Кара небесная
Майор полиции Марат Абрамович Хайруллин отточенными за безупречные годы службы ювелирными движениями мастерски вскрыл запотевшую бутыль сорокоградусной и, наслаждаясь тягучим процессом, неспешно наполнил рюмку до самых краев. Далее, напевая мотив популярной песни из милицейского сериала, он мастерским уколом насадил кусок копченой грудинки на вилку, втянул аромат мясного деликатеса огромными мясистыми ноздрями и сладостно причмокнул. В предвкушении гастрономического действа Хайруллин прикрыл глаза и мысленно воспроизвел предстоящий процесс выпивания и закусывания. К сожалению, завершить задуманное офицер не смог, так как именно в эту самую минуту мобильный аппарат блюстителя правопорядка заиграл унылую мелодию и возвратил бывалого участкового из обители сладостных кулинарных грез в опостылевшую ему мирскую действительность.
Из полученной от оперативного дежурного информации Хайруллин с нескрываемым удивлением выяснил две немаловажные для себя детали и моментально выстроил цепочку последующих логических заключений. Во-первых, несмотря на целый букет дисциплинарных взысканий, Марат Абрамович не был отстранен от должности и все еще являлся работником правоохранительных органов. Во-вторых, согласно с установленным начальником отделения УУП и ПДН графиком, он находится в данный момент на суточном дежурстве. За вышеозначенным нерадостным известием последовало рекомендательное пожелание офицера дежурной части, от которого Хайруллину невозможно было отказаться. Причем доводы о совести, морали и чести не возымели такого воздействия на участкового, как угроза преждевременного увольнения из органов внутренних дел, без пенсионного содержания. Данное железобетонное обоснование окончательно убило в зачатке намеченную трапезу с горячительным и заставило опытного полицейского вернуться к исполнению должностных обязанностей. Хайруллин, конечно, дабы не уронить годами накопленный авторитет, немного покричал для вида, акцентированно напомнил коллеге о наличии у себя
высшего юридического образования и бесценного опыта, благодаря которым ему полагалась некая индульгенция, но в итоге сдался. Безапелляционные доводы участкового Хайруллина не возымели успеха.
После окончания вышеописанной капризной прелюдии оперативный дежурный сообщил строптивцу о смерти пенсионерки Дятловой, проживающей на улице Красных Зорь, и ненавязчиво посоветовал как можно скорее навестить указанный адрес для осмотра еще не остывшего трупа хозяйки домовладения и составления необходимых документов. Марат Абрамович выдержал театральную паузу и выдал вторую порцию своего праведного гнева, тем самым перескочив на новый уровень недовольства, в котором упомянул о низком до неприличия денежном содержании, несовместимым с его уровнем знаний. Далее последовал монолог о превратностях судьбы и вечных переработках, после чего дежурный по отделению услышал шум тяжелых шагов Марата Абрамовича, который, на ходу проклиная всех и вся, выдвинулся на адрес своего полицейского участка.
– Телефон отключи, умник! – грозно выстрелило в кармане полицейского и окончательно испортило настроение блюстителю правопорядка.
Хайруллин вышел во двор и громко хлопнул калиткой, чем пробудил интерес у мирно дремлющих соседских дворовых собак. Он окинул тоскливым взором свое более чем скромное жилище, покачал с досады головой и вздохнул полной грудью, наполнив могучие легкие пьянящим благоуханием горькой полыни. Следуя наставлениям сотрудника дежурной части, Марат Абрамович угрюмо засеменил на адрес гражданки Дятловой, в противоположном направлении от оставленных на столе разносолов.
Утро у Саши Дятлова, великовозрастного тунеядца и любителя не совсем качественного алкоголя, как говорится, не задалось! После вчерашних возлияний в кругу закадычных собутыльников по случаю окончания посевных работ в местном фермерском хозяйстве, к которому, по понятным причинам, ни Дятлов, ни сотоварищи не имели никакого отношения, голова у Саши не просто болела, а готова была от каждого шороха разлететься на атомы. Несостоявшейся ударник сельскохозяйственного труда, словно зомби, бродил по домовладению в поисках остатков огненной воды, игнорируя нескончаемые и надоедливые просьбы больной матери взяться за ум и остепениться. Непутевый отпрыск фыркал, зло морщился и кривился, но продолжал поисковые мероприятия. Не обнаружив живительной микстуры, Дятлов решил воспользоваться последним шансом и обратиться за помощью к добродушному соседу, с которым обсуждал намедни тяжелый крестьянский труд за рюмкой горькой и вместе с этим же соседом подвергал «справедливой критике» развитие сельского хозяйства в родной области. Облачившись в старые нестираные брюки, эксперт Александр, шатаясь, добрел до выхода из дома и ловко сунул ноги в пыльные туфли, перепутав при этом правый полуботинок с левым. Осталось сделать последние усилия, но очень некстати на пороге возникла пожилая женщина и героически преградила дорогу любителю зеленого змия.
