Вот и отгремели Новый год и Рождество. Как и всегда, семьи собирались за столами, а в комнатах сияли гирляндами ёлки. Но у нас есть второй шанс на чудеса: в канун Старого Нового года узнаем, как писатели отмечали праздники.
Маяковский: перевёрнутая ёлка
В квартире Бриков Новый год встречают под потолком: ёлка висит вверх ногами, с веток вместо шаров свисают жёлтая кофта Маяковского, карты, бумажные «штаны» и плакаты, как будто поэма «Облако в штанах» решила сама прийти на праздник. Гости — в матросках, халатах, с разноцветными усами и птицами на щеках, и кажется, что это не ёлка, а манифест авангарда: старый мир уже стоит на ушах, и только футуристы это честно признают.
Есенин: долой хулиганов!
1921 год Есенин встречал в кругу единомышленников — с поэтами-имажинистами. П. Шаталов вспоминал:
Новый 1921 год имажинисты встречали в Большом зале Политехнического музея. В левой стороне сцены поставили длинный стол. Взгромоздились на него вчетвером, обхватившись друг за друга руками. Каждый выкрикивал четверостишие, одно сильнее другого по похабщине, после чего, раскачиваясь из стороны в сторону, хором произносили одну и ту же фразу: "Мы 4½ величайших в мире поэта..." <...> Присутствующие в зале аплодировали и смеялись, и свистели. Слышались выкрики:
— Браво! Молодцы! Ещё, ещё!
— Долой хулиганов!
Творилось невообразимое. Конечно, под Новый год, может быть, такое и позволительно...
Булгаков: иностранец под ёлкой
У знакомых шумный московский новогодний вечер: в гостиную вводят «иностранца», говорят — богатый господин, приехал смотреть, как русские празднуют. Он изящно кланяется, весь вечер говорит по‑французски, внимательно пробует селёдку под шубой и шампанское, а хозяйка робко подбирает слова на уровне школьного знания языка — и только под утро «иностранец» вдруг переключается на безупречный русский, оставляя публику в состоянии лёгкого культурного шока.
А ещё в семье Булгаковых была интересная традиция: разбивать чашки с надписью уходящего года, специально для этого приобретенные и надписанные. Видимо, на счастье.
Чехов: пирог со счастьем и великомученики
Новый год писатель не жаловал. Он избегал походов в гости, однако без поздравления никого не оставлял — слал поздравительные письма и открытки. В одном из своих святочных рассказов Чехов писал:
Радоваться такой чепухе, как Новый год, по моему мнению, нелепо и недостойно человеческого разума. Новый год — такая же дрянь, как и старый, с тою только разницею, что старый год был плох, а новый всегда бывает хуже…
В письме брату Михаилу Антон Павлович признался, что просто не очень-то верит «в Новый год и в его особенности».
И всё-таки у Чеховых на новогоднем столе стоит пирог «Веселопот», в котором спрятан гривенник — кто найдёт, тому повезёт весь год. Но тот же Чехов в рассказе «Новогодние великомученики» показывает обратную сторону праздника: бесконечные визиты, дежурные поздравления, уставшие люди, доведённые ритуалом до комического изнеможения.
А вот Рождество Антон Павлович любил: «Есть праздники, которые имеют свой запах. На Пасху, Троицу и на Рождество в воздухе пахнет чем-то особенным».
Шолохов: донской Дед Мороз
В вёшенском доме Шолохова ёлка — это не салонный аттракцион, а почти общественная кампания: в просторной комнате собираются не только его дети, но и соседские ребята, с улицы тянет морозом и снегом, а внутри пахнет хвойной смолой и простой выпечкой. Сам писатель ведёт праздник, раздаёт игрушки и конфеты так, чтобы никто не остался без подарка, и для станицы 30‑х годов прошлого века это больше, чем Новый год — редкое ощущение, что хотя бы один взрослый способен устроить детям маленькое чудо.
Толстой: маскарад с «козой» и чай вместо шампанского
В Ясной Поляне Рождество начинается с маскарада: за столом дети, родственники, дворовые, а по залу вдруг подпрыгивает Лев Николаевич — в шкуре, с рожками, «одетый козой», под радостный визг детей пляшет, мычит, как будто забыв все свои проповеди о нравственности.
Первое время Лев Николаевич запрещал покупать детям игрушки и наряжать ёлку. Считал это излишеством, ворчал на «пьянство и распутство», пытался заменить ёлку померанцевым деревом. Однако в 1870 году рождественскому настроению писатель сдался.
