Всем привет, друзья!
ЭТОТ Указ Президиума Верховного Совета ССР опубликован в «Правде» 13 апреля 1942 года. «Четырнадцати храбрейшим защитникам Родины, — сообщала газета, — присвоено звание Героя Советского Союза». Среди награждённых высшим знаком воинской доблести один генерал и один красноармеец. Двенадцатым в списке — Панфилов, шестым солдат Дыскин. Звание Героя Советского Союза им было присвоено посмертно.
ВОЕНКОМ Сокольнического района Москвы не спал уже несколько суток. Беседы с призывниками были недолгими — с каждым днём всё короче и короче: был июль 1941-го. Один за другим входили в комнату ребята, многих из них военком знал в лицо. Ещё бы, сколько военных игр проведено в «Сокольниках»! «Казаки-разбойники! — горько улыбнулся своим мыслям. — Теперь уже не игра, ребята…». Встряхнул головой, будто отбросил воспоминания. Перед столом стоял невысокий, щуплый паренёк.
— Фамилия?
— Дыскин.
— Кем хочешь быть?
Этот вопрос ещё с того, мирного, времени. Пройдёт несколько дней, и военком перестанет его задавать.
— Врачом!
— Ох, дружок, — военком даже рассмеялся, — некогда тебя на врача учить.
Посоветовался минуту с комиссией: «Уж больно хил паренёк».
— Пойдёшь в зенитчики. Следующий!
… А враг приближался к Москве всё ближе и ближе. Щетинилась стальными ежами окраина, бумажные кресты на окнах словно перечеркнули прошлую мирную жизнь. Уже репродукторы не надрывались песней «Если завтра война…». Вместо неё сурово звучал призыв: «Вставай, страна огромная!».
Под Бронницами зенитчиков спешно учили ловить в прицел необычные для них цели — танки. Короток курс подготовки. 3-я противотанковая батарея 694-го артполка, в которой вторым номером орудия служил красноармеец Дыскин, приняла первый бой в начале сентября.
Размыла осень дороги. Тянулись дни один тяжелее другого. 100 километров от Москвы, 90… 70. На безымянной высоте у Можайского шоссе под деревней Горки 3-я батарея заняла огневую позицию. Было это в начале ноября. А 18 ноября батарея дала там свой последний бой.
… Я ехал в Ленинград и думал: каков же он теперь, этот красноармеец Дыскин, человек, которому звание героя было присвоено посмертно? Нашёл улицу Петра Лаврова, поднялся на четвёртый этаж и, признаюсь, с волнением позвонил. Честное слово, Сокольнический райвоенком, наверное, узнал бы в полковнике Дыскине тогдашнего паренька, хотя, как-никак, позади 25 лет. Невысокий, худощавый, с молодым лицом, весёлыми глазами. В комнате уютно, всё располагает к работе. На письменном столе — стопка бумаги. Рядом — золотые часы. На крышке гравированная надпись: «Герою Советского Союза Е. А. Дыскину от ЦК КПСС и Правительства СССР»…
А 18 НОЯБРЯ батарея дала свой последний бой. К полудню в лощине дымилось 20 танков с паучьими крестами. Почернел на высотке белый снег, из четырёх орудий осталось два. Вражеские миномёты захлёбывались залпами. Потом наступала тишина. Но стоило показаться фашистским танкам, высотка, словно чудом, оживала, и снова, и снова пламя охватывало вражескую броню.
«Их оставалось только трое». Трое 18-летних солдат — волжанин Аристархов, паренёк из Подмосковья Гусев и Дыскин. Первым упал Аристархов. Теперь на каждого приходилось по орудию. После новой атаки привалился к станине мёртвый Гусев. На огневой позиции был теперь только один солдат.
И снова из-за леса вышли танки. Они ползли ровной цепью, оставляя на снегу чёрный след. Пять бронированных врагов. Высотка ответила огнём. Завертелся один с перебитой гусеницей, вспыхнул факелом другой. Дыскин вытирал шапкой стекавшие на лицо пот, кровь и всё посылал, посылал снаряды в ненавистную цель.
В этот момент неизвестно как на высоту пробрался батальонный комиссар Бочаров.
— Держись, сейчас подойдёт помощь!
Комиссар был ранен. Прислонившись к разбитому орудию, он пытался корректировать огонь, стрелял из автомата по выскочившим из танков гитлеровцам, но силы оставили его. А в атаку шли, стреляя на ходу, ещё два танка.