– Не пущу! – хватаясь за сердце и плача, прокричала мать.
– Да уйди же с дороги, карга старая! – злобно процедило неблагодарное создание и грубо отстранило бедную женщину от двери.
Дятлов переступил границу места своей дислокации, споткнулся на ступеньках и, громко чертыхаясь, кубарем скатился во двор. После проделанного пике он встал как ни в чем не бывало, отряхнулся и сфокусировал внимание на соседском домовладении, тем самым сгенерировав оптимальный маршрут движения. На шум падения тела во двор вышла несчастная мать. Она с угасающей надеждой посмотрела на пробирающегося через овощные грядки безрассудного отпрыска и трижды перекрестила его вслед, после чего вернулась в дом. В области груди невыносимо больно сдавило и обожгло. Пожилая женщина открыла домашнюю аптечку и медленно извлекла пластинки с лекарственными средствами.
К счастью для Александра, у хлебосольного соседа Петровича отыскалась вожделенная бутыль мутного зелья. Отсутствие дома сварливой супруги Петровича только раззадорило закадычных приятелей и добавило остроты в их добрососедские отношения. Приятели с пониманием переглянулись. Попусту растрачивать драгоценное время и терять подаренные судьбой сладостные мгновения было бы нерационально. Специалисты в области пагубных привычек молча, не сговариваясь, похмелились, и жизнь односельчан заиграла новыми светлыми красками. После третьей рюмки Дятлов поведал Петровичу о том, как устал он жить под присмотром матери, словно в казематной темнице, как душа молодецкая чахнет и просит свободы.
– Поскорее бы ее, что ли, господь прибрал! – бросил в сердцах любящий сын.
За это выпили не чокаясь. Незаметно пролетел день.
На закате, когда солнце с нежностью одарило последними теплыми лучами жителей села, Дятлов вполз в родное домовладение. Он мужественно обвел затуманенным взором родные стены и решительно потребовал заплетающимся языком:
– Жрать давай!
Ожидаемой реакции на просьбу не совсем трезвого родственника не последовало. Для укрепления аргументации Дятлов, качаясь, подошел к спальной комнате, в которой должна была находиться мать, и с любовью пнул дверь.
– Оглохла?! Жрать, говорю, давай! – заботливо продублировал свое высказывание Александр и просунул голову в убежище матери.
Пожилая женщина лежала на кровати со скрещенными на груди руками и без признаков жизни. Заостренный подбородок гордо смотрел в потолок.
– Преставилась… – прошептал бесчувственным тоном новоиспеченный сирота и взял курс на выход.
На полусогнутых совершив перемещение по уже знакомому маршруту, Дятлов оказался в прихожей соседа, где доступными фразами изложил суть увиденного закадычному другу Петровичу. После чего сам собой родился новый тост:
– За упокой!
Дабы не обострять ситуацию в связи с ожидаемым возвращением грымзы-супруги, Петрович предложил переместиться в освободившееся домовладение Дятлова, где без всяких помех продолжить поминки и обсудить предстоящее траурно-погребальное мероприятие.
В прокуренной кухне соседи вели нелегкий спор касательно оценки золотых украшений, столового серебра, а также итоговой стоимости фамильного спального гарнитура покойной и его реализации, когда Петрович вдруг задумался, взял долгую тяжелую паузу и, наконец, поинтересовался у наследника:
– А ты в полицию звонил?
– Зачем? – искренне удивился Дятлов. – Мне лишние рты здесь не нужны! – добавил он и расплылся в идиотской хмельной улыбке.
– Ну как ты не понимаешь! – менторским тоном возразил Петрович и попытался сформулировать убедительную доказательную базу.
