В связи с последними политическими событиями, а именно, срочном визите главы МИД Китая Ван И в Москву, публикую статью, созданную в 2014 г. на основе разных доступных на тот момент атериалах.
Для исследователей и неспециалистов одним из самых неожиданных итогов ХХ столетия стал китайский фактор.
Китай прочно занял передовые стратегические позиции в мире, совершив необъяснимый для многих прорыв в мировых геополитических процессах, политике и экономике.
Всё дело в том, что в политике и экономике Китай выигрывает не так, как можно было бы предположить с европейской, американской или российской точек зрения.
Хорошей иллюстрацией для понимания того, как китайцы это делают, являются китайские «облавные шашки», по-китайски «вэй ци» – «обложить со всех сторон». (В Японии эта китайская игра называется «Го».)
В этой игре победа достигается не классической силовой победой над противником – побитием фигуры противника, снятием фигуры с доски, т.е. не в традиционном понимании победы в игре, а – через исключение возможности для противника делать свободные ходы по своему усмотрению.
Если в принятых во всём остальном мире играх пат – это ничья, то в китайских облавных шашках воспрещение манёвра противника, лишение его возможности активных действий, сковывание его хода есть бескровная победа над противником через «обволакивание его в пуховое одеяло» китайского присутствия со всех сторон. Именно по принципу «вэй ци» Мао Цзедун выиграл народную войну в Китае.
Яркий пример применения «вэй ци» в настоящем времени – Чайна-тауны (населённые китайцами районы в некитайских городах), которые возникли во всех уголках мира, включая и Соединённые Штаты Америки, где китайцы, внешне подчиняясь законам страны пребывания, по существу живут по своим правилам и традициям. Мало того, проникая во все сферы жизни страны пребывания, в т.ч. во властные и силовые структуры, китайцы «обволакивают» местный закон сетями кровных связей с участием всех своих соотечественников: политиков, государственных служащих, мелких чиновников, бизнесменов, клерков, бандитов и простых китайцев. При этом китайская мафия (триада) всегда действует только через этнических китайцев и с иностранным криминалом не смешивается, система торговли китайцев (теневой бизнес) развёртывается через систему связей с патриотически ориентированной армией коммерсантов «хуацяо» («мост на китайский берег»).
Начав своё проникновение в другие страны с образования в конце XIX века китайских поселений в виде отдельных домов, улочек, кварталов, Чайна-тауны особенно бурно разрастались во второй половине ХХ века. Наиболее яркие примеры: Сингапур, где за три поколения город из британского превратился в китайский; Австралия, где иммиграционными делами в правительстве управляет этнический китаец, и где поселение китайцев является вторым по величине Чайна-тауном в западном мире.
В России, где китайцы хотя и проживают не так компактно, как, например, в американском Сан-Франциско (пятая часть населения города), а сравнительно небольшими группами, но тоже объединены так же, как и в больших Чайна-Таунах. Например, в Чите и Забайкальском крае китайцы, занятые преимущественно в сфере строительства, торговли и лесном бизнесе, проживают тесными группами по месту своей работы (непосредственно на стройке в построенных городках, рядом с центрами торговли и непосредственно в них, в лесу в районе лесозаготовок).
При этом если на западе Чайна-тауны при всей присущей им масштабности не представляют собой непосредственной угрозы для страны пребывания в геополитическом плане, то в отношении России это далеко не так. Предварительно в связи с этим нужно отметить, что важным при применении политики «мирной экспансии» китайцы считают использование разведки всех видов, которые классифицировал ещё Сунь-Цзы. Это – пять видов шпионов: местные, внутренние (агенты влияния), обратные, шпионы смерти (занимаются дезинформацией), шпионы жизни (разведка)…
Кроме «облавных шашек» китайцы имеют и свои уникальные шахматы «сян ци» («игра фигур»). В них можно играть втроём: на шахматном поле за белыми и чёрными выстраиваются ещё и красные. В этих шахматах, как и в облавных шашках, пат (нейтрализация зла) считается поражением оппонента, а в игре побеждает не тот, кто побил больше фигур противника, а тот, кто сумел уклониться от схватки и сохранить наибольшее количество своих фигур на ключевых позициях.
Специфика китайского ума – это поиск третьего в рациональном постижении пути к цели.
Если в ХХ веке и, особенно ярко, во время и после Второй Мировой войны роль «третьей силы» играли США, то сейчас эту роль уже перехватил Китай, но не совсем в том смысле, как США. Соединённые Штаты всё же в большинстве случаев действовали грубой силой. Китай, наряду с фундаментальными основами управленческих и геополитических теорий, изложенными ещё Конфуцием, а также в древнекитайских трактатах Сунь-цзы и У-цзы, с успехом применяет принципы стратегии непрямых действий, изложенные в учении Б. Лиддел-Гарта. Достаточно сказать, что Трактат о военном искусстве Сунь-Цзы (5-6 век до н.э.) по сей день входит в программу обучения китайских офицеров. Наряду со своими традиционными учениями китайцы в своей деятельности применяют и отдельные положения учений об управлении Н. Макиавелли и Ф. Ницше, но только если они не противоречат традиционным. Кстати, Тайвань и Гонконг, демонстрирующие стремительный экономический рост, получили своё развитие тогда, когда идеи демократии соединили с конфуцианской традицией. Например, в политическом устройстве Тайваня действует «Экзаменационный Юань», отвечающий за зачисление на службу всех должностных лиц. День рождения Конфуция на Тайване – государственный праздник.
