(«На углу, у Патриарших», 1995, (детектив, криминал). 4 серия «Охота»)
В этот раз все не так, и прям сходу никаких убиенных не будет. Позже, конечно, такая печаль будет-таки явлена, но без перебора: образуется один убиенный гражданин. Правда, тот гражданин будет активно напрашиваться на свою печальную участь пару прошлых серий, поэтому каких-то удивлений быть у зрителя не должно.
Начинается заключительная серия с того, что я чуть было не разочаровался в Никольском, как в ценителе высокого музыкального искусства. Дело в том, что главный герой заявился в цыганский ресторан, и с воодушевлением стал внимать местного музыкального фольклора.
Если бы Никольский привёл с собой в ресторан собаку породы Хаски, то она непременно бы начала подпевать тому цыгану, который сильно старательно и заунывно выводил какой-то древне-цыганский романс. Исполнитель подыгрывал себе на гитаре, а рядом ещё один музыкант старался из скрипки выдавить как можно больше писклявых звуков.
Если бы всё-таки Никольский привёл в тот музыкальный ресторан собаку, то она бы его покинула с глубокой собачьей психотравмой. Но майор пришёл в ресторан без собаки, и совсем не для того, чтобы выслушивать всякий писклявый музыкально-акустический бред. Да и длилась та акустическая заунывность всего около минуты.
Никольский пришёл в тот ресторан по сугубо милицейскому делу, а ещё он помнил и соблюдал правила Глеба Жеглова. Одно из правил гласило, что к разрабатываемому человеку нужно проявлять интерес. Интерес должен быть ярко-показушным, вот Никольский старался. Дело в том, что у того музыкального цыгана, которому Никольский отвешивал щедрые комплименты, свистнули чрезвычайно дорогущую брошь, настоящую реликвию. Никольский принёс цыгану на опознание фоторобот, на котором только слепой не разглядел бы злополучного журналиста, который достал всех в прошлой серии.
Правда, на фотороботе журналист был в бороде, усах и очках, но всё равно, все будто ослепли, и даже Никольский в упор не видел явного, и не спешил воскликнуть: «ба, да это же старый знакомый, друг моей соседки-журналистки Яны, расколовшийся по поводу Тарасова». И Никольский явно не косил под слепого незнайку. Да, такой вот киношный ход: зритель-то сразу в фотороботе журналиста признает, а вот Никольский недостаточно прозорлив и внимателен.
Дело обстояло так, что журналист, выйдя на цыгана не скрывал то, что он журналист, сокрытию подлежала только внешность. Да и то, делалось то сокрытие жутко по топорному. Собственно, из-за такой топорности цыган впоследствии журналиста-то и признал. Тот ведь не нашёл ничего лучше, чем с настырной регулярностью захаживать в цыганский ресторан, и постоянно маячить пред ясны очи обокраденного цыгана.
Правда, журналист ничего не крал, а только шустрил в качестве наводчика, но так это ещё хуже, ибо вора цыган точно в глаза не видел, а наводчик – вот он, тёпленький пока ещё. Это журналист на приклеенную бороду надеялся, что ли?
Никольский хоть с цыганом и сюсюкался, но всё-таки сообщил ему прямым текстом: в том, что у цыгана стащили драгоценность, виноват цыган сам. Ибо нечего было вообще хранить такие ценности дома, и тем более рассказывать о них всем, кому ни попадя. На такой поворот событий цыган обиделся, и надулся на Никольского, как мышь на крупу. Однако Никольскому срочно нужно было бежать в своё родное 108-е отделение, где его дожидался майор Котов с нравоучениями и ценными указаниями.
На встрече с Котовым выяснились некоторые интересные детали из жизни криминальной столицы. Например, кто-то напропалую и однотипно грабит ювелиров с богатыми цыганами. Однако ювелиры боятся сообщать милиции о пропаже из их квартир ценностей, и только недалёкий цыган, по доброте душевной, решился упомянуть украденную у него драгоценную брошь. Котов велел Никольскому «раскапывать», и удалялся на Петровку с чувством исполненного кураторского долга.
Теперь пришла очередь показывать сценки из частной жизни, поэтому будут явлены ювелирные подвальные катакомбы, где Никольский будет втихаря от Наташи выбирать кольца на их пальцы. Вообще, эта серия будет целиком зациклена на разных ювелирных побрякушечных безделушках, поэтому там везде будет бриллиантовый дым, прямо как в тех «12-ти стульях»:
Когда торговля ювелирным ширпотребом ведётся в каком-то обшарпанном подвале – это, наверное, очень романтично. Поэтому Никольский и повёл свою даму сердца прямиком в подвал. Никольского вообще постоянно тянет в какие-то сомнительные и тесные места, напоминающие собачьи будки. В прошлой серии подобной собачьей конурой был якобы элитный притон, в котором двое не смогут развернуться, чтобы не зацепить друг друга локтями. Сейчас же дело дошло до подвала.
