Афанасий Фет - превосходный поэт, который оставил после себя множество необыкновенно прекрасных и вдохновенных строк: «Шепот, робкое дыхание..», «На заре ты ее не буди..», «Я пришел к тебе с приветом..» и др.. Удивительное стихотворение «Шепот, робкое дыхание..» не содержит ни одного глагола, но поражает своей нежностью и лиризмом.
Шепот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья,
Свет ночной, ночные тени,
Тени без конца,
Ряд волшебных изменений
Милого лица,
В дымных тучках пурпур розы,
Отблеск янтаря,
И лобзания, и слезы,
И заря, заря!..
Почему у русского поэта с русским именем такая нерусская фамилия?
До 14 лет он носил фамилию отца — богатого помещика Афанасия Шеншина. Отец будущего поэта приехал в Германию лечиться на воды. Мест в гостинице города Дармштадта не было. Орловский помещик воспользовался гостеприимством обер-кригскомиссара Карла Беккера, поселился в его доме. Беккер был вдовцом, вместе с ним проживала его замужняя дочь с зятем, носившим фамилию Фет, и маленькой дочкой. Дочь Беккера, Шарлотта-Елизавета Фет, на момент знакомства с Шеншиным была беременна вторым ребенком. Молодой женщине было 22 года.
Афанасий Шеншин был старше Шарлотты на 23 года, и его никак нельзя было назвать красавцем. Тем не менее, молодая немка прониклась теплыми чувствами к русскому помещику. Он очень отличался от ее мужа Беккера, с которым Шарлотта никак не могла найти общий язык. Их отношения зашли в тупик задолго до знакомства с Шеншиным.
Шарлотта приняла предложение Афанасия Шеншина и сбежала с ним в Россию. В России у молодой семьи родился младенец, это произошло через два месяца после приезда из Дармштадта, в декабре 1820 года. Мальчик прошел обряд крещения по православному обычаю, в честь отца его назвали Афанасием.
Исследователи биографии поэта высказывают предположение, что мальчика записали Шеншиным за взятку, которую Шеншин-старший вручил духовному лицу.
Так или иначе, Шеншин признал ребенка своим сыном, и первые 14 лет Афанасий счастливо прожил под его фамилией.
Шарлотта Фет сочеталась браком с Шеншиным через два года после рождения Афанасия. Женщина была очень благодарна Шеншину за его отношение к приемному сыну, он любил мальчика как родного, был заботливым, внимательным отцом. После Афанасия в семье Шеншиных родилось еще шестеро детей, двое из которых умерли в младенчестве.
Детство мальчик провел в имении Новоселки, расположенном в Орловской губернии. Отцу принадлежала прекрасная усадьба, дом с мезонином, двумя флигелями.
По обычаям того времени дети в богатых помещечьих домах получали первоначально домашнее образование. Когда пришла пора отдавать Афанасия в гимназию, кто-то из недоброжелателей отписал донос. Духовная консистория аннулировала крещальную запись, касающуюся признания Афанасия законным сыном Шеншина.
Подростку присудили немецкую фамилию Фет, поскольку по законам православия он был рожден вне брака. Вместе с русской фамилией юноша утратил право на потомственное дворянство и на богатое наследство. Он получил статус «гессендармштадтского подданного», иностранца сомнительного происхождения.
В 1835 году Афанасия отправляют обучаться в немецкий пансион Крюммера. Здесь родилась любовь Фета к поэзии, он пишет первые стихи.
После окончания обучения молодой человек отправился в столицу поступать в университет. Он нуждался в репетиторе, которым стал Михаил Петрович Погодин, знаменитый издатель, писатель и журналист. Через шесть месяцев Фет становится студентом Московского университета. Он учился на юридическом факультете, но очень скоро понял, что выбрал неправильное направление. Студент перевелся на факультет русской словесности. В университете Афанасий продолжал писать стихи. Несколько лучших стихотворений Фет показал Погодину. Михаил Петрович отдал рукописи Гоголю, который сразу признал в юноше поэтический талант.
