Еще раз о сепарации. Но со стороны мамы. Потому что сепарация — это всегда процесс обоюдный. Он не происходит только с одной стороны. Он случается между двумя: между матерью и ребёнком. И если для малыша это в большей степени бессознательно — он просто чувствует, проживает, плывёт в процессе — то для матери это всегда выбор, осознанность, внутреннее решение. И желательно, чтобы оно зародилось ещё до родов.
Многие думают, что ребёнку трудно отсоединиться от матери. Но на самом деле чаще всего трудно именно матери. Ведь она девять месяцев вынашивала этого малыша, жила в полном слиянии с ним. Они были одним целым. Это не метафора, это биологическая, гормональная, психологическая реальность.
И вот теперь представь, что ты что-то создала. Не просто купила, не взяла в аренду, не получила в подарок — а именно выносила, выстрадала, вылепила, вырастила. Это уже не просто "что-то", это твоё творение, иногда единичное. И отношение к нему не может быть спокойным. Оно часто ревностное. Оно трепетное. Оно наполнено страхом навредить, сделать не так, не успеть. Особенно в первое время после рождения.
И тогда мама начинает удовлетворять все потребности ребёнка молниеносно — даже предвосхищая их. И если не успевает — винит себя, стыдится. «Я плохая мать», — звучит внутри. И в первые месяцы, скажем честно, это во многом оправдано. Мир ребёнка действительно держится на телесной и эмоциональной близости с мамой. Но уже к трём месяцам ребёнок начинает формировать свои ритмы: сон, еда, бодрствование. И это как раз тот период, когда мама мягко и бережно должна начать показывать: «Мы не одно. Я не принадлежу тебе. У меня есть своё тело, свои желания, своё пространство».
Если этого не происходит, начинается то самое слияние, которое потом очень трудно разрушить. Ребёнок думает: «Если мне что-то нужно — мама это уже знает. Если я чувствую — мама это чувствует тоже. Мы одно целое». И наоборот: если мама тревожится, ребёнок это считывает и принимает её тревогу за свою.
Простой пример. Ребёнок лежит спокойно, ему нормально. Но маме становится тревожно уйти на кухню и потерять его из поля зрения. Не голоден ли, не скучно ли, не страшно ли? И она берёт его с собой, начинает носить на руках, не давая даже шанса ребёнку научиться быть в одиночестве. Учиться наблюдать, ждать, проживать свои эмоции, осваивать своё тело, даже через плач.
А потом ему год. И мама говорит: «Он везде за мной, как хвостик, даже в туалет пойти не могу». И это не потому, что ребёнок такой уж прилипчивый. Это потому, что мама не выдержала быть взрослой, отдельной личностью. Не выдержала быть отделённой. Со своими делами, заботами, желаниями.
Представьте, что ребёнок это "новый жилец" в вашей квартире. Он заселяется почти внезапно. Он не говорит. Он не умеет договариваться. И при этом он начинает плакать каждый раз, когда ему неудобно или что-то надо. А ты — вместо того, чтобы выстроить границы, наладить процесс, признать, что да, это новый этап жизни — растворяешься. Потому что не выдерживаешь несовершенства. Ни его, ни своего.
И вот это уже про травму. Про теневую нарциссическую травму. Когда забота — не из любви, а из чувства вины. Когда материнство — не как взрослая роль, а как способ почувствовать себя хорошей, идеальной, нужной. Когда ребёнок становится твоим проектом, твоим подтверждением собственной ценности.
И сепарация для ребенка тогда усложняется в разы. Потому что для мамы она звучит как угроза: если он уйдёт — кто же я? Какая Я? От хороших не уходят. Без него я никто. А быть "никем" — страшнее всего.
Здесь начинается взрослая, настоящая работа женщины над собой. Осознавать. Не убегать. Учиться отпускать. Учиться любить — не через слияние, а через близость. Близость, в которой есть два человека. Не единое целое из двух, а два равноценных и равноправных.
