Волнения и бунты на Ковылкинской земле в 19 и начале 20 века
После подавления восстания Емельяна Пугачёва положение крепостных крестьян не сильно изменилось в лучшую сторону. А жизнь не стояла на месте и капиталистические отношения всё более широко входили в повседневную жизнь Российской империи. Помещикам и государству требовалось всё больше и больше денег, а вот возможностей нарастить производство сельхоз продукции у крестьян не прибавлялось. Значит недостающие средства изымались из и так не великого дохода крестьян. Недовольство крестьян выражалось в неповиновении и бунтах, как правило, не системных и очаговых. Но чем дальше тем системней и организованней становились такие выступления.
В 1853-1856 годах отгремела Крымская война, очень неудачная для России. В связи с не готовностью страны к широкомасштабной войне с развитыми европейскими странами, потребовались дополнительные военные контингенты, и по указу императора Николая Iбыло объявлено о формировании Государственного подвижного ополчения. Уже к лету 1855 года в центральных губерниях России были сформированы 198 «дружин» ополчения, в которых состояло 203 тысячи «ратников». Дружины именовались по номерам и месту создания, каждая дружина получила собственное знамя — полотнище из зелёного шёлка с золотым крестом и надписью: «За Веру, Царя и Отечество».
В рядовые «ратники подвижного ополчения» набирали мужчин от 20 до 45 лет. По сохранившейся статистике 94% ополченцев были крестьянами. Каждый рядовой ратник за счет собранных в губерниях средств получал серое суконное обмундирование и особый знак на фуражку – латунный крест с императорским вензелем и надписью: «За Веру и Царя». Поскольку ополченцы были вспомогательными войсками, а новых винтовок не хватало даже регулярной армии, то лишь две трети ратников вооружались старыми кремневыми ружьями.
79 дружин из Курской, Калужской, Орловской, Тульской, Рязанской и Пензенской губерний летом 1855 года пешим порядком двинулись в Крым, на помощь осажденному Севастополю.
К октябрю 1855 г. пензенское ополчение прибыло на театр боевых действий. Они поступили в распоряжение командующего Южной армией, генерала от артиллерии М.Д.Горчакова. Восемь дружин ополчения были включены в состав регулярной армии, им была поручена оборона черноморского побережья Херсонской губернии. Три оставшиеся пензенские дружины были оставлены в резерве на левом фланге армии. Нашим ополченцам не удалось поучаствовать непосредственно в боевых действиях. К концу 1855 г. среди дружинников начали распространяться эпидемии и болезни, вызванные дальностью перехода, усталостью от тяжелых прифронтовых работ и неудовлетворительным продовольственным обеспечением.
После заключения Парижского мирного договора, император Александр II издал указ о роспуске Государственного подвижного ополчения. К концу лета 1856 г. ратники пензенской земли вернулись на свою малую родину.
Вернувшиеся ополченцы были уверенны, что все они должны быть свободны от крепостных повинностей. Уверенность ополченцев в своём праве на свободу была настолько велика, что она не покидала их и в последующие годы. 14 августа 1858 г. в имении помещика Обрезкова, селе Токмове, 19 ратников, вернувшихся из ополчения, не отправляли никаких господских работ и оказывали явное неповиновение, а 12 человек, не подчинившись распоряжению земского исправника, скрылись из имения.
В октябре того же года в Токмове вновь происходило волнение ратников, при этом четверо из них, по словам земского исправника, "оказали решительную непокорность, соединённую с сопротивлением властям до такой степени, что невозможно было оставить их в имении без опасения за будущий порядок". Отказываясь от выполнения барщины, бывшие ополченцы, ссылались на имевшиеся у них билеты, которые, по их мнению, давали им право не работать на помещика на протяжении 25 лет со дня роспуска ополчения. Все четверо за "буйство" и неповиновение властям были преданы суду.
Так же в 1858-1859 годах происходило массовое крестьянское движение против винных откупов. Поводом для начала выступления послужили злоупотребления откупщиков при продаже вина: подливание воды в водку, обмер, произвольное повышение цен на вино и т.д. Эти и другие подобные грабительские махинации, совершаемые в целях личного обогащения, не только не пресекались, но фактически поощрялись администрацией, получавшей взятки и прикрывавшей все беззакония откупа.
Так, управляющий пензенской палаты государственных имуществ Сумароков в отношении к губернатору от 6 июня 1859 г. писал, что вино продается "такого дурного качества, что не возможно его пить, ибо напиток, отпускаемый акцизно-откупными комиссионерствами под видом обыкновенного полугара (водка крепостью 380), приготовляется из дурного спирта с примесью болотной или нечистой воды, отчего происходит напиток мутный, дурного запаха и совершенно негодный для питья". И это вино продавалось в два раза дороже установленной цены. "Таковые злоупотребления аукционно-откупных комиссионеров, - писал далее управляющий, - были причиной волнений и беспорядков в народе и если будут ещё продолжаться, то могут привести ещё к гораздо большим и серьёзным беспорядкам".
