Василий Андреевич Жуковский личность выдающаяся в истории государства Российского. Его вклад в развитие культуры и словесности трудно переоценить - настолько большое наследие он оставил в виде стихов, песен, баллад, элегий, романсов, критических статей. А многие произведения иностранной литературы мы и по сей день читаем именно в его переводах: “Одиссея”, “Илиада”, переводы из Байрона, Сервантеса, Шиллера и другие.
Жуковский прошел нелегкий жизненный путь от незаконнорожденного от турецкой пленницы до наставника наследника российского престола цесаревича Александра. Но самым горьким его несчастьем стала запретная любовь, которая бередила его сердце, словно незаживающая рана, всю жизнь.
Странная семья
Василий Андреевич Жуковский был незаконнорожденным сыном пленной турчанки Сальхи, которую его отцу Афанасию Ивановичу Бунину подарили друзья. Поскольку он был единственным ребенком Бунина мужского пола, законная жена Мария Григорьевна приняла мальчика в семью и участвовала в его воспитании. Сводные сестры с удовольствием играли со смуглой и темноглазой “куклой”. Но при этом узаконить свое отцовство Бунин не мог и привлек разорившегося дворянина друга семьи Андрея Жуковского, который и дал ребенку свою фамилию и отчество.
Не удивительно, что такие запутанные и странные семейные отношения оказали влияние на формирование характера будущего поэта и писателя. Он был с детства зависим ото всех, о нем заботились и родной отец, и приемный, и законная супруга родного отца и сестры. После смерти Афанасия Бунина Василий остался ни с чем: деньги и земли покойный отец разделил между четырьмя законными дочерьми. Жуковскому пришлось существовать на средства Марии Григорьевны и сестер. Но любил ли его по-настоящему хоть кто-нибудь? И было ли его детство счастливым? Ответить на эти вопросы сложно.
Жуковский получил неплохое домашнее образование, но долго не мог найти свой путь в жизни. Его привлекали театр, немецкий и французский языки. Но вырос юноша неуверенным ни в себе, ни в чем либо: ни в своих корнях, ни в способностях. Поэтому решить, чем же ему лучше заняться было крайне непросто.
Наставник и ученица
1802 год. 19-летний Жуковский в поисках своего места под солнцем и пытаясь начать первые шаги на литературной стезе, принимает предложение своей единокровной сестры Екатерины Афанасьевны протасовой стать наставником для двух ее дочерей - Марии и Александры -, с проживанием в ее доме.
Екатерина овдовела и была стеснена в средствах. Василий получил возможность писать и стал гувернером для своих племянниц. На долгие годы он остался единственным учителем девочек.
К своим обязанностям он подошел со всей серьезностью и ответственностью. Составил подробные учебные планы, включив в программу теологию, философию, нравственность, историю, географию, эстетику и изящную словесность. Обе девочки оказались способными ученицами и учебный процесс увлек всех троих.
Маша и Александра под влиянием и наблюдением Жуковского росли чуткими, добрыми, ведь помимо всего прочего их наставник включил в программу и чтение назидательных, поучительных сказок. Но по характеру и внешности сестры были совершенно разными. Александра была живой, веселой, красивой девочкой и этим она вызывала у окружающих “более сильные чувства”. Маша же, по данным исследователей, была не так красива внешне, более тихой, усидчивой. Мать к дочерям также демонстрировала разное отношение. Машу она бранила за любую провинность, доводя до слез. Саша же была любимицей.
Жуковский пытался поговорить с сестрой о ее отношении к Марии, но, должно быть, это не возымело действия.
Василию, конечно же, жаль девочку, постоянно подвергающуюся нападкам со стороны матери. И наверняка он пытался как-то утешить Машу, как-то компенсировать ей обиды, нанесенные Екатериной. Возможно, больше хвалил ее и уделял внимания. А потом…
Появилась в дневнике Жуковского запись свидетельствующая скорее об удивлении автора, нежели о его озадаченности: “Можно ли быть влюбленным в ребенка?”.
Будущий гений русской словесности увлекся 12-летней девочкой, которая к тому же была его племянницей. Настолько, что вскоре в его дневнике появляется еще одна запись: “Я был бы счастлив с нею конечно! Она умна, чувствительна, она узнала бы цену семейственного счастия и не захотела бы светской рассеянности…”.
Однако, несмотря на влюбленность, Жуковский не безумен. Он прекрасно понимает, что возраст не такая уж и большая помеха - на тот момент самому Василию всего 23 года, а вот родственные связи - проблема куда более серьезная. Ведь хотя юридически их родство никак не подтверждалось, фактически он приходился Маше дядей.
Через пару лет Жуковский, когда Марии исполнилось 14, все же решился открыть свои чувства ее матери. Екатерина отреагировала бурно, но вполне предсказуемо. Заявила сводному брату об утрате доверия, упрекала в попрании церковных и человеческих устоев. Естественно, ни о каком браке и речи быть не могло.
После этого разговора Жуковский сразу же покинул дом Протасовых и уехал в Москву.