Казалось бы — что может быть лучше материнской заботы? Слияние, симбиоз, нежность, безусловная вовлечённость. Ребёнок должен вырасти уверенным, спокойным, с сильной внутренней опорой. Но почему-то этого не происходит. Почему-то, несмотря на всю вложенную любовь, ребёнок не опирается на себя. Он не знает, как это быть собой.
Потому что мама, в своё время, не дала выстроить опору на себя. Она сама стала этой опорой. Она словами или действиями она транслировала: «Опирайся на меня. Я знаю, как лучше. Я сама сделаю. Я сама решу. Всё зависит от меня». И в какой-то момент маме становится тяжело. Она не замечает, как сама же создала зависимость, а потом попадает в ловушку этой же связи. Границы стираются. Ребёнок всё время рядом. Он постоянно требует её участия. И тогда рождается раздражение.
«Я что, должна всё для него? Где я? Где моя жизнь?» Но уже поздно. Уже запущен механизм: мама — центр мира, мама — фильтр между мной и реальностью. И тогда у ребёнка появляется Стыд и Вина за свои желания, за свои потребности. Потому что мама устала. Потому что мама недовольна. И это недовольство проявляется не только в словах, но и во взгляде, интонации, жестах: «Мне с тобой тяжело. Из-за тебя я не справляюсь». И ребёнок учится: «Чтобы получить то, что мне нужно, я должен быть удобным. Или хитрым. Или незаметным. Или наоборот — слишком громким, чтобы меня заметили». Но не собой.
Есть два основных сценария и множество вариаций.
Первый — бунт. Ребёнок идёт в открытую борьбу за свою автономность. Он с детства начинает протестовать, спорить, отстаивать своё. Даже если это злит маму. Он идёт в свою маленькую революцию.
Второй — подстройка. Ребёнок становится "маминым солнышком", "опорой", "самым понимающим". Он учится угадывать мамино настроение, быть удобным. Он боится сказать что-то против, боится проявить недовольство. Но внутри накапливается напряжение. И рано или поздно, чаще всего в подростковом возрасте, оно вырывается наружу.
Если подросток — девочка лет с 10–11 или мальчик с 13–14 — начинает грубить, отдаляться, искать авторитеты вовне, это не просто "переходный возраст". Это маркер. Это говорит о том, что в своё время он не получил разрешения быть отдельным. Он не почувствовал: «Маме ок, что у меня есть своя жизнь. Что я не её продолжение. Что я могу думать иначе, хотеть иначе, чувствовать иначе». И тогда ребёнок уходит искать подтверждение своей самости на стороне.
А если он так боится отдаления, что не может пойти в сепарацию даже в подростковом возрасте, то остаётся с мамой на долгие годы. Его агрессия не уходит, она просто перенаправляется. Он становится гиперзависимым. Он может злиться на всех, но не на маму. Особенно часто это происходит с мальчиками. У девочек всё-таки работает внутренний комплекс Электры — природное стремление к конкуренции с мамой. А у мальчиков такой конкуренции нет — только зависимость и попытка быть нужным.
И в результате мужчина, создав семью, направляет свою агрессию на жену. Таким образом пытаясь проиграть то, что в свое время не получилось с мамой. И особенно всё становится плохо в отношениях после рождения ребенка. Потому что женщина автоматом переходит в роль мамочки-наседки. Я не в коем случае не хочу сейчас оскорбить или унизить женщин. Я хочу показать как работает этот механизм перенаправления агрессии.
А женщина снова проживает страх сепарации, но только с мужем. Страх отвержения, одиночества и никчемности. Помните, выше в тексте я писала страхи мамы относительно ребенка «Если он уйдёт — кто же я? Какая Я? От хороших не уходят. Без него я никто».
Вот и получается, что наши отношения не ошибка, это бег по кругу. Если что-то не решили с родителями, отыгрываем с партнером.