Но по непонятной причине прилагательные, существительные и глаголы не хотели выстраиваться в логические цепочки и составлять разумные предложения, как въедливый Петрович ни старался. Тогда он решил прибегнуть к другой технологии, той, что использовали отечественные туристы в забугорных супермаркетах на закате социалистического образования, и донести свои мысли путем наглядной демонстрации ассоциативных жестов. По злой иронии судьбы руки уставшего Петровича не хотели слушаться, и задуманные бравурные движения вылились в банальные циркуляции, отдаленно напоминающие работу нетрезвого дирижера из самодеятельности в районном доме культуры. Дятлов с тупым видом смотрел на соседа, и было понятно, что он не уловил всех тонкостей ораторского искусства своего собеседника. Петрович гневно замотал головой, замычал. Но не сдался! Он с силой сжал кулаки, после чего стал производить весьма ощутимые удары по образцам кухонной мебели, а также по плечу самого Дятлова. В угаре Петрович слегка увлекся театром мимики и жеста и нечаянно припечатал по лицу хозяина домовладения. Не обладая навыками профессионального боксера, последний не смог увернуться и слетел с табурета.
– Теперь понятно?! – поинтересовался Петрович у почти нокаутированного сироты.
– Сука! – возмущенно выразил свое недоумение Дятлов, приподнимаясь.
Собутыльники сцепились в смертельной схватке, по итогам которой победителя установить не удалось, так как на шум проведения траурного мероприятия примчалась жена Петровича. Грузная дама решительно развела по углам конфликтующие стороны и провела первоначальные следственные действия, быстро установив мотивы и причины разногласий враждующих сторон. Дабы установить торжество справедливости, она отгрузила каждому по паре увесистых затрещин и оповестила районное отделение полиции о смерти соседки Дятловой. После чего, проведя удушающий захват, волоком препроводила дергающееся тело разгульного мужа в родные пенаты.
Марат Абрамович оборвал на ходу фруктовое дерево, поднялся по требующим ремонта деревянным ступеням и на правах важного должностного служащего прошел в комнату, выплевывая на пол вишневые косточки. Он посмотрел безучастно и даже немного с презрением на заплывшее лицо и свежий синяк новоиспеченного наследника.
– Опять набрался! – грозно констатировал блюститель правопорядка. – Где покойная?
Не дождавшись вразумительного ответа, Хайруллин проследовал по знакомым коридорам в спальню умершей. С нескрываемым безразличием на лице он отворил мрачные покои пенсионерки Дятловой и принялся шарить рукой по стене в поисках выключателя.
– Лампочки нет! – обреченно донеслось из-за спины участкового. – Перегорели все, еще зимой!
– А новую вкрутить ума не хватило? – язвительно вопросил представитель власти. – И как мне проводить осмотр тела?! В другую комнату, что ли, ее перетаскивать?! – риторически продолжил блюститель порядка и почесал затылок. – Ладно… Напишем осмотр так, без света.
Тратить драгоценное время на соблюдение всех этих ненужных формальностей не входило в планы Марата Абрамовича. Тем более, дома ожидали продуктовый набор и заветная бутылка. Он набросал по памяти стандартный протокол осмотра трупа и подсунул бумаги под нос скучающему наследнику.
– Распишись! – Участковый одной рукой указал на графы с жирными галочками, а другой нежно взял Дятлова за голову и повернул ее в сторону составленных документов. – Здесь!
Нерадивый отпрыск сначала недовольно захрипел и попытался высвободиться из цепких пальцев законника, но, осознав, что данная затея не увенчается успехом, сфокусировался на бумагах и взялся за перо. На этом трудности не закончились. В свете интенсивного злоупотребления некачественными крепкими напитками у Дятлова выявились проблемы с каллиграфией и мелкой моторикой. Белый от гнева, участковый Хайруллин мужественно выждал пятнадцать минут, после чего был вынужден прибегнуть к не совсем законному, но традиционному методу обучения, по итогам которого на бланке красовались три корявые подписи, а на второй половине благородного лица Дятлова аккуратно под левым глазом – фингал. Далее сирота получил от представителя власти подробные наставления о следующих этапах траурных мероприятий и правильном взаимодействии с работниками похоронной организации. Дожидаться труповозку Марат Абрамович не стал, так как по собственным его заверениям был завален делами государственными.
– Адьес! – бросил он на прощание застывшему как статуя Дятлову, лукаво подмигнул, сочно хрустнул экспроприированным со стола зеленым яблоком и растворился в темноте.
Озадаченный наследник, не дожидаясь специальной машины, дабы скрасить свое унылое одиночество, профессиональным глотком добил остатки огненной воды и, не раздумывая долго, забылся мертвецким сном.