Несбыточное счастье
Мария о чувствах Жуковского узнала лишь 4 года спустя, когда ей исполнилось 18, из письма Анны Ивановны Плещеевой, которая была другом семьи. Об этом письме узнала мать и Маша заверяла ее, что никаких чувств к Василию Андреевичу она не испытывает, кроме родственных. Но очевидно, что это было не так. После этого между влюбленными завязалась трогательная и возвышенная переписка. Несколько проникновенных писем, в которых Маша зовет Василия “ангел мой” и признается в любви, сохранились до наших дней.
Жуковский не сдавался. Он посватался еще раз. За него ходатайствовали высокопоставленные лица, в частности известный философ и публицист И. В. Лопухин. Но Протасова - женщина религиозная, - осталась непреклонна.
14 января 1817 года Маша, послушная дочь своей матери, покоряется ее воле и выходит замуж за профессора Дерптского университета, хирурга Ивана Филипповича Мойера (его учениками были В. И. Даль, Н. И. Пирогов, Ф. И. Иноземцев, А. М. Филомафитский).
И хотя супруг был достойным человеком, брак Маши вряд ли был счастливым. Мемуарист Ф. Вигель, бывавший в доме семьи Мойер, писал: “Смотреть на сей неравный союз было мне нестерпимо”. Автор эти строк называет брак Маши “кантатой”, которую он не может “приладить к холодной диссертации”, и сокрушается о том, как могло получиться так, что никто из русских молодых дворян не искал ее руки.
Странно, но немец по происхождению доктор Мойер, довольно ревнивый мужчина, к Жуковскому Машу никак не ревновал. Он был не против их встреч и Василий Андреевич часто бывал в их доме гостем.
Вскоре у Маши рождается дочь. А спустя 6 лет она, родив мертвого мальчика, скончалась при родах. Ей было всего 30 лет. “Муттер Марию” оплакивали все жители Дерпта (ныне эстонский город Тарту): все 6 лет брака с профессором Мойером он активно участвовала в его благотворительной деятельности, а также была милой, умной и гостеприимной хозяйкой литературно-музыкального салона.
Память о Машеньке
Известие о смерти Марии стало для Жуковского глубокой личной трагедией. Он сразу же выехал из Петербурга в Дерпт, но пока добрался до города, любовь всей его жизни уже предали земле. Но он еще долго будет оплакивать ее у чугунного креста с бронзовым распятием, который сам поставит. В течение нескольких лет на окраине Дерпта невдалеке от Петербургского почтового тракта на кладбище у одной из могил время от времени можно было увидеть одинокую мужскую фигуру. В руках этого человека в любое время года были живые цветы.
Поэт запер свое опустевшее сердце на долгие годы. И лишь на склоне лет он встретил ту, которой удалось согреть и утешить его замерзшую, исстрадавшуюся душу. 21 мая 1841 года состоялось венчание Василия Андреевича Жуковского и Елизаветы Рейтерн - дочери приятеля Жуковского Герхарда Рейтерна. Василию Андреевичу на тот момент было 58 лет, Елизавете - 20. Пусть и ненадолго, но поэт познал настоящее семейное счастье и радость отцовства. Молодая супруга подарила ему двоих детей: дочь и сына, крестным отцом которого стал великий князь Александр Николаевич.
Но несмотря на устроившуюся личную жизнь и карьеру, Жуковский мечтал о собственном доме в Дерпте, где были переведены и напечатаны многие его произведения и где он мог бы ухаживать за могилой Машеньки. Увы, этой мечте сбыться не было суждено.
Василий Андреевич Жуковский ушел из жизни весной 1852 года. После его смерти в его портфеле были обнаружены нигде ранее не публиковавшиеся стихи:
19 марта 1823 г.
Ты предо мною
Стояла тихо;
Твой взор унылый
Был полон чувств.
Он мне напомнил
О милом прошлом.
Он был последний
На здешнем свете.
Ты удалилась,
Как тихий ангел;
Твоя могила,
Как рай, спокойна!
Там все земные
Воспоминанья,
Там все святые
О небе мысли.
Звезды небес,
Тихая ночь!
Была ли любовь любовью?
Во время работы над данной статьей я много думала над вопросом: а была ли любовь Жуковского к Маше любовью? Не могло ли случиться так, что поэту просто было жаль маленькую девочку, обиженную, обделенную лаской и заботой матери? И, вероятно, он испытывал чувство вины от того что никак не мог ее защитить? Не мог ли он принять эти чувства и привязанность к Маше, как к беззащитному ребенку, за любовь?
А еще я долго рассматривала портрет Марии и думала, отчего же ее считали некрасивой? Например, Ф. Ф. Вигель писал о ней так: “Она была не красавица, разбирая ее черты, я находил даже, что она дурна. Но во всем существе ее, в голосе, во взгляде было нечто необъяснимо обвораживающее… С большим умом и сведениями она соединяла необыкновенные скромность и смирение… Ну точно она была как будто не от мира сего”.
То ли времена были другие, то ли стандарты красоты. Но я вижу на портрете довольно симпатичную молодую женщину с умными, выразительными глазами и грустной загадочной улыбкой. Чувствуется в ней какая-то отрешенность и смирение.
Наверное, Мария просто привыкла за свою короткую жизнь покоряться: матери, супругу, судьбе.