Бриллиантовый дым в таких заглубленных в землю помещениях имеет особую густоту, и нужно быть готовым к противостоянию с ним. Никольский с Наташей оказались неподготовленными, и у них случилась ссора. Причина ссоры была для них обычной – ровное место. Пока Наташа с интересом рассматривала стены подвала, Никольский чего-то там умудрился втихаря купить. На просьбу Наташи немедленно предъявить ей покупку, он ответил жестом, который он позаимствовал у Лёвы Соловейчика из «Особенностей национальной охоты».
Однако нет худа без добра: в том же подвале оказалась центровая дама этой серии – Жанна, сообщница Тарасова, иностранка и аферистка.
Жанна оказалась знакомой Наташи, и это подлило масла в огонь ссоры местных голубков. Наташа с Никольским всё-таки выбрались из подвала, но не без испытания на себе всей прелести тесных помещений с заниженными потолками. На улице ссора продолжилась, ибо Никольскому приспичило немедленно узнать о подруге Тарасова всё.
Наташу же больше интересовало спрятанное её спутником за пазухой что-то ценное. В итоге каждый всё-таки заполучил желаемое, но стоило это обоим клубка загубленных навсегда нервных клеток. Никольский вообще заявил, что он на Наташу обиделся.
Наташа же вместо того, чтобы немедленно начать возить на Никольском воду, принялась крутиться вокруг него на полусогнутых. Никольский чувствовал себя победителем и важно вышагивал, не замечая семенящую, и забегающую то сплава, то слева Наташу.
Тем временем в цыганском ресторане, где-то с захода 45-го, обокраденный цыган, наконец-то узнал журналиста. Цыган не стал ждать компетентных в этом деле органов, и попёр на журналиста бурым. Журналист в ответ стал очень нелицеприятно высказываться о цыганском образе жизни. Помимо прочего, журналист высказал своё мнение об интеллектуальном развитии своего оппонента.
Надо сказать, что журналист пользовался сугубо уничижительной лексикой, и цыган, по ходу, сильно обиделся. Однако журналист решил, что цыгану нужно, помимо моральных травм, довесить ещё и физических. Итогом таких решений стала свара, в которой было уже непонятно кто, кому, и чего пытается довесить. В ресторанную свару было вовлечено человек шестнадцать всяких-разных ресторанных обитателей.
Журналиста сопровождала соседка Никольского Яна, которой тоже кое-что перепало из всего местного разнообразия морально-физических довешиваний. Также пострадала ресторанная мебель. В конечном же итоге всю эту буйную публику доставили в легендарное 108-е отделение, и заперли всех в одной клетке.
Запертая публика начала хором требовать предоставить им майора Никольского, и только один журналист опасливо озирался, находясь в углу клетки. Журналист соображал, что если сейчас появится Никольский, то это сильно подпортит его жизнь в целом. Громче всех Никольского требовала Яна. Цыган пытался от Яны не отстать. В итоге сержант по прозвищу Черныш откровенно позавидовал Никольскому в связи с такой его популярностью, и Никольский был тут же вызван.
Моментально прибывший Никольский так же моментально разрулил образовавшуюся ситуацию: он всех отпустил, а журналиста поволок на допрос. Однако никаких прямых улик у Никольского против журналиста не было, и его пришлось отпустить. Пока журналист отпускался, Никольский посоветовал Яне держаться от своего дружка-журналиста подальше, ибо находиться рядом с ним теперь стало опасным для жизни.
Яна, естественно, совет пропустила мимо ушей, и такое наплевательское к себе отношение стоило ей кое-чего весьма весомого. Дело в том, что на горизонте вновь возник человек-лошадиная улыбка – Артём.
А увидев то, что Артём сделает с журналистом, Яна с перепугу как раз-таки наложит весомую кучу кирпичей. Но ей придётся сделать и вторую кучу, ибо Артюша вознамерится повторить свои действия, пустив в оборот уже Яну.
В последнюю секунду Артём передумает делать с Яной то, что он сотворил с журналистом, но будет уже поздно: Янины весомые две кучи кирпичей возврату и обмену подлежать уже не будут. Все эти занимательные события будут происходить всё в том же цыганском ресторане, средь бела дня, и под боком у всё того же 108-го.
Что произошло с журналистом? Естественно, его устранил Тарасов. Артём был штатным Тарасовским киллером, поэтому вот так вот. Журналист работал у Тарасова наводчиком, но по-крупному засветился: его узнал цыган, а главное – это то, что Никольский знал о связи журналиста с Тарасовым. Вопрос о выходе через журналиста на Тарасова – был вопросом времени, поэтому у журналиста не было шансов. Такие прекрасные расклады не знал генерал Колесников, который вёл свою игру.
Генерал наивно думал, что организатором всех недавних ограблений является иностранка Жанна. По мнению генерала, она же и должна была переправлять награбленное за границу. По приказу Колесникова Жанну вели сражу аж три бригады наружного наблюдения. Об этом Никольскому сообщил Котов.