Была глубокая ночь, когда гражданка Дятлова пробудилась ото сна, сладко потянулась и под жуткий храп непутевого отпрыска прошла в столовую за новой порцией успокаивающего препарата, который она недавно начала принимать по назначению местного участкового врача. Помимо терапевтического эффекта, лекарственное средство имело, к несчастью, и побочное действие, которое выражалось в виде повышенной сонливости. К тому же гражданка Дятлова не всегда придерживалась рекомендованных в аннотации дозировок, поскольку периодически просматривала телепередачи медицинского содержания и имела свое экспертное мнение относительно продолжительности курса лечения и назначения лекарственных доз. Глотать таблетки целиком было не совсем комфортно для пожилой женщины, и она растерла чудодейственный медикамент в порошок, как всегда в убойной дозе, и насыпала в граненый стакан, до краев наполнив его водой. Далее она почувствовала естественные биологические позывы и вынуждена была посетить нехитрые удобства, расположенные аккурат в огороде. В это время Александр проснулся. Дятлов, облизывая пересохшие губы, словно пилот болида в гоночных состязаниях мастерски вписался в узкие проемы межкомнатных соединений. Краем одного заплывшего глаза заприметив желаемое, не снижая скорости, произвел дозаправку из оставленного матерью стакана и вернулся на место прежней дислокации.
Водитель труповозки притормозил, умело свернул в неосвещенный переулок и неспешно подъехал к искомому домовладению. Из машины, кряхтя, вышли два мрачных человека с носилками и в одинаковой униформе. Обсуждая на ходу тему мистических проявлений нечистой силы в полнолуние и рекордными темпами возросшую смертность благодаря употреблению населением не всегда свежей рыбной продукции, они проследовали в дом.
К удивлению перевозчиков усопших в указанной комнате холодного тела не оказалось. Похоронщики переглянулись и дружно, не сговариваясь, чертыхнулись. По неписаным правилам погребального этикета вернуться «пустыми» в морг они не могли, да и адресный сигнал был получен. Для успокоения и очистки совести поздние гости решили осмотреть остальные жилые помещения. Отважные похоронщики, словно прирожденные следопыты, пошли на запах алкогольного перегара и прочих зловоний, исходящих из всех закоулков мрачного домовладения. В крохотной комнате, похожей на кладовку, на старом, покрытом мусором, вековой пылью и сальными пятнами диване была обнаружена безжизненная субстанция Дятлова в неестественной позе новорожденного грызуна.
– Как скрутило-то беднягу! – сочувственно прошептал один из ритуальщиков.
– Да, досталось бедолаге при жизни! – констатировал второй и указал головой на ссадины и синяки. – Упокой, Господи, его душу!
– Это дело, – продолжил первый специалист и щелкнул указательным пальцем себе по горлу, – до добра еще никого не доводило!
Коллеги с пониманием вздохнули, помолчали и, потоптавшись с минуту, принялись с обреченными траурными физиями укладывать новоиспеченного покойника в черный полиэтиленовый мешок. Труп был великоват, и, поразмыслив, один из ритуальщиков предложил произвести тонкую хирургическую операцию и укоротить тело покойного с помощью пилы. В итоге, после бескомпромиссных аргументов с использованием непереводимых на другие языки слов и примеров из русского фольклора, приведенных первым похоронщиком, было решено просто положить труп на носилки, без пакета.
– Гляди, теплый еще! – удивился второй ритуальщик. – Не успел остыть!
– Да какая тебе разница! – грозно парировал напарник. – Наше дело – бери и вези! Все! Понесли! – скомандовал он, приподнял свой край носилок и, не разгибаясь, попятился к выходу.
На пороге один из представителей ритуального бизнеса споткнулся и остановился как заглохший образец отечественной техники. Он выронил из рук скользкий полиэтилен.
– Подожди!
– Ну, чего еще?! – закипел напарник.
– У нас по разнарядке был женский труп!
– Значит, напутали что-то в конторе! – успокоил коллегу авторитетным тоном второй и добавил: – В доме был только этот, сам видел! Не дрейфь! Участковый присутствовал, написал необходимые бумаги! Быстрее отвезем – быстрее закончим! Понесли скорее! Домой хочу!