Меткий выстрел — танк горит. Из него выскакивают два танкиста в чёрных комбинезонах. Последних сил хватило, чтобы, почти не видя, дать по ним очередь из автомата.
А позади, со стороны Москвы, уже гремело тысячеголосое «Ура-а-а!». Это сибиряки шли в бой за столицу. Но этой атаки Дыскин уже не видел.
Через некоторое время из медсанбата в полк возвратился комиссар Бочаров. Рассказал о бое на высоте, о подвиге и гибели отважного солдата. И полетели по военным почтовым трактам два конверта. В одном — в Москву — представление посмертно на звание Героя Советского Союза, в другом — в Сталинград — «похоронка»: «Ваш сын, красноармеец Е. А. Дыскин, пал смертью героя, защищая Москву. Рокоссовский».
И не знали однополчане, и не знал батальонный комиссар Бочаров, что сибиряки подобрали лежавшего бездыханного, окровавленного солдата и в тот же час, час атаки, отправили его в медсанбат. Не знал Бочаров этого и никогда не узнает — вскоре комиссар был сражён в бою.
ВОЕННЫХ врачей, пожалуй, ничем не удивишь. А в Свердловском госпитале аж развели руками: «Семнадцать ран — и жив? Чудо!». В палате тяжелораненых на вновь прибывшего смотрели с сожалением: «Не вытянет».
А он вытянул, выжил. А когда чуть-чуть пришёл в себя и узнал, что «загорать» ему в госпитале не месяц, не два, даже не год, попросил: «Нельзя ли зачислить меня медицинское училище? Учиться хочу!».
Снова развели руками военврачи. Но помогли. Так, рядом с костылями у кровати, на тумбочке Дыскина появились медицинские учебники.
Длинны ночи в госпиталях. Дежурные врачи, застав солдата с книгой в коридоре, делают вид, что не замечают. Преподаватели военного медучилища приходят принимать зачёты прямо в палату.
Выздоравливал солдат, учился солдат и не знал, что он Герой Советского Союза. Однажды — было это уже в 1943 году — кто-то принёс в палату старую газету.
— Смотри, всё сходится. Не ты ли это?
Пошло из Свердловска в Москву письмо. Михаилу Ивановичу Калинину. Всё написал о себе Дыскин: номера батареи и полка, где служил, места, где воевал. Ответ пришёл скоро. Калинин горячо поздравлял солдата.
Наступил, наконец, день, когда прямо здесь же, в госпитале, солдату вручили Золотую Звезду Героя. А потом зачитали поздравительные телеграммы от маршалов Рокоссовского и Соколовского.
Прошло ещё немного времени, и выписанный из госпиталя выпускник военно-медицинского училища специальным приказом был направлен в Ленинградскую военно-медицинскую академию.
… ПРОВОЖАЛ меня на вокзал Ефим Анатольевич. Мы не спеша шли по вечернему Ленинграду. Ярко зажглись огни Невского, разноцветной мозаикой расплескались по мокрому сентябрьскому асфальту. Дыскин рассказывал о своей семье («Жена — врач, дочь заканчивает медицинский, а Димка пошёл в шестой класс») и о себе. Скупо, по-военному.
Окончившего в 1947 году академию молодого врача оставили в адъюнктуре. Защитил кандидатскую диссертацию. Учился сам, учил других. Написал около сорока научных трудов. Получил премию имени Бурденко. Много лет изучал вопросы, связанные с механизмом огнестрельных ранений («Неплохо знаю я эту «штуку»), а затем, в 1961-м, защитил докторскую. Сейчас профессор кафедры оперативной хирургии Военно-медицинской академии имени Кирова. Вот так. Рассказал коротко. Как доложил.
Потом мы ещё долго стояли на перроне Московского вокзала. И, всматриваясь в лицо этого человека, я пытался найти в нём черты необычного мужества, необыкновенной воли, если хотите, одержимости. И не нашёл, не увидел. Наверное, всё это в сердце. И только пожатие руки Дыскина, какое-то особенное — мягкое и крепкое одновременно. Такое, наверное, бывает у солдата-врача.
А. РУССОВСКИЙ (1966)
★ ★ ★
Генерал-майор медицинской службы, доктор наук Ефим Анатольевич Дыскин скончался в 2012 году, не дотянув нескольких месяцев до девяноста.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
★ ★ ★
Поддержать канал:
- кошелек ЮMoney: 410018900909230
- карта ЮMoney: 5599002037844364