Движение против питейных откупов делятся на два этапа. Петвый этап - "трезвенное движение" в виде байкота спитрных напитков - охватывает март-апрель 1859 г., второй этап - "трезвенные бунты" (разгром питейных домов) - май-июнь того же 1859 г.
В апреле 1859 г. возникло общество трезвости в заштатном городе Троицке, где основную массу населения составляли государственные крестьяне. Крестьяне на общественных сходах уговаривались воздержаться от вина составляли приговоры.
С мая 1859 г. движение против откупной системы принимает вид стихийного разгрома крестьянами питейных домов и винных складов.
22 мая "трезвенный бунт" начался в селе Кочелаеве, 23 мая вспыхнуло в селе Большой Азясь, где во время ярмарки большая толпа крестьян из разных деревень "кинулась с буйством на питейный дом и прежде чем подоспела рота солдат, произвела полный разгром здания откупа. При подавлении волнения было арестовано 29 человек".
24 мая движение началось в казённом селе Унуевский Майдан. 28 мая в Казенном Майдане во время ярмарки крестьяне разных деревень, вооруженные камнями и поленьями, перебили в питейном доме посуду с вином, освободили арестованных, разогнали сотских и десятских и угрожали становому приставу, крича "валяй его", так что пристав должен был уйти. Волнение было прекращено при содействии 8 рот Углицкого пехотного полка. Из числа арестованных 13 человек были переданы военному суду.
28 мая "трезвенный бунт" имел место в помещичьем селе Токмове. 30 мая волнения были в казенном селе Шадым и во второй раз в Унуевском Майдане.
29 мая крупное волнение произошло в Троицке с участием крестьян нескольких деревень. На подавление этого выступления были направлены квартировавшие в Троицке три роты Углицкого пехотного полка. Когда войска начали собираться, два крестьянина, Рубцов и Кожевников, ударили в набат с колокольни ближайшей церкви. По этому сигналу вся полпа с кольями и камнями и криком "ура" бросилась на воинскую команду, но была усмирена, зачинщики были арестованы.
В июне в наш район были переброшены дополнительные военные силы, это позволило в самом начале подавить движение в Троицке 29 июня. Прибывшую в Троицк 28 июня (накануне дня ярмарки) воинскую команду местные жители отказались пустить в дома на постой, и были усмирены только после ареста и публичного наказания зачинщиков. На другой день вновь были проведены аресты и наказаны "подстрекатели".
При содействии войск к середине июля "трезвенное движение" в губернии было подавлено.
Имперские власти понимали, что недовольство крестьян рано или поздно выльется в повсеместное восстание, которое приведёт к настоящей крестьянской войне против всего правящего класса. Поэтому 19 февраля 1861 года был издан манифест об отмене крепостного права в России, но условия на каких крепостные отпускались на волю были крайне не выгодны для крестьян.
Вскоре за публикацией манифеста и «Положений 19 февраля» крестьяне начали отказываться от выполнения барщины и оброчных повинностей, от всякого подчинения, кое-где сменяли ненавистных им управляющих имениями, самовольно рубили леса, косили луга...
24 апреля 1861 года крестьяне села Токмова Инсарского уезда отказались повиноваться управляющему помещика генерал-майора Д. М. Обрезкова. В собственности этого помещика было так же и село Чекашевы Поляны. Крестьяне этих двух селений (всего 1 977 ревизских душ) решили получить дарственный надел, однако им в этом было отказано. Тогда они отказались обрабатывать свои наделы, выплачивать за них всякие подати и выполнять барские работы, ссылаясь на то, что ожидают от царя «другой земли». Для подавления волнений в имение Обрезкова прибыл губернатор с шестью ротами солдат. Более 30 крестьян было арестовано и предано суду, многие подверглись нещадной порке. В этих селах в разгар борьбы наиболее зажиточные крестьяне, стремясь досрочно освободиться от помещика, согласились на выкуп. Таких хозяйств было около 7 процентов.
В апреле 1863 года крестьяне села Лашма отказались отбывать издельную повинность согласно уставной грамоте и не захотели делить и засевать отведенную им землю. Прибывшему уездному исправнику крестьяне заявили, что отданная им земля плохого качества и что они желают получить землю около села, которая раньше находилась в их пользовании. После ареста и наказания 22 человек лашминское сельское общество, как доносил уездный исправник, «согласилось отбывать все господские повинности и пахать свою землю».