Сквозь вырезанное в виде сердечка окошко в деревянной двери гражданка Дятлова с любопытством и некоторым удивлением наблюдала за действиями работников ритуальной команды. Она проследила взглядом путь странной процессии от дверей родного домовладения до машины, затем стремительно покинула пределы своего гигиенического убежища и, насколько позволяли физические возможности немолодой женщины, устремилась вслед за удаляющимся автомобилем. Догнать специализированную карету по понятным причинам у нее не получилось, после чего пессимизированные мысли о консультации у врача-кардиолога переместились на прежние позиции. Бедная женщина возвратилась в дом и с тающей, как последний снег, надеждой обследовала пустое домовладение.
– Выкрали кровиночку бандиты! – сокрушенно прошептала она. – Наверное, за долги! – безапелляционно предположила Дятлова и далее добавила: – К участковому надо идти, заявление писать!
На столе у Марата Абрамовича неожиданно возникла вторая бутыль с горячительным содержимым. Это означало, что наступает пора светлых воспоминаний, философских размышлений и задорных песен. Участковый аристократически осушил рюмку белой и посмотрел в окно на звездное небо и огромных размеров лунный шар. На секунду в душе сотрудника полиции проснулась ее творческая половина и попыталась воспроизвести короткое лирическое четверостишие из школьной программы начальных классов. Злодейка-память никак не хотела помогать правоохранителю, лишь с издевкой накидывала набор бессвязных обрывков. Участковый не отчаивался.
– Я видел ваше милое лицо! – с выражением декламировал он. – Хмм… Хмм… Не так! – поправился он и продолжил: – Вы в памяти моей! И милый лик я сохраню навек!
Закончить поэтические экзерсисы участковый, к сожалению, не смог, так как в это время в оконном проеме проявилось лицо запыхавшейся пенсионерки Дятловой. Оценить творческий талант женщина не спешила, а наоборот, свой визит к законному представителю власти начала с жалоб и претензий:
– Глаза все заливаешь, иуда! А у тебя под носом людей воруют среди ночи! – скороговоркой выстрелила возмущенная жительница села и еще глубже просунулась в оконный проем. – А ну, вызывай... как ее там... группу захвата!
Сначала на пол упала вилка с наколотой бужениной. Следом за ней участковый Хайруллин рухнул без чувств и живописно слился с ворсистым ковровым покрытием.
– Абрамыч!
Несмотря на почтенный возраст, пенсионерка Дятлова ловко проникла в домовладение через окно и склонилась над бесчувственным телом.
– Абрамыч! – повторила ночная посетительница и брызнула в лицо блюстителю закона холодной водой.
Хайруллин пришел в чувство и с минуту в упор смотрел на подмигивающее, дружелюбное привидение, после чего громко вскрикнул и на четвереньках пополз в сторону двери.
– Брошу пить, буду преступления искать, обязательно верну конфискованную у Птицына икону и вообще… стану образцовым мужем и полицейским! – клялся он на ходу.
Почти у самой цели он уткнулся лбом в ноги Дятловой, громко взвизгнул, зажмурился и обратился к фантому:
– Сгинь, сгинь, сгинь, нечисть!
– Опять у Авдотьи самогоном затарился! – выдала в свет экспертные выводы пенсионерка и неодобрительно покачала головой. – Завязывал бы ты, Абрамыч, дешевым суррогатом увлекаться!
Хайруллин неуверенно вытянул руку, болезненно скривился и осторожно прикоснулся к усопшей.
– Жива? – с недоверием вопросил он. – Правда жива?!
– Как развезло-то тебя! – посочувствовала Дятлова. – Заявление-то сможешь принять у меня?
– Заявление?! – переспросил находящийся в прострации представитель власти . – У трупа?!
– У какого трупа?! – рявкнула пенсионерка, теряя остатки самообладания. – У меня сына похитили! Причем здесь труп?!
Гражданке Дятловой потребовалось еще некоторое время, чтобы пробудить остатки затухающих мыслительных процессов у защитника правопорядка, представить неопровержимые доводы в пользу своего реального существования, а также донести до государева мужа всю суть возникшей проблемы.
Хайруллин первое время глупо улыбался и твердил:
– Живая... Точно живая! Ёпрст...
Затем он кому-то грозил пальцем и с той же идиотской улыбкой продолжал:
– Ну, блин! А я, блин, подумал, что все! Съехала фаза! Протечка пошла по всем фронтам! Ну, блин…
– Абрамыч! – пенсионерка убедительно потрясла Хайруллина за плечи и напомнила стражу порядка: – Мой сын!