Если США сумели убедить всех, что игра в мире идёт по одним правилам, (а сами они играют по другим, более эффективным), то Китай остаётся (пока) демонстративно пасующим в мировой игре, и, по крайней мере, остаётся в ней не в проигрыше. Вспомним знаменитую «китайскую обезьяну», которая, сидя на горе, наблюдала за схваткой в долине двух «тигров».
Конфуций, 2563 годовщину со дня рождения которого китайцы отметили 28 сентября 2013 г., учил, что исторические примеры ценнее доводов мудрецов. Классический пример непрямых действий имеется в военной истории Китая: Во времена Троецарствия Чжугэ Лян, воюя с вэйским полководцем Сыма И, был застигнут превосходящими силами противника в г. Сичан. Вместо того, чтобы приступить к обороне, Чжугэ Лян открыл ворота, приказал своим солдатам не трогаться с места, а сам поднялся на вышку главных ворот города и на глазах у подходящего противника стал играть на лютне. Сыма И, преследовавший отступавших, подошёл к городу и, увидев такую неожиданную картину, решил, что противник подстроил какую-то хитрость. Не сумев разгадать её , Сыса И не решился на нападение и отвёл войска.
Если русские говорят: «Сила есть – ума не надо», то китайцы: – «Если есть ум, то зачем сила».
Таким образом, все действия Китая на внешнеполитической арене нужно рассматривать с позиции его принципов «вэй ци» и «сян ци». Все проблемы, возникающие в связи с Китаем, нужно оценивать с указанных выше позиций и понятий.
Всякий, имеющий дело с китайцами, должен уяснить, что он, скорее всего, думает и поступает в стандартах западного мышления, где всё и вся делится на два полюса (необходимое/случайное; выгода/убыток; друг/враг), а перемены возникают в результате линейного противоборства двух сил, где побеждает сильнейшая. Китайцы мыслят так же. Но после разделения на два, как правило, ищут третье, тогда как европейцы исключают третье по принципу: всё в мире имеет свою противоположность; третий лишний; третьего не дано. По-китайски, единое неизменно раздваивается, но перемены следуют через сочетание не двух, а трёх сил.
Не вдаваясь глубоко в философию китайских управленческих теорий и конфуцианство, следует отметить, что фактическое содержание ответа китайца на любое предложение, будет являться всего лишь малой частью того значения, которым наполнено происходящее: большую важность приобретает не то, что говорится, но то, как это говорится, кто говорит и что стоит за сказанным. Таким образом, то, что не было сказано, может оказаться основным смыслом китайского ответа. «Кто знает – молчит, а кто не знает – говорит». Важным следует считать то, что не сказано.
Китайцы слишком умны в конкретных делах, ловки в применение навыков и знаний на практике и от этого неистребимо эгоистичны в личном благополучии, наплевав на благополучие других.
Китайцы упрямы в непризнании собственных ошибок, в перекладывании вины за провал на других, в уклонении от поиска истины в состязательном процессе из-за боязни проиграть и потерять лицо. С другой стороны, всякий, чьи убеждения и действия бескорыстны, законопослушны и прямолинейно-последовательны, будет в душе осмеян китайцами, как дурак. По мнению китайцев, среди всех народов мира, включая евреев (идеология которых основана на Пятикнижии Моисея), нет таких умных, как китайцы (идеология которых основана на Пятикнижии Конфуция), и рассуждать иначе для китайца означает «потерю авторитета» и преклонение перед иностранщиной.
В деловой схватке с иностранцем один на один, с козырями практического знания предмета, применяя традицию: врождённую дипломатию церемоний, принцип мягкого в борьбе с твёрдым, отхода назад там, где и европеец, и русский шагают вперёд, китаец обязательно выйдет победителем.
Кроме этого нужно учитывать, что в китайской душе присутствуют нота «презрения к иностранцам» и нота «прагматического уважения силы». В сфере идеологии китайцы крайне конкретно ставят религиозно-божественные взгляды на второй план, а исключительный интерес сосредоточивают на социально-политических и морально-этических проблемах, как имеющих непосредственное применение и влияние на устройство государства и общества, начиная с конфуцианства и кончая идеями Мао Цзедуна.
Итак, чтобы понимать и адекватно оценивать все действия Китая, как на международной арене, так и внутри страны, а также спрогнозировать возможные действия Китая, необходимо понять и иметь в виду изложенное и оценивать ситуацию с указанных выше позиций.
13 января 2014 г.
***
Комментарии, рекомендации друзьям-товарищам и подписка приветствуются.