Тяжёлое положение крестьян после отмены крепостного права объясняется привилегиями, которыми были наделены помещики по манифесту от 19 февраля 1861 года. И положения эти сохранялись вплоть до 1905 года, большинство бывших крепостных, к этому времени, так ещё и не выплатили откупные деньги за свою землю и свободу.
Например, "Помещик Колпашников А.И., - рассказывает колхозник с.Паньжа, Голосков Яков Семёнович, - имел всех земельных угодий 1100 десятин, из них 150 десятин лугов и выгона. Это давало ему возможность держать наше общество в полной зависимости от себя. Так, например, за предоставление своих лугов после сенокоса в количестве 150 десятин для пастьбы скота крестьяне села Паньжа и деревни Дубровок обязаны были работать на помещика: вывозить навоз на его поля, целиком и полностью обработать около 100 десятин помещичьей земли своим инвентарём (вспахать, засеять, сжать и свезти в усадьбу)". То же самое рассказывала группа колхозников деревни Васильевки - Дементьев И.А., Акимкин Н.А. и другие.
"Генерал Водар, - говорили они, - после уборки сена со своих сенокосных угодий в количестве 70 десятин предоставлял их нашему обществу на подножный корм. За это наше общество обязано было посеять ему 20-30 десятин гороха, сжать около 50 десятин ржи, вспахать пар и вывозить навоз из господского двора на его поля. Все эти виды работ нами распределялись между собой в зависимости от количества в каждом дворе скота. Единицей обработки - "черед", как мы её называли, - служила корова или лошадь, 6 штук овец, подтёлок приравнивался к "полчереду". Отработки эти ложились тяжким бременем на каждого крестьянина. Достаточно сказать, что за каждый "черед" крестьянин нашей деревни обязан был вывезти из барского двора 4 кубометра навоза, сжать 10 саженей ржи и т.д. В среднем на двор приходилось вывозить 20-25 возов навоза, сажать около одной десятины ржи, посеять полдесятины гороха. Несколько раз просили мы помещика уменьшить отработки, но ответ получали один: "Если не хотите вы на таких условиях снимать, то снимут казеевские". Нужда заставляла соглашаться снимать опять на старых условиях".
Так же широкое распространение имели штрафы за потраву. Известно, что в результате крестьянской реформы 1861 года помещичьи земли были так размежёваны, что очень часто граница их проходила около самого села. Поэтому крестьянский скот легко попадал на помещичью землю.
"Штраф взимался деньгами, пишет в своих воспоминаниях колхозник села Паньжа Голосков Я.С., - но большинство крестьян, не имея денег, вынуждено было за пойманную корову или лошадь отрабатывать на помещика 6-7 дней". А с крестьянской курицей, поскольку её труднее было по сравнению со скотом загонять в помещичий двор, помещики и церемонились меньше. По рассказу колхозника села Паньжа Селиверстова А.Ф. помещик Колпашников очень часто охотился на крестьянских кур с ружьём."Достаточно было крестьянской курице перешагнуть на помещичью землю, - рассказывает он, как она попадала сначала на мушку, а потом и в помещичий суп".
Обычно крестьяне перед выступлением против помещиков и царских властей собирали сходы, которые выносили приговоры о разгроме помещичьих имений и неподчинении властям. Громя усадьбы, деля помещичье добро, не подчиняясь царским чиновникам, крестьяне ссылались на то, что «вышли такие права», что так в «листовках написано», что им принадлежит вся земля, что «довольно панам пановать».
В феврале 1896 года началось движение крестьян в селе Кочелаеве Наровчатского уезда. В приговоре они писали, что налоги стали непосильны и разоряют крестьян, поэтому вносить подати и недоимки они отказываются, описывать свое имущество не дадут. Избранные сходом уполномоченные во главе с Елизаровым потребовали, чтобы волостной старшина немедленно прекратил сбор податей и уехал из села. Старшина арестовал Елизарова, но крестьяне его освободили. В село прибыл земский начальник, собрал сход, арестовал 10 крестьян. В это время раздался набат, все крестьяне пришли к волостному правлению и освободили арестованных. Волостные чиновники разбежались. На подавление волнений в Кочелаево прибыли уездный исправник и член Пензенского губернского присутствия с отрядом полиции. Движение кочелаевцев было подавлено, а его руководители посажены в тюрьму.
Упорной и продолжительной была борьба крестьян села Янгужинский Майдан, где проживало около 3 тысяч человек. В 1896 году они должны были выплатить недоимок по налогам 43 713 рублей и налогов по окладным листам за текущий год 9 853 рубля, всего — 53 566 рублей. Однако крестьяне не смогли выплатить эту сумму — было собрано только 3 287 рублей. Поэтому в начале декабря 1896 года на сельском сходе они приняли приговор о том, что положение крестьян самое бедственное, земли у них мало и она плохого качества, подати и недоимки растут, имущество описывают и распродают, чем окончательно разорили их, а поэтому никаких платежей они вносить не будут, никакого начальства не признают, а управление делами берут в свои руки.