В 1840 году он выпустил свой первый сборник, назвав его «Лирическим пантеоном». С этого времени Фет начинает печататься в журналах «Москвитянин», «Отечественные записки».
Фет блистательно начал своё поэтическое поприще. Он имел успех в литературных кругах, однако определённого места в обществе по-прежнему не было. Дворянский титул в те годы могла ему вернуть только военная служба: права потомственного дворянства давал первый обер-офицерский чин.
Но судьба словно насмехалась над ним. Император Николай I вскоре издал указ, согласно которому стать потомственным дворянином можно было, лишь дослужившись до старшего офицерского звания.
В годы воинской службы Фет продолжал писать стихи. Его поэтическая деятельность продолжалась более полувека.
Он так писал о поэтическом призвании и вдохновении:
Одним толчком согнать ладью живую
С наглаженных отливами песков,
Одной волной подняться в жизнь иную,
Учуять ветр с цветущих берегов,
Тоскливый сон прервать единым звуком,
Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,
Чужое вмиг почувствовать своим,
Шепнуть о том, пред чем язык немеет,
Усилить бой бестрепетных сердец —
Вот чем певец лишь избранный владеет,
Вот в чем его и признак и венец!
В 1848 году он встретил свою первую любовь. Произошло это так: Фет был приглашен на бал в дом бывшего офицера Петковича. Его поразила темноволосая дочь отставного кавалерийского генерала - Мария Лазич.
Девушка давно восхищалась стихами Фета. Прелестная и образованная Мария Лазич оказалась замечательным собеседником, поэт увидел в ней родственную душу. Молодые обменивались письмами, чувство поглотило их. Фет посвятил Лазич множество своих стихотворений.
Фет очень сильно привязался к Марии, но они оба были бедны. Для Фета было проблемой даже купить мундир. Он служил кирасиром, а они носили белые мундиры — и Фет на маневрах все время думал, что если мундир повредит немного, то купить другой будет не на что. «Я ясно понимаю, что жениться офицеру, получающему 300 руб., без дому, на девушке без состояния значит необдуманно и недобросовестно брать на себя клятвенное обещание, которого не в состоянии выполнить»
Фет вынужден был разорвать отношения с Марией, он написал ей прощальное письмо, в котором честно признавался в том, что средств ни на свадьбу, ни на содержание семьи у него нет, и что Мария еще может быть счастлива с другим, который будет достойнее его.
Прости, — я помню то мгновенье,
Когда влюбленною душой
Благодарил я провиденье
За встречу первую с тобой.
Как птичка вешнею зарею,
Как ангел отроческих снов,
Ты уносила за собою
Мою безумную любовь.
Мой друг, душою благодарной,
Хоть и безумной, может быть,
Я ложью не хочу коварной
Младому сердцу говорить.
Давно ты видела, я верю,
Как раздвояется наш путь!
Забыть тяжелую потерю
Я постараюсь где-нибудь.
Еще пышней, еще прекрасней
Одна — коль силы есть — цвети!
И тем грустнее, чем бесстрастней
Мое последнее прости.
Они расстались, а через год, осенью 1850 года, Фет услышал о трагедии случившейся с его бывшей возлюбленной. Случайно от лампадки вспыхнуло кисейное платье Марии. Объятая пламенем, она выбежала на балкон, затем по ступеням в сад... и мгновенно, превратившись в горящий живой факел, упала, потеряв сознание от неимоверной боли. На крики ее сбежались люди, они отнесли сильно обгоревшую Марию в спальню. А через четыре дня в ужасных муках девушка скончалась.
Фет понимал, что безвозвратно потерял женщину, которую глубоко любил, и был ею любим. Но Марию уже было не вернуть:
Не избегай; я не молю
Ни слез, ни сердца тайной боли,
Своей тоске хочу я воли
И повторять тебе: «люблю».
