«Каравай» Ан. СОФРОНОВ Из первой муки, по обычью старинному, Хозяйка в печи каравай испекла. Был вечер, и пламя свечи стеариновой Металось над жёлтой клеёнкой стола. Пока в полутьме грохотала ухватами, Метёлкой сметала с испода золу, Семья собиралась, шумела за хатою, Скрипела дверьми и садилась к столу. Потом каравай она пилкой зубчатою Разрезала ровно на восемь частей: Себе, старику да невестке с внучатами, Две главные доли — для двух сыновей. Хрустела под лезвием корка пшеничная, Румяна от жара, вкусна и нова; Мука удалась золотая, отличная, Смололи на совесть её жернова. Две доли сыновьих остались нетронуты: Одна — навсегда, а другая — пока Война не замолкнет далекими фронтами, Где Шпрее, где Висла, где Одер-река. Где старший сынок их, четырежды раненый, Со шрамом на белой казачьей груди, Идёт в этот вечер по чёрной Германии, По старой привычке — всегда впереди. И, может быть, в сумке буханка солдатская Из той же муки да армейских дрожжей За ужином делится равная, братская, Товарищ
«Каравай»
Ан. СОФРОНОВ
Из первой муки, по обычью старинному,
Хозяйка в печи каравай испекла.
Был вечер, и пламя свечи стеариновой
Металось над жёлтой клеёнкой стола.
Пока в полутьме грохотала ухватами,
Метёлкой сметала с испода золу,
Семья собиралась, шумела за хатою,
Скрипела дверьми и садилась к столу.
Потом каравай она пилкой зубчатою
Разрезала ровно на восемь частей:
Себе, старику да невестке с внучатами,
Две главные доли — для двух сыновей.
Хрустела под лезвием корка пшеничная,
Румяна от жара, вкусна и нова;
Мука удалась золотая, отличная,
Смололи на совесть её жернова.
Две доли сыновьих остались нетронуты:
Одна — навсегда, а другая — пока
Война не замолкнет далекими фронтами,
Где Шпрее, где Висла, где Одер-река.
Где старший сынок их, четырежды раненый,
Со шрамом на белой казачьей груди,
Идёт в этот вечер по чёрной Германии,
По старой привычке — всегда впереди.
И, может быть, в сумке буханка солдатская
Из той же муки да армейских дрожжей
За ужином делится равная, братская,
Товарищам сына на восемь частей.
И каждый в ней чувствует дали далёкие
И шелест пшеницы в просторах степных,
Подруги тоскующей вздохи глубокие
И русые кудри потомков своих...
Ребята ведь ждут — несмышлёные парубки,
Им всё поскорее, немедля давай!
Что батька вернётся, подымет их на руки
И сядет к столу доедать каравай.
Выпуск газеты «Известия» от 21 апреля 1945 года читайте в цифровом архиве с умным поиском.