Дорогой Захар!
Классная была программа «Уроки русского» («Приватизация империи»), но многослойная, я сегодня хотел бы поговорить только на одну тему. Что-то вспомнились мне начало «святых» 90-х и как нам начали втюхивать монархию.
Неожиданно по телевидению стали постоянно мелькать толстуха и царевич Гоша, их почему то называли Романовыми, а не Гогенцоллерн-Мухосранскими.
Это была даже не оперетта, оперетта как жанр предполагает имитацию стиля, это был скорее кафе-шантан, «Корона Российской империи».
Законность их даже гипотетических прав никогда не обсуждалась. Врали они, как дышали: то Мария собирается отдать сына в суворовское училище, чтобы он воспитывался, как русский офицер, и что как матери ей это будет трудно. Правда, потом выяснилось, что иностранцев не принимают, и вопрос сам собой отпал. Хотели бы – решили, но им главное прокукарекать, а там хоть не рассветай. Папенька ее в одночасье стал борцом с фашизмом, про призывы к крестовому походу против большевиков как-то сразу забылось.
Дальше балаган продолжился, цыгане стали раздавать ордена и титулы несуществующей империи, и их охотно принимали, даже если за небольшие деньги. Пугачева тут же заявила, что ей очень хотелось, чтобы подавая утренний кофе, прислуга обращалась к ней «Ваше сиятельство». Да, у мадам со вкусом и головой проблемы начались намного раньше, чем все это увидели.
Еще появились «бывшие», не исключаю, что кто-то из них имел в четвертом колене титулованного предка, но с аристократическим воспитанием как-то не задалось. Ряженые выглядели предельно комично, им не объяснили, что снобизм – плебейское качество, а настоящее воспитание предполагает просто воспитанность, чувство собственного достоинства глубоко внутри, снаружи же – простота, доброжелательность и категорическая невозможность демонстрации превосходства, особенно не связанного с личными заслугами.
Еще тогда модно было требовать от нас покаяния, отдельные потомки чекистов требовали от нас покаяться за 37-й год, когда их безгрешные предки пострадали от «плохих коммуняк», а их семья бедствовала, отлученная от Лубянского распределителя. Естественно, мы должны были покаяться за порушенные дворянские усадьбы и перед царственным мучеником.
В этом есть что-то до смешного инфантильное. Понятно, когда подросток, особенно воспитанный родителями с осознанием свой исключительности, аргументирует: «Я особенный, ведь это же я». Жестокая жизнь требует от него доказательств, труда, преодоления, борьбы – в общем, это и есть жизнь: доказательство твоей значимости – твоя обязанность. Куда проще получить всё и сразу по праву рождения.
Когда такое демонстрирует взрослый человек, то это уже называется глупостью.
Тот, кто имеет права, тот и несет ответственность; говорить, что бесправный крепостной крестьянин и титулованный барин отвечают одинаково – это несправедливо. Абсолютный монарх абсолютно ответственен перед государством и народом, а не народ перед ним.
Ни один из бывших не сказал: «Я хочу покаяться перед народом и Россией за своих предков, именно их глупая жадность, лень, никчемность и стремление к паразитизму привели нашу Родину к тому, к чему привели. За рабство античного образца во второй половине 19 века расплата была неминуема. Новая война потребовала массовой мобилизации, и поротые дети крепостных повернули винтовки при первой возможности в сторону бывших хозяев. Именно корпоративный эгоизм наших предков не дал верховной власти провести реформы хотя бы на полвека раньше, потому что все помнили про табакерку в висок и про шарф на шее».
Все они хотели чего-нибудь заполучить, эдакие «мечты из кареты прошлого». «Вот вернули бы земли – мы бы их сдали фермерам, да хоть тому колхозу, переоборудовали клуб в барский дом с бальной залой и зажили бы». А для чего эта идиллия нужна народу и России? Это как-то не рассматривалось.
Вы проиграли, господа, так реванш не делается, вам одна дорога, в оперетте поставленный голос нужен, так что только в кафе-шантан.