Утром 1 января 1898 года Софья Андреевна написала в дневнике: «Очень было приятно, дружно, тихо и хорошо. Мы пили русское донское шампанское, Лев Николаевич — чай с миндальным молоком».
Достоевский: ёлка, кадриль и мальчик у Христа
У Достоевских Рождество — почти священнодействие: Фёдор Михайлович лично выбирает «большую и ветвистую» ёлку, украшает её свечами и звёздой, следит, чтобы игрушки из года в год появлялись на своих местах, как маленький ритуал памяти. В Рождество он ведёт семью в храм, а после — на бал, где, по воспоминаниям жены, с удовольствием танцует с детьми кадриль.
Однажды, впечатлившись несколькими встречами в Рождество, Фёдор Михайлович напишет «Мальчика у Христа на ёлке» — пронзительную историю о ребёнке, который смотрит на чужой праздник сквозь стекло и попадает на «настоящую» ёлку только во сне. Писатель напоминает, как важно в праздники не забывать о тех, кто обездолен.
Ахматова: ёлка при минус десяти и плов в Ташкенте
Анна Ахматова встречает сочельник 1913 года в подвале «Бродячей собаки», где играют рождественский «Вертеп», она слушает мистерию, а потом пишет «Все мы бражники здесь, блудницы…», вешая на праздник не мишуру, а библейские интонации.
Спустя тридцать лет Новый год застает её в другом мире: эвакуационный Ташкент, во дворе в котле варится «удивительный плов», на стол ставят шампанское, писатели и актёры читают стихи, и это выглядит почти сказкой на фоне ленинградской тьмы и голода. Вернувшись в блокадный город, она будет наряжать ёлку в промёрзшей комнате, где гости не снимают пальто и греются тем, что смеются и раздают детям крошечные подарки.
Куприн: ёлка как традиция
В дворянской семье Куприн праздновал Рождество по православным традициям: сочельник с кутьей, катание на коньках и посещение церкви. Точных автобиографических описаний мало, но его рассказ «Чудесный доктор» (1897) отражает типичную атмосферу тех лет.
После революции в Париже Александр Куприн устраивал скромные ужины с вином и разговорами о России, часто в компании эмигрантов. Вернувшись в СССР в 1937, отмечал с семьёй. Праздник для него символизировал милосердие и тепло, как в его рождественских историях.
Александр Куприн напишет несколько произведений с сюжетом Нового года и Рождества, но микрорассказ «Ёлка в капельке» посвящён его детским воспоминаниям о празднике.
А вот что рассказывает дочь писателя в своей книге «Куприн — мой отец»:
<...> На поляне перед нашим домом стояла очень хорошенькая ёлочка. Часто в рождественскую ночь её украшали, и на ней зажигались огни, отчего снежная глубина сада казалась волшебной.
Я очень хорошо помню Рождество в мои шесть лет (? 1914 г.). Помню, с каким старанием я клеила из толстой блестящей бумаги домики, коробочки, вырезала серебряных ангелочков, чёртиков, раскрашивала золотом и серебром орехи, потом помогала разукрашивать ёлку, стройную, мохнатую, наполнившую весь дом своим чудесным хвойным запахом — запахом праздника.
Чуковский: праздник как экспромт
В дневниках Чуковский жаловался на «взрослый» Новый год как на суету и воспринимал его как обычный день: «Проснулся внезапно, побежал посмотреть на часы; вижу: 12 часов ровно. Через минуты две после того, как я встал, грохнула пушка, зазвонили в церкви. Новый Год. Я снова засяду за Конрада — вот только доем булочку, которую купил вчера у Беца».
Случилось автору «Мойдодыра» встретить 1 января в Доме литераторов. Так он вспоминал празднество: «Пошёл экспромтом, потому что не спалось. О-о-о! Тоска — и старость — и сиротство. Я бы запретил 40-летним встречать Новый год».
И, чтобы не заканчивать свой небольшой обзор на грустной ноте, предлагаем прочитать юмористический рассказ Аркадия Аверченко:
Новогодний тост: Монолог | Аркадий Аверченко
Дорогие читатели! Редакция Ленинка.Дзен поздравляет всех с наступившими Новым годом и Рождеством! Пусть каждый день приносит радость от простых вещей, счастье близким и вдохновение для творчества! Желаем нам провести с вами ещё один чудесный год за увлекательным чтивом и дискуссиями!
Подписывайтесь на телеграм-канал Ленинки.