Марат на войне - уже 10 лет. Уроженец Луганска и наш бывший коллега, он уволился с работы еще в 2014-м, когда всё только-только начиналось. Уехал в ополчение. Молча, решительно. Не сказав никому ни слова.
Марат - он вообще сам по себе такой. Молчаливый, решительный. На вид - суровый. Настоящий малороссийский богатырь. Русский богатырь. Не чета тем, кто, бесчинствуя на его малой родине, пытается переписать русскую историю и отторгнуть русские земли.
-Я вообще с некоторых пор не верю ни телеку, ни журналистам, - угрюмо заявил Марат.
В тот его прошлогодний отпуск он был действительно очень угрюм и очень замкнут. Я поняла его боль и его ощущения. Пока он рисковал жизнью там, на Донбассе, на полуголодном положении, СМИ тут, на большой земле, веселились в угаре. Киркоров выхаживал в перьях, Моргенштерн* (ныне - иноагент) глумился над инвалидами-колясочниками - а Марат, там, терял боевых товарищей одного за другим. И никто не хотел об этом говорить.
-Мы с коллегами помогаем ребятам на фронте, - ответила я тогда, не найдя ответа по существу на недоверие Марата к СМИ.
-Носки вяжете? - Марат с прищуром, выражающим то ли сарказм, то ли сомнение, посмотрел на меня.
-А разве носки не нужны ребятам?
Марат ничего не ответил, продолжая пристально смотреть мне в глаза.
-Что нужнее всего сейчас ребятам в вашем батальоне?
Марат вздыхает (с видимым сомнением в том, что я способна каким-то образом помочь с тем, о чем спрашиваю), но в итоге все-таки отвечает:
-Ребятам нужны РЭБы. Мы теряем многих из-за того, что не хватает РЭБов.
-Какие? - уточняю я и прошу свою коллегу записать.
Марат хмурится, смотрит исподлобья (мол, есть смысл что-то объяснять?), а потом говорит:
-Нужен РЭБ «Тритон». Хотя бы один. В идеале - два.
Вскоре после этого разговора, добавив в копилку наших с коллегами знаний о войне пару историй о брошенных женами (которые тоже устали) своих боевых товарищах, Марат уходит. Правда, в дверях оборачивается и говорит:
-Если сможете помочь РЭБами, то ребята будут вам очень благодарны. Вы спасёте жизни…
…РЭБы в скором времени были закуплены моим отцом и его давнишним партнером по бизнесу. Два комплекта «Тритонов», как и говорил Марат. Сумма вышла нехилая (больше полумиллиона), однако мы с коллегами были на седьмом небе от счастья. Марат получит РЭБы!
Марат, по словам моего отца, просто не поверил, когда ему сообщили, что у него и его ребят будут «Тритоны». Так и написал отцу: мол, не верил, что так будет…
… Прошел год. За этот год много всякой жизненной воды утекло. Однако «Тритоны» до сих пор работают. Не всегда исправно (технологии за год шагнули на много световых лет вперед), но в целом - до сих пор какие-то задачи закрывают.
Марат получил осколочные ранения, а вместе с ранениями - отпуск. Выписавшись из госпиталя, он заехал и к нам. Он по-прежнему выглядел угрюмо, но что-то тем не менее в этой его угрюмости изменилось. Я сначала не могла понять, что именно, а потом в какой-то момент ощутила: Марат понял, что мы для него действительно свои. Что мы, хоть и не богачи и не власти предержащие, действительно стараемся помочь тем, что нужно. Тем, что может помочь им там, в аду фронта. Не для галочки помогаем, а для ребят.
Лёд в сердце Марата, намороженный военным десятилетием, немножко подтаял. Не треснул - но подтаял.
-Вам по-прежнему нужны РЭБы? - спрашиваю его я.
-Да я думаю, что мы обойдемся тем, что есть и что присылают, - отвечает Марат. - Нам сейчас толковых айтишников не хватает на фронте даже больше, чем РЭБов. Потому что всё меняется: не только частоты, но даже диапазоны. Поэтому мы постоянно всё перепрошиваем, дорабатываем, меняем… И враг, конечно, тоже.
Марат вздыхает и умолкает.
-Тогда что из существенного вам нужно? - уточняю я. Коллега привычно готовится записывать.
Марат пристально смотрит на меня.
-Ну если уговоришь его на хороший бэушный квадрик, - отвечает он наконец, - то я буду счастлив. Даже без вязаных носков.
Его - это моего папу, понятное дело. Ну а про носки - это Марат так слегка поддевает меня и мои, скажем так, гуманитарные усилия.
Мы с коллегами записываем все параметры желаемого квадроцикла, а затем Марат собирается уходить.
-Сколько недель на реабилитацию дали? - спрашиваю я напоследок.
Марат смеется, машет рукой и отвечает:
-Через два дня уже обратно.
-Как? - я хмурю лоб. - А комиссия?
-Там ребята ждут, - отвечает Марат. - На фронте не так чтобы много лишних бойцов.
Марат уходит, а мы с коллегами остаемся в задумчивости от услышанного.
-Человек уже десять лет на войне, - озвучивает одна из моих помощниц витающую в воздухе общую нашу мысль. - Мне сложно даже представить себе такое.
-Да уж, - отзываюсь я. - Ему, наверное, там, на фронте, уже привычнее, чем тут, в тылу…
… В конце этой недели на фронт отправится купленный моим отцом для Марата и его ребят квадроцикл. Мощный, как Марат и просил. Несколько внешне потрёпанный, но для войны это не имеет никакого значения.
-Всё равно по южнорусской грязи мы его убьем за один сезон, - звучат у меня в голове слова Марата. - Бэушный не так жалко. Главное - чтобы хватало мощности месить нашу грязь.
А в вещевом ящике квадроцикла поедет пакетик с подарком для Марата на Новый год. С открыткой - ну и, конечно же, с парой симпатичных шерстяных носков, с узором из снежинок и лосиков. Как без них.
И я надеюсь, что в следующий раз, когда Марат придет к нам с фронта, в его израненном болью войны сердце будет хотя бы сколько-то оттаявших мест. А главное - я очень надеюсь, что в следующий раз он придет насовсем. В мир. С Победой. Закончив, вместе с другими нашими ребятами, эту долгую кровавую войну…