Всеми делами села управлял общинный сход, текущими делами ведали староста и писарь. Въезжая изба, где проходили сходы, по существу, стала штабом восстания крестьян. Руководителями были избраны В. Ф. Кондрашин, В. С. Дворянкин и В. И. Кульманов. Восставшие попытались заручиться поддержкой жителей окрестных сел, куда были посланы агитаторы. Боясь расширения крестьянского волнения, власти приняли срочные меры по подавлению беспорядков. Наровчатский уездный исправник привлек к следствию 40 человек, в том числе Кондрашина. В ответ на эти действия сельский сход принял приговор «Кондрашина и других к следствию и никакому начальству не пускать. Всем обществом стоять крепко за каждого, а каждый за всех». О восстании крестьян Янгужинского Майдана пензенский губернатор князь Петр Дмитриевич Святополк-Мирский писал министру внутренних дел, что уездные власти «бессильны восстановить порядок в селе...». 3 марта 1897 года он сам прибыл в село с 2 ротами солдат и сводным отрядом полиции. Село было оцеплено, 40 человек арестованы и отправлены в Наровчат в тюрьму. Восстание было подавлено, за недоимки стали продавать имущество и скот крестьян. Однако и после этого было собрано только 19 процентов всех долгов (10 316 рублей).
Борьба крестьян против дворянства и чиновничества с каждым годом все обострялась. Формы и характер борьбы были разнообразными. Значительное место занимали захват помещичьих земель, угодий, хлеба и инвентаря, пожоги имений, потрава посевов и лугов, увоз с полей не обмолоченного хлеба и сена, порубки леса, нападение на помещиков и управителей.
Крестьяне села Воскресенская Лашма весной 1902 года на сходе решили прекратить кабальную аренду земли у помещика Арапова. На это решение Арапов ответил, что он в аренду под отработку сдаст землю крестьянам других сел. Лашминская община послала по близлежащим селам агитаторов, которые призывали крестьян не заключать кабальные договора с Араповым, не брать его землю в аренду, не ходить на барские полевые работы и так далее. Крестьяне этого села и соседних сел начали захватывать и пахать араповские земли, не подчинялись распоряжениям властей и устрашениям полиции. Выяснив причины выступления, начальник Пензенского жандармского управления доложил в столицу о том, что помещик Арапов сдавал крестьянам в аренду такую землю, с которой «они снимали хлеба от 3 до 5 телег с десятины, а Арапову снимали и убирали с десятины от 15 до 18 телег... Независимо от малоземелья, некоторые участки помещичьей земли так неудобно расположены, что крестьянам волей-неволей приходится арендовать их и притом за дорогую плату, ибо иначе им нельзя будет проехать на свои поля и уберечься от потрав помещичьих покосов и посевов. Некоторые из этих участков совершенно не нужны помещику, но он ими пользуется, чтобы держать в руках крестьян».
Упорный и добросовестный труд не был гарантией достатка, если у тебя не было в достатке своей земли, а её аренда зачастую съедала весь возможный доход. Накануне 1905 года в имении помещика Арапова и других аренда земли за десятину составляла - 20-25 рублей. Наряду с высокими арендными ценами помещики при заключении арендных договоров обязывали крестьян целым рядом других кабальных условий. Так, например, Арапов, при сдаче своей земли в аренду обязывал арендатора сданную землю засадить картофелем, а весь урожай сдавать на его винокуренный завод по 6 копеек за пуд. За каждую десятину сданной в аренду земли Арапов брал по 25 рублей. Но ввиду того, что такие большие деньги бедняк и середняк уплатить были не в состоянии, он шёл "на уступки", соглашаясь удержать арендную цену из сданного на завод урожая картофеля осенью. Поскольку весной у бедноты и середняков не было не только денег, но не было и семян для посева арендованной земли, то владелец охотно шёл и на другую "уступку": Он отпускал нужное количество семян картофеля, но не по 6 копеек за пуд, как должен был крестьянин сдавать ему, а по 12 копеек, т.е. ровно в 2 раза дороже.
"И вот, когда сдашь с арендованной земли весь урожай картофеля, рассказывает колхозник с.Парапино П.С.Чекашкин, и с тебя удержат 25 рублей арендной платы и 8-9 рублей за семена, то самому за весь свой труд, за всю обработку и вывозку картофеля на винокуренный завод помещика, находящийся от места посева в 7-8 км, оставалось в лучшем случае, в урожайные годы, 8-9 рублей с десятины".
