Стены общеобразовательной школы за восемь лет учебы превратились для моей, еще не окрепшей, психики в тюремные. В этот золотой период детства и юности я, как губка, усиленно напитывался идеями романтизма, и болезненные укусы реальности бытия с максимализмом жизненных бурь никак не могли остановить развитие этих идей, и запустить процесс закалки наивного организма. Такому восприятию действительности я был обязан своей маме, которая сама воспринимала мир исключительно через розовые линзы этого романтизма, отказываясь замечать его реальные цвета. Она, конечно, принадлежала к другому поколению, дальтоническому, в силу идеологической накачки знавшему только белый и черный цвета, и, в зависимости от обстоятельств, определявшим красным один из этих двух вариантов. Мне же повышенная степень насыщенности организма романтикой не помешала разочароваться в настоящем. В тягость стала учеба в школе. Душным показался воздух родной провинции. Захотелось самостоятельности, новизны. Так я и решился выпрыгнуть раньше времени, не оперившись, «из гнезда».
Местом дальнейшей концентрации жизни был выбран Благовещенск, где проживала семья, с которой мои родители дружили много лет до их переезда туда. Для меня же был другом в той семье ровесник и тезка Серега, с которым я переписывался.
Определяясь с местом поступления, по наивности остановился на специальности «Оперативная техника в госбанке» в учетно-кредитном техникуме, польстившись словом «техника». После сдачи на почту своих документов, наконец-то вспомнил о соседке, только что вернувшейся домой после окончания техникума, в который я отправил документы. Полногрудая, крутобедрая деваха, кровь с молоком (увы, не для малолетки), охотно сообщила о «технике» операций с бумажками, пусть и банковскими.
Услышанное меня совсем не впечатлило и погнало обратно на почту для реставрации исходного положения для поиска заданной цели, но, оказалось поздно. Бумаги уже отправились по месту назначения. Я был вынужден последовать за ними.
Благовещенск начала 70-х годов 20 века умиротворял своей провинциальностью и не стыдился архитектуры деревенского стиля. Он стал увеличенным продолжением моего родного городка. По приезду в техникум пришлось убедиться в своих предположениях - мальчиков было несколько, остальное все - девочки. Кабы понять мне тогда, что лучших условий, чем жизнь в «малиннике» для мужчины не бывает. Но, нет, затупил. Уперся в убеждении, что это место позорное для мужика. Не захотел слушать однорукого директора, пытавшегося донести до меня понятие об исключительных возможностях мужчины в окружении женщин. Был в слепой уверенности, что лишь увечным физически, либо психически здесь место.
Поэтому закончилось все тем, что без проблем сдав экзамены, я забрал свои документы и отнес в другой техникум, коммунально-строительный, в котором уже учился мой дружок Серега.
Таким образом, я пошел неверным и ненужным мне путем, обрекая себя заниматься совершенно неинтересным для меня делом всю дальнейшую жизнь. Но, тогда я этого не мог даже предполагать, был горд собой и счастлив.
Учеба началась с поездки в совхоз. Там образовалась наша четверка: я сблизился с Вовкой П., получившему сразу две клички: Сын и Ева - за тонкий, детско-девичий тембр голоса, а Вовка Ф., именуемый Фища, подружился с Сашкой А., прозванным сначала Борой, а потом Адамом, так как существовавший Ева несуразно выглядел без Адама. Мы предпочитали держаться вместе, несмотря на периодические мои наезды на Бору (Адама), который немного меня раздражал своей крестьянской заторможенностью. Он и родом был из этих колхозных мест.
Мы лихо резвились вчетвером на горах зерна в амбарах, не особо обременяясь выполнением порученных заданий, если это были не прямые поручения кураторов. А вот к девочкам домогались только мы с Фищей. Что, неизбежно, привело к появлению у нас в некотором роде подружек. Свою Фища прозвал «Уткой», понятно, за походку. А моя звалась Наташей, и была милой девочкой, но уж очень какой-то закомплексованной, наверное, из-за незначительного недостатка - слегка выдающейся нижней губы.
