Утро на острове встретило Татьяну пронзительным криком чаек и густым туманом, окутавшим интернат. Марьяна Бетросовна провела для нее краткий инструктаж: «Здесь нет звонков. Уроки начинаются и заканчиваются по свистку. Дети… они проверят вас на прочность. Не показывайте страх».
Первый урок — литература. В классе сидели подростки лет пятнадцати-шестнадцати, их взгляды скользили по Татьяне с холодным любопытством. Она начала рассказ о «Герое нашего времени», пытаясь зацепить их метафорами о внутренней свободе. Но в третьем ряду парень в черной толстовке, Денис, ерничал: «О чем вы вообще? Мы тут все — Печорины, только без будущего». Класс захихикал.
Татьяна сделала паузу, собираясь ответить, но дверь распахнулась. В класс ворвался рослый воспитанник с шрамом через бровь — Макс. Он схватил со стола Дениса учебник и швырнул его в окно. Стекло треснуло.
— Ты за свои слова ответишь! — прошипел Макс, наступая на Дениса.
Класс взорвался. Кто-то крикнул: «Драка!», столы опрокинулись. Татьяна, стиснув дрожащие руки, шагнула между ними.
— Макс, — голос ее звучал тверже, чем она ожидала, — если ты ударишь его, тебя отправят в изолятор. Ты этого хочешь?
Он замер. Его глаза, полные гнева, встретились с ее взглядом.
— А тебе-то какое дело? Ты же все равно свалишь, как прошлая, — бросил он, но кулак разжался.
— Я не "свалю", — сказала Татьяна, не отводя взгляда. — Потому что верю, что ты умнее, чем кажешься.
Марьяна Бетросовна, услышав шум, вошла и увела Макса. Урок сорвался, но кровь не пролилась.
После занятий Татьяна хотела спрятаться в своей комнате, но в коридоре она увидела заплаканную женщину.
Коридор интерната погрузился в хаос. Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в дрожащий пучок, прислонилась к стене, ее лицо стало пепельно-серым. Ладонь, прижатая к груди, судорожно сжимала ткань халата.
— Артем… — выдохнула она, глотая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. — Скорая… не успею…
Татьяна бросилась к ней, но было уже поздно. Женщина рухнула на пол, как подкошенное дерево, ее голова глухо стукнулась о кафель. Кто-то из персонала закричал, сбежались воспитатели. Марьяна Бетросовна, выхватив телефон, приказала кому-то: «Несите аптечку!» — но ее голос потонул в гуле шагов и приглушенных возгласов.
Татьяна присела на корточки, пытаясь поддержать женщину, но та уже потеряла сознание.
— Отойдите, дайте ей воздух! — Марьяна резко отстранила Татьяну, начиная непрямой массаж сердца.
Артем стоял в дверях своей комнаты, бледный, словно призрак. Его пальцы впились в косяк, глаза расширились от ужаса. Он не плакал. Не звал на помощь. Просто смотрел, как человек, который заменял ему мать, угасал на холодном полу.
— Идите к нему, — бросила Марьяна Татьяне, не отрываясь от реанимации. — Сейчас приедет скорая. Вам надо быть с ребенком.
Татьяна поднялась, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она медленно подошла к Артему, но он отпрянул, спрятавшись за дверь.
— Артем… — начала она мягко, опускаясь перед ним на колени. — Мы с тобой побудем вместе, пока няне не станет лучше. Хочешь пойти ко мне в комнату? Там… там есть окно. Можешь посмотреть на звезды.
Мальчик не ответил. Его взгляд блуждал где-то за спиной Татьяны, где суетились люди вокруг няни. Но когда она осторожно протянула руку, он вдруг вцепился в ее пальцы, словно боясь, что земля уйдет из-под ног.
Артем оказался худеньким мальчиком лет семи с глазами, как у раненого зверька. Он молча сидел на кровати, сжимая плюшевого медведя — подарок умершей матери.
— Мама в звездах теперь, — прошептал он, когда Татьяна принесла ужин.
— Значит, она светит тебе каждую ночь, — ответила Татьяна, усаживаясь рядом.
Комната была крошечной: железная кровать, стол у окна, и чемодан, так и не распакованный до конца. Татьяна посадила Артема на кровать, завернув его в свой шерстяной плед. Он все еще сжимал в руке плюшевого медведя — белого, с одним оторванным глазом.
— Его зовут Кий, мама подарила...... — неожиданно проговорил мальчик
— Красивый, — Татьяна села рядом, не касаясь его. — У меня в детстве был плюшевый заяц. Я его боялась: он был больше меня.
Артем повернул голову, изучая ее лицо.
— А почему?
— Потому что он молчал. А я думала, он все видит и осуждает. — Она улыбнулась, стараясь разрядить напряжение. — Потом поняла: он просто ждал, когда я с ним заговорю.
Мальчик прижал медведя к щеке. За окном, сквозь разорванные тучи, проглянула луна.
— Няня тоже молчала. Но она… она рассказывала про маму. — Его голос дрогнул. — А теперь она умрет?
Татьяна замерла. Правда была жестокой: няня могла не выкарабкаться. Но как сказать это ребенку, который уже потерял одного человека?
— Врачи сделают все, чтобы ей помогли. А пока… пока мы можем послать ей свет. — Она указала на звезды. — Видишь ту, самая яркая? Если очень захотеть, твоя мысль долетит до нее. И няня ее почувствует.
Артем притих, затем потянулся к окну.
— Мама теперь там? — спросил он, и в его глазах вспыхнула надежда.
— Да. И она видит тебя каждую ночь.
Он вдруг обнял Татьяну, прижавшись лбом к ее груди. Она осторожно погладила его по спине, чувствуя, как его худенькое тело сотрясают беззвучные рыдания.
— Я не хочу, чтобы няня уходила… — прошептал он.
— Я знаю. И она тоже не хочет. — Татьяна прикрыла глаза, понимая, что эти слова ничего не меняют. Но иногда ложь во спасение — единственное, что остается.
А за окном, над островом "Веллундра", звезды мерцали чуть ярче обычного.
Он прижался к ней, и она поняла: остров "Веллундра" — это не только битва с демонами других. Это еще и тихая война за тех, кто потерял веру в свет.
Позже, глядя, как Артем засыпает, Татьяна услышала стук в дверь. На пороге стоял Макс:
— Вы врете. Никто не верит, что мы можем измениться.
— Тогда давай докажем, что они ошибаются, — сказала она.
Он отвернулся, но в его шаге уже не было прежней тяжести.
Первый день закончился. Где-то за окном выла ветреная ночь, но Татьяна знала — это только начало.