Хочу нестись к тебе, лететь,
Как волны по равнине водной,
Поцеловать гранит холодный,
Поцеловать — и умереть!
В сердце поэта, не угасая более четырёх десятилетий, жарко пылал огонь его юношеской любви. Образ любимой девушки продолжал жить в сердце и памяти, воскресал перед глазами:
У любви есть слова, те слова не умрут.
Нас с тобой ожидает особенный суд;
Он сумеет нас сразу в толпе различить,
И мы вместе придём, нас нельзя разлучить!
Фет стал прославленным поэтом. Он вышел в отставку, так и не дослужившись до желанного дворянства, и женился на богатой купеческой дочери с большим приданым – Марии Петровне Боткиной.
Некоторые считали, что это был брак по расчету, но это совсем не так. За Марией Петровной давали неплохое приданое — 35 тысяч рублей, но такими же деньгами владел к этому времени и сам Фет. На момент знакомства с Фетом Марии Петровне было уже 28 лет, и она не слыла красавицей. Но, по-видимому, что-то особенное увидел и почувствовал в ней поэт, ведь уже на следующий день после знакомства он написал в ее альбоме:
Забыв зимы душевный холод,
Хотя на миг горяч и молод,
Навстречу сердцем к Вам лечу,
Почуя неги дуновенье,
Ни в смерть, ни в грустное забвенье
Сегодня верить не хочу.
Это был брак, несомненно основанный на нежной любви со стороны поэта. Свадьба их состоялась в Париже, шафером был И.С. Тургенев, который после церемонии, по собственному признанию, был в отчаянии. Он завидовал семейному счастью своего друга, ведь сам мог существовать лишь "на краешке чужого гнезда". Брак оказался очень удачным. Детей у них не появилось, но жили они в полном согласии.
В 1860 году Фет приобрел хутор в Мценском уезде и, не прекращая писать, погрузился с головой в дела хозяйственные.
Как-то к Фету в Степановку заехал Иван Тургенев и с едкой насмешкой описал новоприобретенное имение своего друга: "Плоский блин, на блине – шиш, вместо природы – одно пространство". Родовое имение самого Тургенева Спасское-Лутовиново находилось неподалеку от владения Фета. При жизни его матери это была роскошная усадьба, с многочисленными постройками, оранжереей и садом, богатству и достатку которой завидовали все окрестные помещики. Однако за несколько лет нерадивый хозяин Тургенев довел имение матери до полного запустения. Он бывал там лишь наездами, а в основном жил в Европе рядом с певицей Полиной Виардо- то в Париже, то в Баден-Бадене.
Афанасий Фет с энтузиазмом взялся за переустройство своего бедного, запущенного владения.
Имея смутные представления о ведении поместного хозяйства, Фет решил тем не менее попробовать реализовать себя. Эксперимент этот длился целых 17 лет.
Поэт приобрел имение на стыке двух эпох - крепостного права и освобождения крестьян указом от 1861 года. Как помещик он вынужден был признать, что при крепостном праве существовал "заведённый порядок, старинный порядок, которому надо подражать, несмотря на изменившиеся условия… При вольнонаёмном труде стройность ещё впереди".
Поэт считал, что в России очень важна роль поместного дворянства, и призывал не высмеивать неудачи хозяйствующих дворян, а поддерживать их начинания. При этом Фет признавал, что дворянское сословие не просто бедствует, а вымирает, причём оно само виновато в своём плачевном состоянии: "У всех у нас потомственная и, так сказать, обязательная кормилица-земля под ногами, но мы не только не хотим трудиться на ней, но не хотим даже хладнокровно обсудить условий, при которых земледельческий труд возможен". "Дело землевладельцев было всегда и везде делом великим. А теперь оно более чем когда-либо важно и значительно для всего государственного организма. Пора и нашей отсталой литературе вспомнить это и отнестись к нему без задора бессмысленной и нелепой вражды".
