До отъезда в город Настю во всей деревне называли "золотым ребенком".
— Бабуль, дай я тебе печь истоплю! — в шесть утра она уже стояла с охапкой дров, хотя бабушка сто раз говорила "не трудись, родная".
Когда соседка тетя Глаша сломала ногу, Настя две недели носила ей борщи в термосе, мыла полы и даже читала вслух "Анну Каренину" — "Хотя там, по-моему, сплошная бредятина" (её честный отзыв в личном дневнике).
На сельских посиделках она играла на расстроенном пианино в клубе, а старики плакали: "Настенька, да ты наша Пьеха!"
Но...
В её дневнике (который она прятала под матрасом) были и такие строки:
"Ненавижу эту дурацкую деревню! Мечтаю о городе, где никто не будет совать нос в мою жизнь. Бабка добрая, но... старомодная. Хочу ,наконец, пожить для себя!"
Настя приехала в город с большими надеждами — она мечтала о яркой жизни, интересной учебе и свободе. Но всё пошло не так, как она представляла. Вместо лекций и библиотек она окунулась в шумные тусовки, ночные клубы и компании, где учеба считалась чем-то ненужным и скучным.
Первые месяцы она ещё пыталась совмещать развлечения и учёбу, но скоро поняла, что не справляется. Пары казались ей невыносимо монотонными, преподаватели — занудными, а задания — бессмысленными. Зато вечера в компании новых «друзей» манили возможностью забыться, почувствовать себя взрослой и независимой.
Она начала прогуливать, а когда накопились долги по предметам, даже не попыталась их закрыть. Вместо этого она врала бабушке, что «всё в порядке», а сама проводила дни впустую.
Когда пришло уведомление об отчислении, Настя сначала не поверила. Она думала, что сможет как-нибудь выкрутиться, договориться, но университет не шутил — её имя уже значилось в приказе.
В тот же вечер она напилась в какой-то подозрительной компании, а наутро, с тяжелой головой и пустым кошельком, поняла, что город её больше не ждёт.
Обратный билет в деревню она покупала на последние деньги. Багаж был лёгким — вещи, которые она привезла с собой, либо потерялись, либо оказались испорченными.
Всё, что у неё осталось, — это стыд и осознание того, что она обманула бабушку, разрушила её доверие и вернулась ни с чем.
Деревня встретила её молчаливыми взглядами. Те, кто раньше восхищался её «умом и перспективами», теперь качали головами. Бабушка не стала её отчитывать — она просто молча поставила чайник на плиту и сказала:
— Садись, поешь. Дорога, наверное, тяжелая была.
И в этой простой фразе было больше боли, чем в любых упрёках.
Настя поняла, что сбежать от себя не получится. Город не сделал её счастливой, а лишь показал, кем она может стать, если позволит себе опуститься на дно. Теперь ей предстояло заново учиться жить — но уже без иллюзий.