❄ ✅ Ответ на вопрос №2 Новогодней викторины LiterMort Читать Антуан де Сент-Экзюпери, простой французский дворянин, любил с детства. В раннем детстве Антуан гостил со старшими сёстрами то в одном замке во французской провинции Эн, то в другом, резвясь в атмосфере старины и значительности. В “Планете людей” он писал о запахе книг, для его ноздрей подобном ладану. Книга для Антуана с младенчества была святыней, книги из детства он вспоминал не раз: “Разве может измениться картинка из книги вашего детства?” “<...> я вдыхал разлитый повсюду, точно ладан, запах старых книг, с которым не сравнятся никакие благовония. Но лучше всего было то, что и лампы переселялись вместе с нами. Это были тяжелые старинные лампы, их катили на высоких подставках из комнаты в комнату, как во времена самого раннего моего детства, и от них на стенах оживали причудливые тени.” Замок окружал километровый колдовской парк (всего-то!) за невысокой оградой из серого кирпича. В этот бескрайний парк детства Антуан меч
❄ ✅ Ответ на вопрос №2 Новогодней викторины LiterMort
Антуан де Сент-Экзюпери: “Мы с тобой родом из одного детства”
Читать Антуан де Сент-Экзюпери, простой французский дворянин, любил с детства. В раннем детстве Антуан гостил со старшими сёстрами то в одном замке во французской провинции Эн, то в другом, резвясь в атмосфере старины и значительности. В “Планете людей” он писал о запахе книг, для его ноздрей подобном ладану. Книга для Антуана с младенчества была святыней, книги из детства он вспоминал не раз:
“Разве может измениться картинка из книги вашего детства?”
“<...> я вдыхал разлитый повсюду, точно ладан, запах старых книг, с которым не сравнятся никакие благовония. Но лучше всего было то, что и лампы переселялись вместе с нами. Это были тяжелые старинные лампы, их катили на высоких подставках из комнаты в комнату, как во времена самого раннего моего детства, и от них на стенах оживали причудливые тени.”
Замок окружал километровый колдовской парк (всего-то!) за невысокой оградой из серого кирпича. В этот бескрайний парк детства Антуан мечтал вернуться: и возвращался, конечно, в своей литературе, в игре с читателем.
“<...> я вспоминаю игры моего детства, сумрачный и золотящийся парк, который мы населяли божествами, необъятное королевство, созданное нами на этом клочке земли, - весь-то он был с квадратный километр, но для нас в нем всегда оставались неведомые уголки, неоткрытые чудеса. У нас был свой мир, со своими устоями, здесь по-особенному звучали шаги, и во всем был свой особый смысл, в иных краях никому не доступный. Но вот становишься взрослым, живешь по иным законам - и что остается от парка, полного теней детства - колдовских, ледяных, обжигающих? Вот ты вернулся к невысокой ограде, сложенной из серого камня, и почти с отчаянием обходишь ее кругом: как странно, что они так малы и тесны - владения, которым когда-то не было ни конца, ни края... и как горько, что в этот бескрайний мир уже нет возврата, - ведь возвратиться надо было бы не в парк, но в игру.”
- А в “Ночном полёте” (Vol de nuit) Экзюпери описывает детские воспоминания Ривьера, — и кто знает, не его ли самого когда-то потрясли эти картины?
“Ривьер вспоминает потрясшую его в детстве картину. Из пруда спускали воду, чтобы найти тело утопленника... И экипаж тоже не будет найдет до тех пор, пока не схлынет с земли этот океан тьмы, пока снова не проступят в дневном свете пески, равнины, хлеба. Быть может, простые крестьяне найдут двух детей, которые словно спят, прикрыв лицо руками, среди трав и золота мирного дня. Но они мертвы — ночь уже потопила их. Ривьер думает о сокровищах, погребённых в глубинах ночи, как в сказочных морях... Ночные яблони жадно ждут зари, ждут всеми своими цветами, которым еще не довелось раскрыться. Ночь богата, полна запахов, спящих ягнят, полна цветов, ещё лишенных красок.”