После реформы 1861 года подати, различного рода платежи выросли непомерно. Крестьянин обязан был платить государственные платежи, выкупные платежи, земские сборы, общественные волосные и собственные сельские сборы. Например, крестьяне Пензенской губернии уплачивали податей всех видов на один двор 20 рублей 22 копейки, а на одного работника - 13 рублей.
Колхозник села Парапина Чекашкин Петр Семенович в своих воспоминаниях о своей жизни рассказывает: "Это было в 1898-1899 гг. Пришёл только из степи с заработков. Волосной старшина как раз собирал подать. Ему сообщили о моём прибытии домой, за мной немедленно послали десятника, который передал, чтоб я немедленно шёл на съезжий двор. Чтобы оставить из заработанных денег хоть несколько рублей для нужд семьи, я решил уплатить не всю причитающуюся с меня на одну душу подать в сумме 6 рублей 23 копейки, а только 4 рубля. Пришёл на съезжий двор; когда отдал свои 4 рубля и сказал, что больше не имею денег, старшина стал кричать: "Врёшь, у тебя есть деньги". И с этими словами схватил меня за грудь, разорвал ворот рубахи и вытащил мою мошну с несколькими рублями, а десятникам велел открыть подпол, куда меня и втолкнул он, ударив ногой по спине. В тёмном подполе старшина продержал меня с утра и до позднего вечера. Потом взял из моей мошны причитающиеся с меня ещё 2 рубля 23 копейки и выпустил из подпола. Помню ещё такой случай, связанный с уплатой податей. Тогда мне было 13-14 лет. У нас из скотины была только одна коровёнка. Платить подати было не чем, потому что жили очень бедно. Приехал в село волостной старшина отбирать скотину бедняков за неплатёж податей, в том числе и нашу корову. Отца дома не было. Мать спрятала корову в амбаришко. Когда старшина со старостой и со сборщиками податей пришли к нам, коровы на дворе не оказалось. Долго искали на гумнах, но найти корову им никак не удалось. Наконец, добрались до амбара. Старшина потребовал ключи, но мать отказалась открывать, сказав, что у ней ключа нет. Тогда старшина велел взломать замок. Корову обнаружили и увели. Мать рыдая просила старшину не брать коровы, но ни какие мольбы не действовали на него. Стараясь удержать корову, мать стала цепляться и держаться за верёвку, которой вели корову, падая на землю. Тогда старшина стал её бить палкой по рукам. Корову всё-таки отобрали, увели в г.Наровчат, а руки у матери от побоев старшины все распухли".
Помещиками широко использовался труд батраков. Воспоминания батраков - дают не мало фактов издевательского отношения к личности батрака. Колхозники деревни Васильевки Дементьев и др. в своих воспоминаниях пишут, что обращение с рабочими экономии со стороны помещика Водар и его слуг было дикое. "Очень часто плеть управляющего Шусткина С.С. гуляла по спинам рабочих". И далее они приводят ряд фактов: в 1899-1900 гг. управляющий имением без всякого на то повода выпорол пастухов экономии Акимкина Н.А., Дементьева М.А. и других. Аналогичного же рода факты приводит колхозник с.Паньжа Голосков Я.И.
Но не все на селе жили плохо, появился на селе и новый класс крепких хозяев, их стали называть кулаками, «потому как они держали в кулаке всю деревню». Так, например, в селе Парапине, жили кулаки Абуровы, Богомоловы, а в селе Мордовском Вечкенине, кулаки Воробьевы, имевшие свыше полсотни десятин земли каждый, по 10-15 рабочих лошадей, по 20-30 голов крупного рогатого скота, до 100 голов овец, мелочную торговлю и т.д. Они так же использовали труд наёмных работников.
Летом 1904 года в ряде районов Мордовии возобновляется крестьянское движение против помещиков. В июне крестьяне деревни Васильевки, начали борьбу против помещика Водар. У них ещё начиная с реформы 1861 года, возник спор с прежним владельцем о 30 деситинах луговых угодий. Крестьяне эти луга считали своими, но доказать свою правоту не могли; луга так и оставались в пользовании помещика. "Тогда мы решили действовать силой, - рассказывает группа колхозников в своих воспоминаниях. - В 1904 г. летом наше общество скосило эту спорную площадь лугов, но убрать сено нам не дали, также не удалось его убрать и Водар". Целое лето боролись крестьяне против помещика, но ни помещик, ни крестьяне не уступили. Сено сгнило в рядах. Борьба возобновилась снова весной 1905 года.
9 января 1905 года произошёл расстрел демонстрации рабочих в Санкт-Петербурге – «Кровавое воскресенье» - началась первая Русская революция. А у нас в начале мая этого года начались волнения в деревне Васильевке.
Земским начальником 1-го участка Наровчатского уезда с крестьян этой деревни было присуждено в пользу помещика Водар 400 рублей за потраву его лугов в 1904 году. Для удовлетворения судебного иска у крестьян был описан скот, который и назначен к продаже с торгов. Но три раза назначенные торги "не могли состояться, так как крестьяне отказались собрать описанный скот и заявили становому приставу, приводившему в исполнение решение, что они добровольно скот не отдадут. С целью отобрания у крестьян скота пристав с понятыми ходил по дворам, но скота не нашёл, так как таковой был с дворов согнан; домохозяева же со своими семьями оставили помещения и таким образом лишили пристава возможности отобрать описанный скот".
Кроме того, как и в 1904 году, крестьяне стали всем обществом пускать свой скот на луга помещика и вытравливать их. Приехавший в деревню Васильевку наровчатский уездный исправник Гонсеровский и земский начальник Охлебинин предупредили крестьян, что они за свои действия подвергают себя большой ответственности по законам. Но "крестьяне упорно отказались подчиняться, объяснив, что они, не взирая ни на кого, пасли свой скот на лугах г.Водар, пасут и будут пасти".
"Для предотвращения дальнейшего незаконного действия крестьян, а также в предупреждение проявления подобных действий со стороны крестьян других селений" уездные власти настоятельно потребовали о присылке в Васильевку воинской команды. 23 мая по распоряжению губернатора из находящегося в городе Саранске отряда казаков в Наровчат переброшена была полусотня казаков, которая была направлена в деревню Васильевку.
При помощи казаков и полицейской стражи 27 мая весь крестьянский скот был загнан в деревню и заперт в отдельном дворе.
Через несколько дней весь отобранный скот был отправлен в город Наровчат, и на 1 июня были назначены торги. Но по донесению наровчатского предводителя дворянства Унковского продажа скота шла "с большим затруднением, вследствие нежелания покупать означенных овец. Было продано всего лишь на сумму 34 рубля 5 копеек".
В день торгов, т.е. в ночь на 2 июня, крестьянами был подожжён дом, принадлежащий управляющему имением Водар Шусткину, в котором квартировал офицер казачьей полусотни. Заподозренных в поджоге крестьян Пчелкина М.И. и Борисова А.Ф. урядник выпорол плетьми и арестовал. Но обнаружить виновников не удалось.
На 8 июня, в базарный день, были назначены вторые торги, но на этот раз лица, желающие торговаться, не явились совсем. Группа крестьян деревни Васильевки - Демнтьев И.А. и другие - в своих воспоминаниях об этом рассказывают, что "крестьяне и даже купцы, узнав, что скот является крестьянским, отобранным у них для возмещения стоимости потрав помещику Водар, покупать его не стали. Через несколько недель власти вынуждены были вернуть скот обратно в село, причём одну половину стада распустили по крестьянским дворам, а другую половину загнали на барский двор для возмещения убытков за потраву. Это стадо (овец) так и осталось у помещика".
Полицейские десятские деревни Васильевки Пчелкин и Нестеров за неисполнение распоряжения пристава от 3 мая по отбору у крестьян скота земским начальником подвергнуты были аресту на 7 суток каждый, сельский староста Дементьев А.Ф. к 3-месячному тюремному заключению, а 20 человек крестьян к 3-месячному аресту при доме Наровчатского земства.
Только после окончательного подавления движения крестьян и расправы 21 июня казаки были отозваны из деревни Васильевки в село Сивинь, Краснослободского уезда.
В Наровчатском уезде в ноябре 1905 года крестьянские выступления выразились, главным образом, в поджогах помещичьих имений. Так, например, 13 ноября произошёл пожар от поджога в имении помещицы Ивановой при селе Шигаеве (сейчас является частью с.Русское Вечкенино), причём имение было подожжено в четырёх местах. Крестьяне окружающих сёл и деревень, явившись на пожар, никакого участия в тушении не принимали. Группа крестьян Мордовского и Русского Вечкенина, изъявившая согласие тушить пожар за деньги, была кольями отогнана крестьянами села Шигаева. Ненавистный для крестьян полесовщик экономии был брошен крестьянами в огонь, откуда он с трудом сумел выбраться.
В ноябре же месяце произошёл пожар от поджогов в имении помещицы Колрашниковой при селе Рыськине, в имении Фёдорова при селе Веденяпине, на хуторе помещика Арапова при деревне Червленной, а имение помещика Зайцева было разгромлено.
Наровчатский исправник в своём донесении от 15 ноября 1905 года настроение землевладельцев в связи с участившимися случаями поджогов и разгромов в уезде характеризовал следующим образом: "Землевладельцы начинают покидать усадьбы и, захватывая, что понужнее, переселяются в город. Положение день ото дня тяжелее".
Помещик Арапов, имение которого было разгромлено 12 декабря, прямо указывал следственным органам, что "беспорядки в его имении были следствием тайной и открытой политической пропаганды среди заводских рабочих и населения окрестных сёл, которую вели железнодорожные служащие ближайших железнодорожных станций после начавшихся повсеместно в России забастовок железнодорожников. Агенты станций Рузаевки и Сасово с целью агитации приходили на крестьянские сходы и возбуждали крестьян против помещиков".
Крупное совместное выступление рабочих и крестьян произошло 12 декабря в имении Арапова при селе Воскресенская Лашма. При винокуренных заводах и паровой мельнице работали сотни рабочих из сёл Старое и Новое Курнино, Червленное, Слободиновка, Воскресенская Лашма, Запищиково и другие. Как показывают материалы следствия по делу разгрома имения Арапова, "с ноября месяца 1905 года среди рабочих винокуренного завода стало замечаться брожение, передававшееся и крестьянам ближайших посёлков и деревень. Среди населения шли толки, что земля и лес землевладельцев будут отобраны крестьянами... Заводские рабочие волновались и говорили, что, если найдётся руководитель, то поднимутся все".
Рабочие винокуренного завода у себя в деревне собирали сходы, которыми руководили забастовавшие железнодорожные рабочие и служащие. В деревне Андреевке, где имелся хутор Арапова, с декабря месяца враждебное отношение крестьян к помещику приняло острый характер: в деревне часто стали собираться сходы, на которых крестьяне говорили о погроме имения. Из лесной дачи и дровяного склада Андреевского хутора Арапова крестьяне стали рубить лес и возить дрова. Причём лес и дрова крестьяне везли открыто, считая помещичий лес уже своим. Так, например, при попытке полесовщика Карасева задержать порубщиков они оказали ему сопротивление и заявили: "Прошло твоё время, был барский лес, а теперь будет наш".
За несколько дней, до погрома в экономии Арапова было два случая поджога помещичьего сена. 11 декабря к заведующему сельскохозяйственной части имения Арапова явились крестьяне села Воскресенская Лашма, работавшие рабочими в имении, и предъявили "требование о передаче им всего испольного сена, об отпуске дров, собиравшихся в лесу без платы, и пользовании лугами под пастбище. "Под давлением крестьян управляющий вынужден был часть их требований удовлетворить. Но крестьяне не остались этим довольны. Они заявили, что будут требовать ещё об увеличении жалования. Действительно, на другой день к нему явилась толпа рабочих "в крайне возбуждённом состоянии и потребовала увеличения жалования и прибавки порции мяса с полфунта в сутки до одного фунта".
В этот же день, 11 декабря, в экономии Арапова произведён был погром, начавшийся при следующих обстоятельствах. Накануне погрома на завод пришёл телеграфист конторы араповского имения Подзоров, который сообщил винокуру завода и его помощнику, что на станции Арапово получена телеграмма о забастовке и восстании в Москве. Подзоров громким голосом стал порицать забастовщиков, говоря, что их следует вешать и ссылать на каторгу. Рабочие завода, слушавшие этот разговор Подзорова, бросились не него с намерением нанести ему за эти высказывания побои, но были остановлены винокуром Пойме, который загородил рабочим дорогу и дал возможность Подзорову скрыться. 12 декабря утром тот же телеграфист передал некоторым рабочим, "что вышел манифест бить плетьми и вешать крестьян; возбуждённые такими слухами рабочие сговорились прекратить работы в тот же день и разгромить контору и побить Подзорова".
В первом часу дня во многих отделениях завода работы были прекращены. Толпа рабочих более 80 человек подошла к заводской конторе, чтобы потребовать от управляющего имением Васина повышения зарплаты. Когда выяснилось, что управляющего в конторе нет, рабочие ворвались в контору и стали палками и камнями бить окна. Всё конторское имущество (шкафы, столы, конторское делопроизводство, телеграф и электрооборудование) было уничтожено. Несгораемый шкаф был разбит и из него взято около 30 тысяч рублей деньгами и ценными бумагами. Выйдя из конторы, рабочие устремились к паровой вальцовой мукомольной мельнице Арапова, находящейся рядом с конторой. Рабочие и присоединившиеся к ним крестьяне окрестных сёл ворвались во внутрь мельницы и стали её громить. Было снято около 100 ремней, которые частью тут же были уничтожены, а частью унесены крестьянами к себе домой; попорчена была часть машин и электрооборудования. Незначительная часть рабочих, продолжавших ещё работу, силою была снята с работы. Разбив замки и двери кладовых мельницы и вытащив оттуда пустые мешки, рабочие и крестьяне стали насыпать муку и увозить к себе в деревню. Всего было увезено ими около 5000 пудов.
В 4 часа дня к месту погрома прибыл пристав второго стана Наровчатского уезда Гаврилов с 4 человеками урядников и стражников. Здесь их встретила толпа рабочих, вооружённых палками, дубинами, молотками и прочими орудиями. Они с криком стали наступать на полицейских. Последние, чувствуя себя в опасности, вынуждены были ускакать. Обратно на завод и мельницу они вернулись в 7 часов вечера со взводом казаков. На мельнице казаки застали группу крестьян, насыпавших и увозивших в мешках муку. Они сделали попытку задержать крестьян, а некоторых из них стали избивать нагайками. Узнав об этом, рабочие, вооружённые чем попало, опять вышли из завода и набросились на казаков и полицейских и стали забрасывать их камнями и палками. Одному казаку рассечена была чем-то губа, а казацкого урядника рабочие два раза ударили палкой. "На предупреждение пристава Гаврилова прекратить беспорядки, - говориться в обвинительном заключении по делу разгрома, - толпа с криком "Бей их" стала наступать более ожесточённо, после чего дан был сигнал к стрельбе; в толпу произведены были казаками из ружей, заряженных боевыми патронами, несколько выстрелов. Так как никто из находившихся в толпе не был ранен, то выстрелы вызвали ещё большее раздражение, и вся толпа бросилась в упор на пристава и казаков, вынудив их отступить к деревне Червленной. К счастью, жертв среди рабочих не оказалось, хотя стреляли в них в упор. Пристав объясняет это тем, что казаки не выполнили его приказа и стреляли вверх. Спустя некоторое время после разгона казаков подожжена была заводская контора и дом для служащих конторы.
На Андреевском хуторе Арапова, отстоявшем от завода в 6 верстах, вечером запылали два больших омета соломы, а часть господского сена крестьянами развезена была по себе. Убытки от погрома определялись суммой свыше 60 тысяч рублей. На имя пензенского губернатора из департамента полиции поступило жёсткое предписание о немедленном водворении порядка в селениях, учувствовавших в погроме, причём действовать предлагалось "без всякого послабления".
По делу разгрома из двух мордовских и трёх русских сёл и деревень было арестовано и предано суду более 30 человек наиболее активных рабочих и крестьян. Во всех селениях, учувствовавших в разгроме, были произведены сплошные обыски, но найти при этом почти ничего не удалось.
15 июня 1906 года толпа токмовских крестьян, работавших в имении княгини Гагариной, во главе вернувшегося из Манчжурии солдата Чепурнова С. пришла на луга помещицы и прогнала с работы всех поденных рабочих, с различными угрозами удалила также и часть постоянных рабочих. "При этом администрации экономии было предъявлено требование о повышении заработной платы и обязательство брать на работу только такмовских". На другой день токмовские пытались остановить сенокосилки и прогнать остальных рабочих, но прибывшая полиция предупредила выступление. Трое крестьян руководителей были арестованы.
1 августа в имении княгини Гагариной при селе Токмове сгорело свыше 4000 пудов сена.
7 августа произошло выступление крестьян во время базара при станции Арапово. Настроение съехавшихся на базар крестьян было возбуждённое. При появлении казаков они кричали им: "Мерзавцы, араповские собаки, подлецы, разбойники, палачи" и т.д. Один крестьянин кинул камнем и казаку попал в голову. Казак стал бить крестьянина нагайкой. Это послужило поводом к выступлению. Вооружённые кольями и топорами крестьяне бросились на казаков. В нескольких местах базара завязались стычки между населением и казаками. Последние, обнажив шашки, стали бегать "за главными бунтовщиками", а остальных крестьян бить нагайками.
Акашев Андрей И.
Использованная литература:
Валерий Юрчёнков МОРДОВСКАЯ ИСТОРИЯ Курс лекций Саранск Издатель Константин Шапкарин Центр образовательных технологий, прикладной и профессиональной этики. 2014
Города на территории Мордовии в 16-18 вв., Саранск, издательство Мордовского университета, 2002
В.А.Юрченков Начертание Мордовской истории. Монография. Саранск НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2012
Валерий Юрчёнков МОРДОВСКАЯ ИСТОРИЯ Курс лекций Саранск Издатель Константин Шапкарин Центр образовательных технологий, прикладной и профессиональной этики 2014
А.Дергачев Крестьянское движение в Пензенской губернии накануне реформы 1861 года. Пензенское книжное издательство 1958 г.
Т.Е.Купряшкин Революция 1905-1907 годов на территории Мордовской АССР. Мордовское Государственное Издательство. Саранск. 1941.