– А что твой сын? Дома он был! Все с ним в порядке! – заверил полицейский пожилую женщину. Затем, видимо, освежил в памяти некие моменты опроса свидетеля и добавил тише: – По-видимому…
– Ничего не в порядке! Выкрали его! Сама видела все собственными глазами! Два мужика бандитского виду через мой огород несли кровинушку мою!
– Аллах всемогущий! Да какие бандиты?! С похоронной конторы это были люди, наверное, а никакие не разбойники!
– Так что все-таки делали они в моем доме?! И зачем Сашеньку увезли? – искренне удивилась Дятлова. – Ты мне твердишь упорно про какой-то труп загадочный! Ничего не пойму! Умер-то кто?!
– Ты! – весело успокоил служитель закона. – Ты сегодня умерла!
– Как это?! – Дятлова в ужасе попятилась. – Абрамыч, на тебя снова помрачение нашло?! Что вообще здесь происходит?!
– Успокойся! Сейчас все объясню!
Участковый принялся мерить короткими шагами площадь жилого помещения и поставленным голосом представителя власти осуществлять доклад строго и по форме. При этом он жарко, словно итальянский карабинер, жестикулировал.
– Сегодня вечером, точного времени не укажу, от твоего единственного и ненаглядного отпрыска поступило сообщение, из которого стало известно о кончине его матери. То есть, тебя! Я, как должностное и уполномоченное лицо, незамедлительно выдвинулся на указанный адрес для выяснения обстоятельств случившегося, фиксации, так сказать, и осмотра места происшествия! По прибытию произвел поверхностный осмотр трупа, составил необходимые документы и опросил твоего сына. А дальше...
– Какого трупа, шайтан ты лупоглазый?! – перебила пенсионерка Дятлова бравого участкового. – Какой осмотр?! Неужели допился до такого состояния, что живого человека от мертвого отличить не можешь?!
– Во-первых, попрошу без оскорблений! Я все-таки лицо частично неприкосновенное и наделенное законной властью! А во-вторых, в комнате твоей стояла такая темень, что сам дьявол перепутать смог бы! – с ехидными нотками парировал полицейский, но все-таки в целях самосохранения отошел на безопасное расстояние от воскресшей и продолжил: – Да и вины моей как таковой здесь не имеется! Трезвый я был! А по справедливости если, то сыну своему скажи спасибо!
– О, господи… Кровинушка моя! Совсем дура старая из ума выжила, позабыла про тебя! – При мысли о непутевом отпрыске из выцветших очей пожилой женщины покатились горькие материнские слезы. – Теперь даже и не знаю, жив ли он!
– Да он еще всех нас переживет! – попытался приободрить позднюю посетительницу Хайруллин. – По крайней мере, когда я описывал труп… Хмм… То есть, когда находился в вашем домовладении, он был живее всех живых! Были, конечно, некоторые ссадины и повреждения…– участковый вспомнил про выписанные в педагогических целях тумаки, – но они никоим образом не опасны для жизни и здоровья!
– Тогда зачем эти изверги его в свою катафалку уволокли?!
– Не могу знать! – Марат Абрамович развел руками. – На данный момент не обладаю никакой информацией. Но завтра я все разузнаю! Обещаю! Ну, а сегодня… – полицейский окинул взглядом щедрый стол вместе с бутылью, – устал очень. Да и с документами надо еще кой-какими поработать. Хвосты подчистить по срокам и так далее! Тяжелое дежурство! Ступай!
Он проводил на улицу нежданную гостью и у калитки с плохо скрываемой надеждой бросил ей вслед:
– Может, померещилось тебе?!
По выражению глаз пенсионерки было понятно, что так просто въедливая родительница не отстанет от требующей покоя души майора Хайруллина. А значит, завтра избежать изнурительных телодвижений и имитации исполнения должностных обязанностей не получится.
Дятлов младший, так же, как и его матушка, мягко вышел из-под влияния чудодейственного снотворного. Но, правда, с легким ознобом и дискомфортной сухостью в ротовой полости. В добавок ко всему, взору Александра открылась картина, которая слегка озадачила его, заставила напрячь хронически больные мозговые извилины и покопаться в чертогах разума, дабы отыскать нужный файл, в котором содержится вся необходимая информация касательно проведения ремонтных работ в его родовом гнезде и укладке недорогого белоснежного кафеля, на котором Дятлов возлежал. В процессе осмысления Дятлов сладко зевнул, непринужденно повернул голову налево и с горечью осознал, что находится не в своем фамильном имении, а в мертвецкой комнате. Сам собой мгновенно отпал вопрос относительно низкой температуры в помещении и плохой системы вентиляции, из-за которой у выпавшего из цепких лап Морфея Дятлова сложились отрицательные обонятельные ощущения. Благородно свисающая с большого пальца ноги клеенчатая бирка лишь укрепила догадки новоиспеченного покойника относительно места его пребывания.
