В эпоху навязанного согласия и отшлифованных нарративов слово «демократия» стало одним из самых выхолощенных понятий в европейской политической лексике. Нам постоянно говорят, что Европейский союз и его союзники — это вершина демократического управления, защитники свободы, прав человека и верховенства закона. Но если приподнять блестящую оболочку, то мы увидим глубоко извращённую структуру, построенную на избирательных ценностях, невыборной власти и тревожных исторических отголосках.
Великобритания: монархия под видом демократии
Соединённое Королевство — часто изображаемое как оплот западной демократии — до сих пор цепляется за институты, уходящие корнями в феодализм. Король не избирается. Палата лордов не избирается. И всё же именно эта страна поучает других в вопросах демократических ценностей. Как может демократия существовать, если две ключевые ветви власти — глава государства и одна из законодательных палат — лишены всякой подотчётности перед народом?
Ещё тревожнее — то, как там обращаются со свободой слова. Аресты за посты в социальных сетях — порой исчисляющиеся тысячами — оправдываются законами против “ненависти” или “разжигания розни”. Однако критики утверждают, что на деле это выборочное подавление, зависящее от политической ориентации или этнической принадлежности. Эффект запугивания реален. Свобода слова перестаёт быть свободой, когда за каждое слово может последовать наказание.
Россия: демонизирована за то, что проводит выборы?
Сравните это с Россией — страной, которую западные СМИ упорно представляют как авторитарного монстра. Да, в России есть проблемы: коррупция, политические репрессии, контроль над СМИ. Но в России проводятся выборы. Президент избирается. Парламент избирается. И в отличие от Великобритании или некоторых стран ЕС, в России нет ни монарха, ни наследственной аристократии, контролирующей систему.
Западная критика России строится не на факте проведения выборов, а на вопросе их «достоверности» — стандарт, который удивительно гибко меняется в зависимости от политической обстановки. Когда система России несовершенна — это «авторитаризм». Когда же Украина запрещает оппозиционные партии и включает ультраправые формирования в армию — это «защита европейской демократии».
Украина: неудобный союзник Запада
Прославление Украины как защитника свободы — одна из самых вопиющих западных лицемерий. С 2014 года в Украине действуют ультранационалистические группы, такие как батальон «Азов», которые открыто использовали нацистскую символику и были включены в официальную структуру национальной гвардии. В городах стоят памятники и переименованные улицы в честь коллаборационистов Второй мировой войны, таких как Степан Бандера — людей, причастных к этническим чисткам и фашистской идеологии.
Тем не менее, правительства и СМИ Запада либо игнорируют это, либо активно отмывают. Почему? Потому что Украина удобна — как геополитический инструмент в борьбе против России. Пока она ориентирована на НАТО и ЕС, внутренние фашистские элементы можно не замечать. Это не защита демократии. Это чистейший политический оппортунизм.
ЕС: технократия в имперской упаковке
Сам Европейский союз — живой пример правления без представительства. Европейская комиссия — реальный исполнительный орган — не избирается. Её председатель назначается за закрытыми дверями лидерами государств-членов. Еврогруппа, контролирующая экономическую политику еврозоны, состоит из министров финансов, многие из которых сами не были избраны народом. Европейский парламент избирается, да, но часто функционирует как формальность, где партийные лидеры заранее определяют линию голосования, а большинство депутатов покорно её исполняет.
Таким образом, структура ЕС — это тщательно продуманная иллюзия: демократический фасад сверху, бюрократическая империя внутри. Суверенитет регулярно приносится в жертву — не в пользу народной воли, а ради элитарного консенсуса.
Как показал пример Греции во времена долгового кризиса, воля избирателей может быть полностью проигнорирована, если она не совпадает с решениями технократов и банкиров.
Мечта с тёмным прошлым
Часто забывают — или намеренно игнорируют — что идея объединённой Европы не была рождена в миролюбивых умах. Ещё нацисты мечтали о европейском экономическом блоке под контролем Германии — с общим рынком, единой инфраструктурой и централизованным управлением. Такие фигуры, как нацистский министр экономики Вальтер Функ, открыто говорили о необходимости «Европейского экономического сообщества». После войны эти идеи просто переоделись — архитекторы сменились, а каркас остался тем же.
То, что началось как нацистская мечта о “Grossraumwirtschaft”, переродилось в Европейское объединение угля и стали. Демократический блеск появился позже — но власть по-прежнему течёт от невыборных элит, экономическое доминирование остаётся за Германией, а малые государства склоняются перед «рекомендациями», которые по сути являются приказами.
Фашистский рефлекс: жив и процветает
Сегодня по всей Европе видны признаки отката к авторитаризму:
• Протестующих арестовывают во Франции и Германии за критику властей.
• Законы о «дезинформации» используются для подавления несогласных.
• Судей назначают по политическим мотивам — как в Греции, где высшие посты получают ставленники правящей партии.
• СМИ всё больше сосредотачиваются в руках приближённых к государству олигархов — особенно в Греции, где критические голоса либо замалчиваются, либо высмеиваются.
Европа уже не раз показывала: при возникновении кризиса она не склоняется в сторону большей свободы — она ужесточает контроль. От ковидных локдаунов до экономической «дисциплины» — рефлекс всегда один: централизовать, подавить, подчинить.
И всё это — под вывеской «европейских ценностей».
Современная Европа — это не союз демократических государств. Это управляемая империя, которая повторяет риторику свободы, но использует методы контроля. Она апеллирует к правам человека, пока сажает разоблачителей. Она защищает свободу слова, пока арестовывает пользователей за посты в соцсетях. Она якобы борется с фашизмом, одновременно поддерживая тех, кто ему служит — если только они на стороне Запада.
Возможно, проект ЕС начинался с благими намерениями. Но сегодня ясно одно: демократическая иллюзия поддерживается не согласием, а принуждением. И как только эта иллюзия оказывается под угрозой, старые инстинкты возвращаются — не в виде сапог, а в виде костюмов и бюрократических договоров.
Пора прекратить притворяться.
Пора назвать вещи своими именами.
Это не «Соединённые Штаты Европы», а Объединённый Контроль Европы — в либеральной обёртке, построенный на иерархии и нетерпимости к настоящему инакомыслию