- Таинственная ночь из фантазий Ривьера — это аллегория смерти, которая, как море, хоронит в своих глубинах весь мир. Чёрная тьма противостоит золотому свету, но тьма у Экзюпери не пуста. Напротив, она богата сокровищами целого мира, всегда имеющего две стороны. У всего в мире есть две ипостаси: ночная, таинственная, глубинная; и дневная — золотая, солнечная, рассеивающая страхи. Змея — символ смерти. Солнце и тайна — антонимы. Тайна и смерть — синонимы.
“Мы с тобой родом из одного детства, и вот что внезапно возникает в моей памяти: древняя, полуразрушенная, увитая плющом стена. Мы были бесстрашными мальчишками: — Ну, чего трусишь? Открывай дверцу... Древняя, полуразрушенная, увитая плющом стена. Иссушенная, пронизанная, пропитанная солнцем. Пропитанная веществом очевидности. Ящерицы шуршали в листьях плюща, мы называли их змеями: уже тогда нас манил этот образ бегства, именуемого смертью. Каждый камень с этой стороны стены был теплый, как яйцо из-под наседки, и такой же круглый. И в каждой былинке, в каждой крупице земли ни малейшей тайны не оставило солнце.”
- На войне каждого в любой миг может поглотить ночь:
“И все мы: люди, звери, вещи, — вплываем в ночь.”
- Мотив ночи и её страхов — повторяющийся у Экзюпери. Как и образ солнца. Тьма пугает внутреннее “я” Антуана и одновременно манит. Разве самые глубинные страхи человек приобретает не из детства? Вероятно, тьма неосвещённых уголков бабушкиного замка и парка владений некогда здорово напугали крошку Тонио.
И действительно, мотив детских страхов звучит и в “Южном почтовом” (1929):
“Мы боролись и страдали, из конца в конец пролетали над бескрайними землями, любили женщин, не раз играли в орлянку со смертью, — только бы одолеть худшие страхи нашего детства, не бояться больше”.
- 29-летний Экзюпери написал:
“Мы ездим в гости к нашему детству”.
- “Своё детство, свои воспоминания, своя душа” — эти 3 понятия для Антуана де Сент-Экзюпери связаны неразрывно. Душа человека заключена в его детстве. Детство и его воспоминания эту душу формируют.
- И — звёзды. Звёздные мотивы, как практически у каждого классика мировой поэзии. В "Планете людей" звёзды упомянуты 69 раз! Небесное и земное. Звезда и человек — синонимы. Умер боец — погасла звезда. Огонёк каждой свечи, освещающей книгу ребёнка, пока он читает, — это "живая звезда". Книга учит ребёнка “различать звёзды”, а друг учит друга.
- Плотником был Иисус. Звёзды поэта, учителя и плотника стоят в один ряд. И они — самые скромные.
"Разбросаны в полях одинокие огоньки, и каждому нужна пища. Даже самым скромным — тем, что светят поэту, учителю, плотнику. Горят живые звезды, а сколько еще там закрытых окон, сколько погасших звезд, сколько уснувших людей...
Подать бы друг другу весть. Позвать бы вас, огоньки, разбросанные в полях, — быть может, иные и отзовутся."
- Не правда ли, перекликается с "Адищем города" Маяковского? Город — это множество горящих окон, и каждый крохотный свет — это чья-то жизнь, чья-то трагедия, чьи-то слёзы, невидимые миру.
"Адище города окна разбили
на крохотные, сосущие светами адкИ..."
- Звезда у Экзюпери — символ мирной жизни, верной любви и истины. Ночь и звезда — антонимы. Но не удивительно ли, что звёздная истина открывается только ночью? Чтобы истину постичь, необходимо пройти через ночь, иначе нельзя. Человек посреди жизни — всего лишь потерянный ребёнок. Ночь — проверка для человека, готового к звёздному свету.
“<...> для нас истинные расстояния — те, что нам отмеряют звезды. Над мирной жизнью, над верной любовью, над любимой, которую надеешься сберечь, снова встает вехой Полярная звезда.”
- И так оказывается, что детские страхи побеждены. Антуан больше не боится ночи: она нужна ему, чтобы постигать жизни:
“А ночь волшебна.”
- И не боится смерти, без которой душе не достичь самой высокой звезды:
“На головокружительной высоте, на самой высокой звезде, на Звезде Волхвов, вот оно блеснуло, твое сокровище, беглец!”
— С наилучшими пожеланиями,
Надежда Николаевна Бугаёва