Никольский пытался объяснить Котову, что Жанна – она всего лишь набитое соломой чучело, созданное для отвлечения милиции от реального кукловода. Реальным же кукловодом являлся Тарасов, но генерал считал, что ему виднее.
Встречаясь в очередной раз со своим осведомителем, Никольский узнал, что, похоже, на него готовится покушение. Только получилось так, что покушения ждали сверху, со стороны чердака, а она произошло снизу, когда Никольский копался в своём раритетном авто. Снова действовал Артём, и действовал крайне непрофессионально: Никольский просто надел под пуховик бронежилет, и, как говорится, прикинулся ветошью.
Пока Никольский изображал из себя ветошь, все те, кто имел хоть какое-то отношение к недавним ювелирным делам, потихоньку съезжались в Шереметьево. Жанна, например, под завязку набитая всякой бижутерией, желала улететь к себе в Нью-Йорк. Генерал Колесников со своей свитой, например, желал поймать Жанну с поличным, изъять у ней награбленное, и чтобы его при этом снимало телевидение.
Надо сказать, что почти так всё и произошло. За исключением кое-каких мелочей. Жаннины чемоданы на таможне, естественно, перетрясли, как следует перерыли, и вытряхнули их них кучу разного блестящего барахла. Там, само собой, была и цыганская брошь, и гора других похищенных якобы богатств. Тут же был приглашён ювелир, чтобы оценить размер переправляемой за границу контрабанды.
Однако ювелир сказал, что никакой там контрабанды нет, и что все Жаннины стекляшки не стоят и ломаного гроша. Цыган взялся трясти перед ювелиром своей фамильной брошью, но тот успокоил и цыгана, ткнув того носом в правду жизни. Больше всего досталось напыщенному индюку – Колесникову, ибо телевидение-то всё снимало.
В итоге все быстренько разбежались, ибо мало кто находил приятным толочься рядом с местом позора. Перед Жанной извинились, и отпустили её на все четыре. А когда все разбежались, появился Тарасов, у которого, естественно, реальных сокровищ были полные закрома. Тарасов намеревался быстренько улететь за океан, но Никольский с пистолетом наперевес откуда-то вдруг возник, и встал между Тарасовым и его заокеанским перелётом.
Тарасов понял, что, если он будет сейчас брыкаться, то Никольский наделает в нём много лишних дырок. Поэтому Тарасов спокойно дал Никольскому надеть на себя наручники, не забыв при этом погрозить своему пленителю всевозможными карами небесными. Никольский же напомнил, что он, мол, всегда готов, всегда за, и всё время только и делает, что ждёт.
После надевания на гражданина Тарасова наручников, вдруг выяснилось, что непосредственный начальник Никольского – подполковник Беляков как-то замешкался с отбытием из аэропорта в Москву. Беляков увидел Тарасова в наручниках и очень обрадовался, так как вместо Тарасовских наручников он уже видел своё полковничье звание. И как раз в этот момент на Никольского напала хромота пополам со скрючиванием его пополам.
Это сказывались недавнишние Артюшины выстрелы, от которых его спас бронежилет. Артёму такое напоминание как раз икалось, ибо его в тот момент уже крутили сотрудники мура во главе с майором Котовым.
Одним словом, вся Тарасовская банда была повязана. Никольский же сдал Тарасова своему начальнику, а сам решил немного отдышаться в зале ожидания аэропорта.
Он присел, и закрыл глаза на пару минут. Когда же он глаза открыл, то увидел рядом Наташу. Никольский глазам не поверил, ибо во время своей последней встречи с Наташей, незадолго до покушения на него, Никольский Наташу из дома выгнал только, что не взашей.
Наташа на него тогда дико обиделась, но Миша рассказал ей истинную причину такого поведения своего начальника. Миша же и рассказал, где ей искать Никольского.
Наташа пристроилась рядом с Никольским в зале ожидания, и сказала, что ей тоже больно. Никольский потребовал вернуть назад взятую у него боль, но Наташа ответила вышеупомянутым любимым жестом Лёвы Соловейчика, которым Никольский отвечал ей в ювелирном подвале. Они чуть было снова не поругались, на этот раз из-за неподеленной боли, но Никольский быстро смекнул, что как раз сейчас-то ничего делить не нужно.
Теперь он начал клясть себя за то, что делиться болью с тем, кого любишь – это совершенно дрянной вариант. Самое де поганое – это то, что тебя и не спрашивают, просто забирают часть твоей боли. Может, это и есть настоящая любовь, подумал Никольский, когда место от Артюшиных пуль действительно уже почти не болело. Занавес.
В статье использованы кадры из телесериала «На углу, у Патриарших» 1995, а также «Ширли-мырли» 1995, «Джентльмены удачи» 1971, «Иван Васильевич меняет профессию» 1973, «12 стульев» 1977, «Особенности национальной охоты» 1995, «ДМБ» 2000, «Свадьба» 1944.