У меня не было друзей. У тёть Зоси – зубов. Несмотря на пробелы, мы спелись.
Тёть Зося жила на берегу залива. Вялила рыбу. Говорила с растениями. И уважала высокий градус. В своём стакане, разумеется.
Я девчонкой прибегала к ней по поручению отца и давала дёру. Иногда слышала, как тётя Зося рассказывала истории у костра. Ей за это подливали. Понимала я мало. Но слушала – открыв рот. Шло время.
Тёть Зося стала мне доброй знакомой. Я как своя залетала к ней. Она в полуулыбке плескала мне чай в грязную кружку. А я пускала слюни на рыбий бульон. Пока уплетала жижу, Зося перед моим носом листала свои работы. Жилет из нерпы, ремень из рыбьей кожи, чуни из волка. Стоило космос. Выглядело весьма на любителя. Но я врала, что мне нравится. Берегла чувства племенной язычницы. «Кто это вообще хавает», – думала про себя я. И обсасывала рыбий плавник.
Тёть Зося сидела на корме лодки. Думала думу.
– Поедешь с нами на тот берег?
– Могли бы не спрашивать.
Мы дербанили кусты шиповника. Я знала одно – Зося безобидна. Не очень образована. Зависима. Своенравна. Тут моя Зося начала рассказ. Про французскую литературу. Произнесла фразу на чистом лягушачьем и высмеяла их страсти. Ба! Я онемела. Она продолжила. Мне было неловко от её познаний – спаслась беглым смехом. Чувствовала себя идиоткой.
Пока перебирали ногами, Зося ведала мне про богов и нефть. Про столицы мира и народы.
– Тёть Зось, но откуда? – осторожно спрашивала я.
– Из книжек, откудова ещё-то? Благо, что память пока при мне. Давай не зевай.
Из старой рыбачки тёть Зося превратилась в золотую рыбку. Мы вернулись в её конуру. Я окинула взглядом это место. Выцветшие ковры под моими ногами были уставшими, как и моя Зося. Всё здесь было о ней. Нарисованная ею простецкая картина, пёстрый плед из кусков советских одеял, пустые пачки от Беломора и прожжённый Зосей болтающийся тюль.
– На-ка, глянь это, – Зося протянула мне стопку кроссвордов.
Я открывала и не находила живого места – всё было разгадано. Зося щёлкала их как семечки. Она выдавила усмешку и задымила. Я понимала, что она хочет этим сказать. Все уже давно списали Зосю со счетов, но она была ещё ого-го. И мало кто об этом знал. Но она хотела, чтобы знала я.
Снаружи Зося была разбитым корытом, а внутри – до дна этого корыта было не достать никому из нас.