Ничего интересного, кроме боя с деревенскими парнями, в этой поездке не было. Ну, разве что, еще моя дружба с кошкой на чердаке нашей избы, и конфликт по этому поводу с преподавателем, уступившему, все же, мне право определения места кошачьего жилья.
Вернулись в Благовещенск. Конечно, в общежитие. Расселились как попало. В комнате оказался из знакомых только возрастной Серега В., вдруг утративший тягу к учебе, и ушедший в продолжительную пьянку, не брезгуя принятием дешевого одеколона. Комната была просто пропитана его запахом. И еще Сережиной блевотиной. Что-либо менять он категорически не хотел, и вскоре был отчислен. Через пару лет пришел откуда-то слух о его гибели от выхлопных газов в авто. Я понял тогда, что он был из когорты людей, потерявших смысл жизни. И без внешней поддержки стремящихся покинуть наш мир. Существует, другая группа, не имеющая защитников (ангелов-хранителей). Ее представители, также, уходят от нас, становясь жертвами обстоятельств, несчастных случаев.
Мое же знакомство с неписаными законами общаги состоялось в первые дни заселения. В комнату вошел какой-то мужик. Объяснил, что он самый настоящий мой коллега - студент, только постарше, и желает сопроводить меня в ближайший вино-водочный магазин, для обретения опыта и самостоятельности. Отказывать было «неудобно», и мне пришлось составить ему компанию. Загрузившись спиртным, незамедлительно вернулись в общагу, в комнату подобных «старичков», собравшихся тесной компанией для очередной пьянки. Налили и мне. Отказ не был принят. И так несколько раз.
В итоге, очнулся у себя в комнате, на кровати, со страшной головной болью и выворачивающемся наизнанку желудком. И, вот чего «очень не хватало», с сидящей рядом Наташей. Я не смог оценить этот ее поступок по достоинству. Неуместно очень получилось. Зря. Нельзя допускать демонстрацию себя в подобном виде, особенно – девушкам по их инициативе. Образ Наташи стал носителем негатива той пьянки. Мое отношение к ней, соответственно, изменилось.
Отболев похмельем, я дал себе клятву не увлекаться выпивкой. Формулировка оказалась расплывчатой, и эпизоды забвения клятвы, т.е. допуск тела к алкоголю, имели место быть в дальнейшем. Но, как показал жизненный опыт, далеко не каждому удается сродниться с зеленым змием. «Не повезло» и мне: он не стал для меня необходимостью. Этому, также, способствовал опыт разных жизненных ситуаций, сформировавших из меня противника алкоголя в несуразных количествах. Определился для себя, что всего должно быть в меру.
Одного из начальных опытов долго ждать не пришлось. После начала занятий заведующая общежитием никак не могла определиться с расселением новой волны жильцов, и мне, как и другим, приходилось несколько раз менять комнаты. В одном из временных пунктов жилья я оказался вместе с тем мужиком, который проводил мне рекогносцировку по вино-водочным магазинам. Что из себя представлял этот «коллега – студент» пришлось познать через два дня после заселения в данную комнату. Утром, я проснулся от боли. Совсем не сразу удалось понять, что меня, спящего, банально избивает мой сосед по комнате, «коллега – студент». Естественно, в состоянии посталкогольного синдрома. И целью его действий была засылка меня, как гонца, в магазин за бухлом.
Противостоять этому мужику в то время физически не мог. Знакомств для поддержки еще не имел. Жаловаться официально куда-либо – потерять мужскую честь. Оставалось только ждать удобного момента для мести. Но, в данном случае этот момент не понадобился. На почве алкогольного увлечения объект мести был изгнан из техникума, и растворился на просторах страны.
И бум переселений, вскоре, сошел на нет. Наша четверка и еще один однокурсник заселились в одну комнату. На все последующее время учебы. Только Сын (Ева) однажды покинул ее, отчисленный после инцидента с завучем Кларой Федоровной, оставив Адама в одиночестве.