых дверей. До чего ты докатился, Гарик Иваныч? Тащишься на электричке, как бомж, какой-нибудь, перед ребятнёй спеть разочек…
…У нее ничего не осталось, у нее в кошельке три рубля…
…Кровушка веревочкой струится в дверь, надо призадуматься – кому резон, не было подарков – только снег и страх, не было подарков – только стыд и стёб. А конец никогда не наступит. Поезд ушел.
И проводов нет.
***
Посмотрю, чем там сестра занимается. Она ж с детства снулая, лень прежде нее родилась. У меня на даче все растет: и морковку засеяла, и зелень, и огурцы, и помидоры; и щавель а лесочке – собирай, не хочу, в банки закручиваю, зимой – как хорошо, пироги со щавелем, щи. Щи да каша – пища наша.
А у нее только крапива на участке, да лопухи в человечий рост. Участок купила – ни деревца вокруг, ни воды, комары да лягушки. Хоть бы два на два чем засадила, так нет: «спина болит, глаза не видят». Да никакой особо работы не надо – всё солнышко и дождик делают, в крайнем случае – шланг бросишь.... Мне только в радость, а сестра: «мы всё детство в деревне, видеть твои грядки не хочу». А у меня и мелисса, и мята, и фасоль спаржевая на стручки. Всё свое, всё полезно, что в рот полезло.
Не знаю, сколько в ее чертополохе выдержу, может, уговорю что посадить, а нет – сама возьмусь. И участок-то взяла на краю вселенной, столбы электрические специально для их СНТ врыли, протянули провода. А дальше и нету.
– Мороженое! Рожок – 60, из Кореневки – 100. Нет, молодой человек, картой нельзя, наличкой только.
Бедняжка, голодный, наверно, зеленый весь.
– Два рожка дайте, пожалуйста. На, мальчик, покушай. Ладно-ладно, не обеднею я. Ты куда чертоломишься-то?
***
И бежала электричка, и леса расступались перед ней. Там и сям белые звездочки цветов, как будто небо навзничь опрокинулось, и все звезды под ногами оказались, а над головою лишь белая черемуховая метель, да юные луга.
***
Хорошо утром раненько ехать, никто не пялится. Я привыкшая, а Моазика ранит. «Моаз» – защитник с арабского. Хорош защитничек! Тощий, робкий. Девчонки в институте говорили: Натаха, тебе только за принца из Марокко замуж, на меньшее не соглашайся. Что б они понимали! Мой Моазик круче любого принца: из Могадишо приехать в Москву учиться! Из Могадишо, где всю жизнь война, где ни интернета, ни даже почты, наверное, даже проводов нет. Одни священные верблюды. Жирафов и зебр давно истребили. Моазик – молодец! Вырвался, всё старое пытается забыть. Только не ест почти: курица – нечистая, рыба нечистая, что там про свинину говорить. Только кашу, толку от этой каши! И мерзнет постоянно, дома – с головой укроется и спит, на улице – семь одежек, снег не выносит. Снег! Морозец, скрип-скрип! Класс. Почему мне по папашкиной крови не передалось зной любить, солнце? Кто он, папашка? Забыла…Египтянин что ль? Мамашка моя чудная: сестра – от индуса, я – от египтянина… Любительница экзотики, даже в Индии с папашкой Светкиных первых три года жила, а потом опять в Москву сбежала. И назвала старшую дочку как! Светлана! А ей бинди на лоб просится, какая она Светлана! В школе, в институте, во дворе внимания на нас не обращают, мы примелькались, а как куда ехать – шеи сворачивают. Старуха дырку на Моазике скоро просверлит и с курицей вместе его сожрет.
Бабка, не гляди на меня, как на врага народа. Крещеная я, пошла да и покрестилась в тринадцать лет, и батюшка, кстати, никаких вопросов не задавал.
***
А что, буду чилить[3] всё лето, а там посмотрим. Бабушка с дедом у меня мировые, тока я к ним не ездил лет с пяти. С дедом на рыбалку ходили на пруд, дед червяка на крючок насадит, а я плюнуть на него мог, счастье! Фу, теперь даже вспомнить противно. Если дед будет опять на рыбалку звать, как поступить? Ладно, там видно будет. А у бабушки оладушки – тоже помню, со сгущенкой. Имбовые![4]
Как у матери этот новый чел появился, я и не ездил больше. Ненавижу его, ненавижу, агрюсь[5], как только увижу. И мать прессует, и меня: туда не ходи, этого не делай… Я ж тебе не говорю – водку не пей, не кури – от них всё зло. Так нет же – самый умный типа. Да я сам знаю, что мне делать, и никто мне не указ.
Всё лето буду у родаков чилить.. Интернет есть ли? Ладно, роутер куплю, деньги на карте болтаются, зря, что ли в Макдаке на зимних каникулах парился. А то лучше – стоп-кран дернуть и выскочить. Буду один, в лесу. Жиза! Главное, не зачикиниться[6], пусть поищут.