Дверь со страшным скрипом отворилась, послышалась чья-то тяжелая, устрашающая поступь, и помещение морга заполнилось новыми запахами: чистейшего медицинского спирта и сногсшибательного сочетания лука и чеснока. Сквозь узкие щелки прикрытых очей Дятлов наблюдал, как патологоанатом облачился в специальный фартук, взял в руки блестящий хирургический инструмент и весело промолвил:
– Ну, будем!
Быть выпотрошенным в расцвете сил, словно пойманная щука, не входило в планы Александра, а посему надо было что-то предпринять. Дятлов захотел подняться и обозначить свое присутствие в качестве субъекта, но во время долгого неудобного возлежания на холодном кафеле ноги затекли и не хотели слушаться команд непутевого хозяина. Бедняга слегка отчаялся, но не сдался. Он громко прокричал первое пришедшее на кончик языка слово, от чего задрожали стекла в оконных конструкциях, загудел эхом белоснежный кафель и со страху присел потрошитель со скальпом.
– Мама! Ма-ма!
Это придало дополнительной энергии и сил нерадивому отпрыску, он резво подскочил к выходу и не заметил, как очутился на уличном тротуаре. Оказавшись на воле, Дятлов одарил прохожих улыбкой выбравшегося из преисподней маньяка и рванул на всех парах, словно прирожденный скакун, обгоняя велосипедистов и местных породистых собак. От избытка чувств он парил над землей, наслаждаясь видами окрестных улиц и пьянящей свободой, а ровно через час влетел через знакомую калитку и припал к родным ступеням отчего дома. Далее Дятлов на цыпочках переместился в темный предбанник, опустился на колени и трижды поклонился до пола, тем самым отдавая дань уважения родимому пристанищу, как предписывал древний кодекс самураев воину, вернувшемуся из боевого похода. Покончив с тайным обрядом воссоединения с жилой площадью, наследник захотел переключиться на остальные части домовладения и испить горячего сакэ, дабы привести в равновесие свой разум и утихомирить сердечно-сосудистое перенапряжение. Дрожащими руками Дятлов распахнул дверь, переступил порог осиротевшего, как он считал, дома и устремился прямиком в фамильную столовую, где проходило намедни траурное мероприятие. Он решительным движением схватился за початую бутыль и попытался излить остатки огненной воды в граненый стакан. То ли от перевозбуждения, то ли от наличия уже заметного «профессионального тремора», но система дала сбой, и проявить азы былого мастерства не получилось. От нахлынувшего отчаяния Дятлов произнес вслух одно очень емкое, но непечатное слово и предпринял попытку обойтись без помощи привычных двухсотграммовых емкостей. В попытке осуществить контроль над разрушенными нервными клетками и сконцентрироваться, он прикрыл имеющийся в наличии один не заплывший глаз и представил дальнейшие пути передвижения по организму жизненной энергии и теплой крепкой жидкости. Это был трудоемкий процесс. Но в итоге, когда разум и тело Дятлова воссоединились, он медленно выдохнул и все-таки поднес заветную бутыль к потрескавшимся, пересохшим губам. От удара стеклянной тары по обломкам нелеченых с детства, гнилых зубов из уст Дятлова повторно вылетело неприличное слово. Произнесено оно было очень громко и с выражением, словно начинающий поэт продекламировал собственное произведение. Осуществить вторую попытку страждущему не представилось возможным, так как в этот момент он услышал тихие шаги за спиной и обернулся. В комнату вошла покойная мать…
Два почти усопших родственника какое-то время с неподдельным любопытством молча лицезрели друг друга, не отрываясь. Казалось, перед ними образовался временной экран, на котором, словно кадры из старого кино, проносилось все их совместное сосуществование от рождения Дятлова-младшего до настоящего времени. Мать не сдержалась, заплакала и сделала шаг навстречу сынишке. Она, как в Сашином детстве, обняла нежно родную кровиночку и прикоснулась губами к его макушке. Отпрыск также не сдержал эмоций, но, все еще не доверяя увиденному, осторожно пустил скупую и жгучую слезу. Благодаря чудесному воскресению близкой родственницы у предприимчивого наследника образовалось сразу несколько существенных проблем в сфере оптовых продаж и товарно-денежных отношений. Дятлов ломал голову и не мог придумать, как произвести возврат одежды и постельного белья усопшей, днем ранее спущенных сердобольным соседям по бросовым ценам, и избежать суровых последствий в виде штрафных санкций со стороны законной владелицы проданного.
Идиллию семейного воссоединения нарушил участковый Хайруллин, который, как и подобает настоящему полицейскому, появился неожиданно и невовремя. Марат Абрамович, хрустя зеленым яблоком, сорванным в огороде Дятловых, пристально оглядел живых и невредимых родственников, после чего посветлел лицом и облегченно выдохнул.
– Ну-с! – театрально вымолвил представитель власти. – Коли претензий друг к другу не имеете, значит, и я, позвольте, откланяюсь! Служебный долг, понимаете ли!
Полицейский чин вальяжно покинул домовладение, походя собрав щедрую горсть набирающей сок вишни, и проследовал к дому пенсионерки Синицыной, у которой, как выяснилось в ходе работы с оперативными источниками, имелась вместительная металлическая емкость со свежей брагой. Данную информацию необходимо было срочно проверить и со всей подобающей деликатностью донести до сознания правонарушителя неотвратимость справедливого наказания и пути решения возникшей проблемы.
В огороде весело резвилась первая саранча, дегустируя сочные побеги подрастающих овощных культур, небо потихоньку заволакивало тяжелыми мрачными тучами, а жизнь малочисленного семейства Дятловых входила в привычное русло. Непутевый отпрыск сидел запертый в собственной комнате и через заколоченное окошко перемигивался о чем-то с добродушным соседом – Петровичем. Последний, по-видимому, тоже не обладал свободой передвижения по родному домовладению и доступом к приусадебной территории, но имел стойкое желание промочить больное горло. Его суровая супруга с плохо скрываемым чувством радости и умиротворения тайно наблюдала за нелепой пантомимой двух страждущих актеров. А затем пошла пить ароматный травяной чай. Она громко прихлебывала из керамического блюдца, подаренного любящим супругом на их первую годовщину бракосочетания, и с горечью вспоминала те далекие дни, когда они были молоды и счастливы, а доллар только становился главной денежной единицей.
Пенсионерка Дятлова, сидя у экрана старого телевизора, скрупулезно изучала лекарственный рецепт, как обычно игнорируя указанную в аннотации дозировку. Пожилая женщина украдкой поглядывала на запертую дверь, за которой содержался наказанный отпрыск, и вслух делала бесценные замечания известному телевизионному врачевателю.
Ну а неунывающий участковый Хайруллин в надежде на досрочное увольнение из органов и получение повышенного пенсионного содержания отправил запрос на перевод в районы Крайнего Севера. Так бы и морозить свою пятую точку любителю халявных фруктов, если бы писал он эту бумагу правильно и в трезвом виде. Но вследствие жуткого некомплекта личного состава и наличия ряда взысканий у «бесценного сотрудника» а также по воле Провидения, руководство ограничилось новым взысканием и лишением неудавшегося северянина итоговой премии. Марат Абрамович жутко обиделся, с горя не рассчитал привычную алкогольную дозу и вызвал по телефону начальника отделения на дуэль. Заплетающимся голосом он милостиво предложил обидчику выбрать оружие и место дуэли. Для пущей убедительности Хайруллин отметил выдающиеся формы жены полковника и сравнил их с габаритами беременной двухлетней коровы. После чего обличил невиновную женщину в срыве массовых гуляний, а также в саботаже конкурса по поеданию горячих чебуреков, и пожелал любящим супругам скорейшего развода. Сатисфакции, к сожалению, не произошло…
А еще через год в село переехал Степан, который, являясь адептом саентологии и фанатичным последователем Церкви седьмого пришествия, имел некие нелады с законом, мечтал о бегстве от мирской суеты и заведении паствы в онлайн-пространстве. На безграничных просторах Интернета можно было собирать щедрый донатный урожай, рассказывая своим последователям о несметных богатствах и светлом будущем, ожидающих каждого счастливца, вовремя осуществившего денежные пожертвования!
Жизнь шла своим чередом…