Однако уже в 60-е годы, когда Чернышевский и Добролюбов подвергли Фета и его творчество форменной травле. Они темы "чистого искусства" не только не приветствовали, а громогласно осуждали. Поэт и писатель обязан был показывать недостатки общества или призывать к бунту. Чернышевский даже опубликовал оскорбительную статью, в которой писал о творчестве Фета: «Все его произведения такого содержания, что их могла бы написать и лошадь, если бы выучилась писать стихи». Еще больше не нравился им и тот порядок, который наводил Фет в своем помещичьем хозяйстве, ведь им нужен был именно беспорядок - разруха, развал, бесхозяйственность в стране. Чтобы можно было повсюду видеть и обличать пороки общества и готовить народ к свержению существующего общественного строя.
Ясно, что быть прогрессивным на словах легко, а вот на деле - намного сложнее. В то время как либерал и западник Иван Тургенев, «печалясь о судьбе крестьянской», спокойно пребывал в Париже, Афанасий Фет не кричал повсюду об абстрактном «счастии народном», а работал на земле, занимался конкретным, довольно трудным и грязным делом по восстановлению обширного хозяйства. И отбивался от несправедливых нападок, о чем с горечью писал Льву Толстому: «Тургенев пустил по миру своих крестьян, порубил леса, разорил строения и промотал до шерстинки скотину. Этот любит Россию. Другой же роет в безводной степи колодец, сажает лес, сохраняет сады, разводит высокие породы животных, даёт народу заработки. Этот не любит Россию и враг прогресса».
На своей земле труженик Фет добился великолепных результатов: показатели урожаев с его полей поднимали статистику губернии, а яблочную пастилу Фета стали доставлять прямо к императорскому двору. Фет выращивал зерновые культуры (в первую очередь рожь), основал конный завод, держал коров и овец, птицу, разводил пчёл и рыбу в специально выкопанном для этого пруду. Через несколько лет ведения хозяйства текущая чистая прибыль от Степановки составляла 5-6 тыс. рублей в год. Эти деньги стали не только основным доходом семьи помещика, но на них он смог улучшить условия жизни сотен крестьян и построить для них школы и больницы. Через 17 лет после приобретения Степановки он смог с гордостью написать: «Я был бедняком, офицером, полковым адъютантом, а теперь, слава богу, Орловский, Курский и Воронежский помещик, коннозаводчик и живу в прекрасном имении с великолепной усадьбой и парком. Все это приобрел усиленным трудом, а не мошенничеством».
Фет был чрезвычайно уважаем в своем уезде и в 1867 году избирается мировым судьей. В течение 11 лет он переизбирался поместными дворянами на этот пост.
В 1873 году Афанасий подает прошение на имя царя о «разрешении мне воспринять законное имя отца моего Шеншина», которое было рассмотрено и удовлетворено. И вскоре после этого он приобретает дом в Москве и имение в Курской губернии Воробьевку.
Волшебная поэзия Фета оказалась бессмертной, к тому же необыкновенно музыкальной. Впоследствии многие стихотворения Фета были положены на музыку.
Музыка всегда производила на Фета сильное впечатление. Вот стихи, которые он посвятил Татьяне Берс, свояченице Льва Толстого, услышав ее фортепьянную игру и пение:
Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,
Как и сердца у нас за песнею твоей.
Ты пела до зари, в слезах изнемогая,
Что ты одна - любовь, что нет любви иной,
И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой.
И много лет прошло, томительных и скучных,
И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,
И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,
Что ты одна - вся жизнь, что ты одна - любовь,
Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,
А жизни нет конца, и цели нет иной,
Как только веровать в рыдающие звуки,
Тебя любить, обнять и плакать над тобой!
Стихи Афанасия Фета настолько мелодичны, музыкальны, что многие русские (и не только) композиторы перекладывали их на музыку, сочиняя романсы, исполняемые и в наше время.
"Сияла ночь" (музыка Н. Ширяева); "На заре ты ее не буди" (музыка А. Варламова); "Какое счастье" (музыка С. Рахманинова); "Я тебе ничего не скажу" (музыка П. Чайковского); "Не отходи от меня" (музыка А. Варламова)... Романсы на стихи Фета написали Чайковский, Римский-Корсаков, Донауров, Матюхин, Аренский, Ширяев...
Фет и Чайковский были лично знакомы. Поэзия Фета была для Чайковского как бы поэтическим эталоном. Он писал: “…Фет в лучшие свои минуты выходит из пределов, указанных поэзией, и делает смелый шаг в нашу область, (то есть музыку). Поэтому часто Фет напоминает нам Бетховена… Это не просто поэт, а скорее поэт-музыкант ….”
Заметную роль в романсной судьбе поэзии Фета сыграла Полина Виардо (1821-1910). Она никогда не считала себя композитором, но фактически сочинила три музыкальных сборника. В 1864 году в Лейпциге вышел ее первый альбом романсов, в который вошли двенадцать стихотворений. Из них семь Пушкина и пять Фета. Фетовские романсы, наряду с пушкинскими, были коронными номерами во всех ее выступлениях. Сам Фет, по всей вероятности, никогда не слышал своих романсов в исполнении Полины Виардо, но хорошо знал о них.
Композиторы создали более двухсот романсов на стихи Фета, и они, как и светлые, прозрачные стихи поэта, любимы исполнителями и слушателями и стали вокальной классикой.
И в преклонном возрасте Фет продолжал создавать шедевры любовной лирики потрясающей глубины и силы чувства. Я. П. Полонский писал 25 октября 1890 года семидесятилетнему поэту: «Что ты за существо – не постигаю, ну, скажи ради Бога и всех ангелов Его <…> откуда у тебя берутся такие елейно-чистые, такие возвышенно-идеальные, такие юношески-благоговейные стихотворения, как “Упрёком, жалостью внушённым…” Я по своей натуре более идеалист и даже фантазёр, чем ты, но разве я или моё нутро может создать такой гимн неземной красоте, да ещё в старости!..».
Упреком, жалостью внушенным,
Не растравляй души больной;
Позволь коленопреклоненным
Мне оставаться пред тобой!
Горя над суетной землею,
Ты милосердно разреши
Мне упиваться чистотою
И красотой твоей души.
Глядеть, каким прозрачным светом
Окружена ты на земле,
Как божий мир при свете этом
В голубоватой тонет мгле.
О, я блажен среди страданий!
Как рад, себя и мир забыв,
Я подступающих рыданий
Горячий сдерживать прилив.
К концу жизни на Афанасия Афанасьевича навалились болезни и недуги. Фет не боялся смерти, она была ему даже безразлична. Он только жалел, что придется расстаться с творческим «огнем»:
Не жизни жаль с томительным дыханьем,
Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
Что просиял над целым мирозданьем
И в ночь идет, и плачет уходя.
Афанасий Афанасьевич Фет скончался в Москве от сердечного приступа, а похоронен в селе Клеймёново Орловской губернии, родовом имении Шеншиных. Склеп расположен под церковью Покрова Пресвятой Богородицы, которая окружена вековыми дубами и ивами. В нём находятся могилы Фета и его жены.
А мы, сегодняшние читатели, воздадим Афанасию Афанасиевичу Фету нашу благодарную память за воспетую в его поэзии песнь вечной любви и нетленной красоты.
При составлении публикации были использованы материалы статей:
https://proza.ru/2020/12/02/1671; https://biographe.ru/znamenitosti/afanasiy-fet; https://pravoslavie.ru/157603.html
Предлагаю посмотреть другие публикации о поэтах:
#поэт Афанасий Фет #из биографии А. Фета #романсы на стихи А. Фета #стихотворения А. Фета