Или нет – в лесу роутер не пришпандоришь. Так что, езжай, Никитос, и ни о чем не думай. Только бы дом стариков найти. Деревня то ли Соколово, то ли Соколево, погуглю на станции, какая есть поблизости.
И никто меня там искать не будет. Этот – то ли умер, то ли в больничке, ему не до меня. Мать за ним ухаживать побежит, что ей до сына? И что она в этого урода вцепилась? Стокгольмский синдром какой-то.
Денег заработаю, квартиру куплю, заберу ее. Хотя, вроде, это наша квартира, а он пришлый? Гнать его тогда. Лето пройдет, вернусь... А может, копыта отбросил? Тогда легче.
Или посадят? Если помер, тогда точно. Пусть попробуют найдут сначала! Выследят, буду упирать на то, что он и меня третировал, и мать... Подтвердит ли она? Еще придумает, что я виноват, с нее станется! Я ей совсем не нужен, ей лучше бы, чтоб я рипнулся, а не он. Точняк.
Как я раньше не догадался к деду свалить? У деда хорошо. Жаль, как мать с отцом разбежались, меня е к деду с бабушкой – отцовым родителям – больше не возили. Кошка у них серая, пушистая, улыбалась мне всегда, мягкая. И собака на цепи, но к ней нельзя, говорили: укусит. Видосики запилю про кошку с собакой, под левым ником выкладывать буду. Глядишь, до осени всё разрулится, тогда, может, вернусь. А может, там останусь, дом куплю, чтоб никаких соседей, никаких отчимов.
Вот и не знаю, что лучше, чтоб олд[7] этот выжил, и мать забыла до осени, или чтоб гикнулся, а на меня не подумали.
Никто ж не видел. Ну, орали друг на друга – да он всегда на меня орет, всё ему не так: не в том хожу, не то слушаю, деньги трачу не туда; потом он кулаками размахивать начал; в плечо меня кулачищем пнул – мол, вали отсюда – синяк до сих пор не сошел. Вот я и не выдержал. Он – бугай, я в два раза меньше, а он вдруг – бац. И с копыт. И еще об угол столешницы – мы на кухне поскандалили. Я не трогал, что мне его трогать? Ливнул из дома и на вокзал помчался, не знаю почему. В КФС крылышек поел, успокоился, и про деда вспомнил.
***
– Девушка, девушка, вам плохо? Что с вами?
– Машинисту позвоните!
– А что машинист? Машинист – не доктор. Врач есть, пассажиры?
– Парамонова, просыпайся, девушке плохо. Есть, доктор есть!
– Разойдитесь, пожалуйста, я врач. Подруга, машинисту сообщи.
– Да сказали уже, на станцию Скорая подъедет.
– А что ж, поезд будет стоять, пока Скорая? Надо ее на лавочку посадить, пусть она бригаду ждет.
– Да вы что, ненормальный? Человеку плохо, А вы его на лавочке предлагаете бросить?
– Ну вот и оставайтесь с ней, а мы дальше поедем. У меня автобус уйдет, следующий только завтра.
– Ой, не врите, не бывает такого, чтоб автобус раз в сутки.
– Да всё вы знаете! Там и электричество только-только провели, А вы говорите – автобус.
– Тихо всем, я не могу пульс у больной нащупать. Кто поможет на станцию вынести?
– Моазик поможет, Моазик.
– Хорошо. Моазик. Субтильный только очень, один не справится, кто еще? Вот вы – мужчина, поможете?
– Поможет, доктор, поможет. Доктор, скажите ему, головой вперед надо нести. Анастасия, скажи своему мужу, чтобы на платформе не оставался.
– Да не бойтесь, не останется, я буду с больной скорую дожидаться. Подруга, ты со мной?
– Парамонова, А гостиница, а экскурсия?
– Да ладно, успеем. Что здесь гостиниц нет?
– Ох, Парамонова!
***
Поезд постоял немного, вздохнул всеми своими компрессорами и снова двинулся вперед через поля, реки и леса, вперед, туда, где кончаются провода.
[1] Игорь Иванович Сукачёв, более известный как Га́рик Сукачёв, — советский и российский рок-музыкант, поэт, композитор, киноактёр, режиссёр театра и кино, сценарист и телеведущий.
[2] «Белые дороги» – песня Гарика Сукачева из альбома «Третья Чаша» группы «Неприкасаемые»
[3] Чилл —расслабленный отдых, который подразумевает почти полное ничегонеделание.
[4] «Имбовый» — это значит крутой. На фоне остальных, конечно же. Вообще, это пошло из онлайн игр, где имбовым называли какой-то элемент или предмет, делающей игру для его обладателя очень легкой и выигрышной.
[5] Агриться – злиться
[6] Зачекиниться — отметиться, что вы были в каком-либо месте
[7] Олдами называют всех людей, которые старше говорящего.
Автор: Нина Шамарина
Источник: https://litclubbs.ru/articles/60694-gde-konchayutsja-provoda.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: