Из великолепного семейного детского велопохода по Калининградской области мы возвращались поездом. Целенаправленно выбрали этот вид транспорта. Багажа у нас - больше, чем нас самих. Два велосипеда, два велоприцепа (дочкина карета и грузовой), объемные "штаны" на багажнике и сумка. И ещё всякие там тюки-мешки. Дабы поместиться в вагон, купили дополнительное, четвёртое, человеческое место для своего скарба.
И вот приехали в Самару. Я думаю, что ж.д. вокзал Самары, при странном внешнем облике, самый неудобный из виденных. Что было определяющим - ненависть к пассажирам или изначальные ограниченные возможности, мне не ведомо, но результаты имеем следующие. В здании вокзала какие-то дурацкие спиральные коридоры с потаёнными микрозальчиками ожидания, которые не знаешь - не найдёшь. Основной зал тоже не вызывает восторга. Ну а самая главная прелесть - вне этого зала. К поезду ведёт единственная крутая узкая лестница, а с учётом того, что номер пути всем желающим уехать становится известным одновременно, массовая популярность этой горной тропы возникает в одночасье. А ведь чемоданы ещё есть в руках, их пока окончательно не запретили брать с собой (здесь передаю привет идеологам двухэтажных вагонов). Ситуацию слегка спасает лифт, но именно слегка, в силу своих неспешности и габаритов.
Решив задачу попадания на перрон, удивляешься его ширине и высоте. Ширина шириной не отличается, равно как и высота высотой - в вагон приходится лезть по ступенькам.
Но что это я, про отправление-то? Ведь сейчас мы в Самару прибыли. По прибытии перрон предписано покидать по ступенькам в глубь Земли, по жуткому тесному туннелю. А нам потом снова на вокзал, на "Ласточку" до Тольятти. Напрасно корячиться через лестницы и досмотр не хотелось, с учётом кубометров нашего снаряжения, это было противопоказано. Поэтому я, как шахматист-авантюрист, решил сразу сделать ход конем.
Собрав прямо у поезда нашу технику, мы горделиво, со знанием дела, двинулись в противоположную от подземного выхода в город сторону. Мимо нас в этот момент проследовал хвостовой вагон, бывший нашим домом на колесах предыдущие двое суток. Наша проводница, ставшая почти родной, помахала на прощанье.
Уточнив, ради приличия, у встреченного железнодорожника направление, начали поочередно пересекать пути по деревянным настилам, вписываясь в лабиринты служебного прохода. Мы уверенно знали, что ласточкино гнездо находится на первом пути, она всегда туда прилетает и отправляется оттуда. А поскольку наш калининградский поезд был принят на самый последний, необходимо было пересечь поперек всю станцию.
Благополучно совершив первые манёвры, видим впереди двух охранников, всё своё должностное внимание устремляющих на нас. Ребятам даже двигаться не надо - стоят, ждут, дорожка сама нас к ним ведёт. Я, успешно начавший осуществлять свой шахматный замысел, вовсе не желал в итоге проиграть эту партию, поэтому уже за двадцать метров до начала диалога собрал в кулак всю свою решимость, не забывая при этом про "смягчающее обстоятельство" - наличие в группе нарушителей маленького ребенка.
- Здесь проходить нельзя, на выход - через туннель! - ядовито-желтые жилетки не сообщили ничего неожиданного.
- Вы на нас посмотрите - мы просто не сможем проделать тот путь! И нам "Ласточка" нужна.
- Вы откуда, с поезда?
- Конечно, откуда же ещё? И за три границы отсюда садились в него по полному протоколу безопасности.
Ребята переглянулись, и... отстали от нас. Победа! Нам было - шах, а мы - ход дальше. Ещё несколько путей, и можно расслабляться в ожидании электрички, ходить по очереди кушать в "Лаврушку", что совсем рядом с вокзалом и кормила нас в начале пути в поход.
Не кричи "Гоп!", пока не... Гудок, движется грузовой поезд, придется его пропускать. Стоим, всем своим видом изображаем законопослушность и гроссмейстерскую выдержку. А поезд, и без того идущий неспешно, перегородив нам путь, скрипнул колодками тормозов и встал. Вот, чёрт! Всё бы ничего - погода отличная, времени полно, но развитый успех надо завершить логическим финалом, а излишнее торчание на запретной территории не исключает иной логический финал. Те двое от нас растерянно отстали, но у них явно есть скучающий начальник, сквозь дрёму поглядывающий иногда на мониторы камер. Да мы, такие диковинные шахматные фигуры, абсолютно не вписывающиеся в окружающее, и без камер за три версты видны.
Стоим, ждём. Нервничаем. Поезд не нервничает, просто стоит. И длинный-то какой! Голова ушла уже далеко, а хвоста и не видно.
Прошло минут пятнадцать. К этому времени мы были уже не одни ожидающие, рядом тусовалась стайка уборщиц. Они, как и поезд, тоже не нервничали, рабочее время шло, да и ладно. Подтянулись вагонники, у которых я поинтересовался, когда же уйдёт проклятый состав? Вроде должен. Прошло ещё десять минут. Вагоны дернулись, медленно-медленно поползли прочь. Парень-вагонник занял рабочее место, осматривая проходящий состав. Ну наконец-то! Раз его провожают, значит уходит. Но почему не набирает скорость? Мимо нашей делегации, со скоростью черепахи, протащили несколько вагонов, и... скрип тормозов! Парень возвращается продолжать болтать с коллегами. Что происходит? За что такое издевательство?
Стараясь не растерять остатки надежды, стоим ещё сколько-то времени, прежде чем осмотрщик вагонов делает второй подход к снаряду. Натужно скрипя, железная масса ускоряется, в душе робкими светлячками зажигаются огоньки радости, взгляд жаждет хвостового вагона, а его всё нет. Из-за поворота лезут всё новые и новые. Да встречал ли я прежде столь длинные составы?! Но вот, наконец-то, мостки свободны - вперёд, к финишу!
Миновав и эту угрожающую комбинацию, наши фигуры достигли ласточкиного перрона. Отправляю девчонок на обед, и предвкушаю свой последующий заход в кафе. По времени успеваю, желудок зовёт - эх, согрешу, да после вагонных-то двухдневных харчей! Но звонок Марины прекращает мой мечтательный полёт, жёстко приземлив на асфальт перрона. Выйти в город им удалось с огромным трудом, здесь всё заперто, никого никуда не пускают. Пускать будут только перед посадкой. Вот такого я не ожидал. Не шах, сразу мат? Был голодным, стал ещё и одиноким. За что боролись, на то и напоролись... Может, надо было сразу в туннельчик?..
Понуро кукую в одиночестве, полчаса, больше, и вдруг чую: пришла беда - отворяй ворота. Мне хочется по нужде. Хорошо, что по малой. Куда? Здесь, на втором пути, отстаивается фирменный состав "Жигули". Мы недавно на нём ездили, и я собственными глазами видел там биотуалеты и даже биодуш. В вагонах убираются после рейса, женщина выходит покурить. Решение лежит на поверхности, я со своей проблемой к ней.
- Нет, мой хороший, пустить не могу, туалеты отключены. Иди вооон туда, далеко за перрон, там кусты есть. Я сама туда хожу, - выпускает чуть в сторону струю дыма дама.
Увы, не менее хорошая, надолго бросить багаж не могу, антитеррор не дремлет.
Терплю. Тычусь в какие-то двери здания в зрительной доступности - заперто. Блин, что же делать? И тут осеняет: скоро прибудет "Ласточка" из Тольятти, забегу в неё, пока люди выгружаются! Осталось только дождаться. Эту задачу я решал, нарезая круги по перрону, старательно делая вид, что безмятежно прогуливаюсь.
"Ласточку" я встречал, как никогда. Никогда прежде в душе и теле не теснилось столько чувств. Их переполняли и радость, и надежда, и досада, что медленно подъезжает. И переполняло не только это.
Раздвинув первых выходящих, в просторной кабинке я обрёл счастье. И даже рукомойник со своими тормозящими фотоэлементами в этот раз меня не раздражал.
Счастье приросло, внезапно, когда я вернулся к велосипедам. Меня, вместе с ними, встречали жена и дочка. Просочились сюда, когда открыли ворота прибывшим. И пожаловали они не с пустыми руками. В "Лаврушке", как в приличном заведении, были контейнеры для еды на вынос, и сложившуюся критическую ситуацию на шахматной доске мы в итоге разрешили рокировкой мест девчоночьего времяпрепровождения и моего чревоугодия.
Жизнь наладилась. Перрон опустел. Неспешно расцепляем велопоезда, располагаем всё напротив дверей вагона с изображением велосипеда. Скоро начнется посадка, всё у нас отлично.
Совпало, что мои родители возвращаются из больницы этой же "Ласточкой" - поедем вместе. И попутчица наша из калининградского поезда, Лена, с сыном-подростком должны подойти.
Кроме нас, здесь, пялясь в закрытые двери, стоят ещё несколько таких же нелегалов. Все удивляются, когда наша красная птица, вместо гостеприимного распахивания этих дверей, вдруг... уезжает. Видать, другой состав подадут. Но другого почему-то нет. Я полагал, что расположимся в вагоне как минимум за двадцать минут до отправления, но осталось уже пятнадцать. Странно. Поезд не проходящий, чтобы вдруг опаздывать. И почему до сих пор не запускают на перрон пассажиров?? Тяжкие в своей необъяснимости минуты продолжают идти, продолжает не происходить ничего. Когда до времени отправления остаётся десять минут, оживает громкоговоритель, будничным тоном, как само собой разумеющееся, сообщающий, что "Ласточка" в Тольятти отправится по расписанию... с пятнадцатого пути.
Мы стоим у первого. Пятнадцатый, пригородный, где-то за тем, на который приехали четыре часа назад. И попасть туда можно только по тому самому туннелю. У нас весь перрон уставлен багажом. У нас маленький ребенок. У нас десять минут...
Я не смогу предельно точно описать свои ощущения в тот момент. Это был сон. Страшный сон, из которого хочется вырваться. Проснуться, вздохнуть с облегчением, сказать: "Уф, это не наяву". Это был удар. Нокаут. Мат. Партия окончена.
Голова проигрыш поняла, но руки сдаваться не хотели. Они зачем-то хватали велосипеды, мешки, стыковали прицепы. Зачем? Не сможем. Не успеем. Но руки своё дело сделали, теперь черёд ног. В туннель вниз по лестнице, с промежуточной площадкой. У меня прицеп одноколесный, кажется, всем велопоездом удалось вписаться в железный желобок для колясок. Не вписываюсь по клиренсу, жёстко скребу пузом прицепа по гранитным выступам. Как там Марина? Ей желобок не поможет, у неё три колеи...
В подземелье, узком, тёмном и страшном, несётся поток. Панический поток людей, которым дали десять минут. Их никуда не пускали и ничего не сообщали. А потом - десять минут. Мама плохо видит и ей тяжело ходить. Папа, кроме их задач, помнил и о наших. В этом адском потоке папа потерял маму, я потерял жену. Лишь бы жена не потеряла дочку! Лена потеряла своего сына. У них большие чемоданы... Потерялось всё человеческое, откинутое, как неважное, тем эржэдэвским громкоговорителем...
Хлынувший в одночасье поток, достигнув конца туннеля, упирается в плотину турникетов. Диалог с охранницами (мне пересказали его позже) там происходил следующий:
- Открывайте быстрее, нам на "Ласточку" в Тольятти!!
- Вам не сюда, "Ласточка" в Тольятти с первого пути!
Охрана заняла оборону, и прорывать её передовым частям горемычных пассажиров пришлось самостоятельно, никаких указаний от железнодорожных служб тогда не поступило. Когда мы туда принеслись, сопротивление было уже сломлено, плотина была прорвана, и мимо поверженной охраны беспрепятственно пробегали не подозревающие о глубине железнодорожного наплевательства пассажиры.
Нам оставалось всего ничего, а именно самое сложное. Полоса препятствий: лестница вверх, турникеты, и двери павильона. Препятствия осложнялись людьми встречными, в том числе с котомками, которым безразлично, успеешь ты или нет.
Переоценив свои возможности, пытаюсь тащить в гору неподъемный велопоезд. Сил хватает только на начало, пока прицеп ещё горизонтальный. Обычно это по частям делаю, в три захода. Раскорячился - вверх не могу, вниз не надо. Оказываюсь обматерённым особой, которой нужно непременно спуститься. Откуда-то возникает Марина, вдвоём удается вытолкать наверх.
Один проход в турникетах догадались сделать шире остальных, это помогло их пройти. В проектировании павильона догадливость не участвовала, и в дверях я застрял. Штаны на багажнике не проходили в этот идиотский узкий проём. Снимать нет времени, проталкиваю силой, несколькими толчками - благо, что не жёсткие, сдавливаются.
Бросаю свой вел снаружи, кидаюсь за другим. Не знаю, как он оказался наверху - или Марина превзошла себя, или папа подоспел. Сейчас даже не вспомню, кто именно был с велосипедом. В этой кошмарной гонке поле моего зрения сузилось, чувствую себя зашоренной лошадью. Дочку не вижу, давно, вся надежда на родных. Сколько осталось до отправления не знаю, как не знаю и есть ли в этом импортном составе стоп-кран. Сорвать к чёрту, если мои не все ещё успели.
Карета абсолютно не проходит. Папа держит велосипед и проклятую тугую дверь, стремящуюся затолкать обратно всех вместе, я лихорадочно складываю прицеп, его верхнюю часть. Хорошо, что сцепка с велосипедом гибкая - поднимаю, поворачиваю перпендикулярно полу, боком проходим. В вагон закатываем всё как есть, забаррикадировав его напрочь. Двери закрываются, гудок, поехали.
----------------------------------------------------------------------------------------------
Возможно, это было некрасиво, но я не выбирал выражений, обсуждая произошедшее. И не боялся показаться грубым перед другими пассажирами. Папа же, человек сдержанный, сказал кратко: "Люди находятся не на своих местах".
Вот такие шахматы.
2024 год.