«Общества самозащиты» в Иваново-Вознесенске весной 1917 г.
Февральская революция 1917 г. была восторженно встречена жителями Иваново-Вознесенска (весть о ней разнеслась по всему городу 2 марта). Уже в ночь на 3 марта был сформирован первый состав Совета рабочих депутатов, а на следующий день совместное заседание городской Думы и новообразованного Совета приняло решение о создании Временного комитета общественной безопасности, принимавшего на себя роль главного органа городского самоуправления. В его состав вошли представители Совета (15 чел.), Думы (10 чел.), 199-го пехотного полка, расквартированного в городе (22 чел.) и представители различных общественных организаций (32 чел.). Таким образом, преобладание в этом органе управления осталось все же за представителями «интеллигентного сословия». Председателем Комитета был избран левый кадет М.Ф. Архангельский. Надо сказать, что этот орган, на который возлагались огромные надежды, фактически оказался недееспособен, поскольку включал лиц самых разных политических убеждений, разного опыта и инициативности.
Кризис органов городского самоуправления проявился уже при первом серьезном испытании для новой власти. Таковым стало противостояние с уголовниками, освобожденными Временным правительством по амнистии от 6 марта 1917 г. (так называемые «птенцы Керенского»). Уже в конце марта Иваново-Вознесенск захлестывает череда грабежей и убийств. Об атмосфере всеобщего страха среди гражданского населения свидетельствуют письма, направленные для публикации главному редактору газеты «Иваново-Вознесенск», известному общественному деятелю И.И. Власову. Одно из таких писем (от 25 апреля) было подписано целой группой солдат действующей армии, которые стали получать из города «от своих семейств очень плачевные известия». По их мнению, после свержения монархии «гнету и насилию не должно быть места», но жизнь доказала обратное – в марте-апреле в городе случилось около 130 краж и много убийств. Ночные сторожа, обязанные патрулировать улицы, массово начали отказываться от своих обязанностей, не желая принимать на себя удар распоясавшихся преступников.
Городские власти при этом бездействовали: «Подумайте, дорогие товарищи, как можно смотреть на это дело спокойно, когда твоя семья скоро три года живет впроголодь, переносит для блага Родины всякие невзгоды, а наше городовое правительство никаких мер для защиты не принимает». Солдаты выражали опасение, что в случае продолжения войны потеряют «и свои семьи и свободу, получится у нас анархия», а также сожалели об отмене смертной казни, «которая бы охладила пыл любителей чужой собственности». Волну террора они считали вовсе не случайностью, а спланированной акцией «организованной шайки монархистов», предполагая, что «и пресса ее боится, так как не попадается ни в одной газете о произошедшем». В случае ухудшения ситуации они обещали «оставить фронт и идти на защиту своих семейств», поскольку даже «внешний враг оказывается великодушнее, чем наши свободные граждане, позволяющие себе убийства, грабежи и насилия над беззащитными». Авторы письма убедительно просили городскую администрацию «принять самые решительные меры к прекращению подобных эксцессов».
Бездействие властей и явная неспособность гражданской милиции (сменившей прежнюю полицию) защитить обывателей приводили к лавинообразному распространению слухов о новых и новых преступлениях. Еще в одном письме представитель администрации фабрики Н.Ф. Зубкова сообщал о циркулировавшем среди рабочих «крайне вредном слухе» о «кошмарном убийстве 8-ми лиц в Богоявленской слободе». Распространяла его работавшая на фабрике Матрена Крыжечкина, якобы ставшая свидетельницей происшествия, но когда явился агент Сыскного отделения, «удивленный нелепостью такого слуха, она в смущении ничего не могла пояснить ему». Таким образом, «кошмарное убийство» целиком оказалось плодом досужей выдумки. По мнению автора письма, именно такое происхождение имело большинство «вздорных, но вредных слухов, нервирующих перепуганного обывателя».
Однако некоторые из них все же имели под собой основание, иначе подобная паника была бы просто невозможна. Еще один корреспондент, Н.А. Ветров в своем письме высказывал пожелание об организации дежурства военных патрулей на густонаселенных окраинах города «вследствие тревожного времени, а также чинящихся грабежей и убийств» (Ямы, Хуторово, Завокзальная, Графская земля). Например, на Ямах находились всего два милицейских поста (на Шуйской ул. и в Крестьянском пер.), тогда как «в этой местности насчитывается до 20 улиц, не считая переулков». Он предлагал выставлять патруль (2 чел.) на каждую улицу в ночное время (с 9 часов вечера до 5 утра).
Однако возможности выставить военные патрули на всех ночных улицах города власти не имели. Решением проблемы было вынуждено озаботиться само население. 13 апреля 1917 г. Совет рабочих депутатов опубликовал воззвание об организации уличных комитетов. В нем сообщалось, что работа новой власти по наведению порядка «омрачается контрреволюционными происками деятелей черносотенно-хулиганской банды, притаившейся в подвалах и закоулках и наводящей панику на мирное население своими злодеяниями». Совет призывал «дать им надлежащий отпор, чтобы они не могли змеиным шипением вносить ядовитое семя недоверия и розни». Террор объявлялся результатом деятельности «погромных отбросов», с которыми необходимо было покончить «навсегда вырвав с корнем оставшиеся поганые элементы старого порядка». Граждане должны были «организовывать обывательские комитеты безопасности, выбрать из своей среды лиц для охраны улиц, которые должны всячески помогать патрулям в деле водворения надлежащего порядка в городе». Однако самостоятельные расправы «над отдельными задержанными личностями» категорически запрещались.
Призыв к самоорганизации и борьбе с «черносотенно-хулиганской бандой» на волне революционного энтузиазма возымел почти мгновенное действие. Вскоре в газете «Иваново-Вознесенск» появилось объявление инженера Е.А. Полушкина о «состоявшемся в м. Ямы сходе местных граждан». На этом собрании были выработаны принципы организации уличных комитетов во всем районе. Сама волна преступности, по мнению Полушкина, стала последним проявлением «хилой реакции», поддержанной «хулиганами, которых старая власть покупала рублем на черносотенные погромы». Однако против нее встала общественная организация, которая должна была стать основой «для строительства жизни новой демократической России». Уличный комитет имел право «через старшину назначать на дежурства по ночам, как домовладельцев, так и квартирантов», которые вместе со сторожем должны были «охранять жизнь и спокойствие граждан». Каждый домовладелец обязывался завести книгу для записи квартирантов с обозначением рода занятий. На всякий призыв свистком или крик патруля должны были немедленно приходить на помощь все жители улицы. Уполномоченные, избранные на собрании, обеспечивали работу всех уличных фонарей и изыскивали средства на установку новых. Был поставлен даже вопрос о «прекращении движения по вечерам с определенного часа»: гражданам для позднего возвращения устанавливались особые пропуска.
«Общества самозащиты» начинают возникать в городе как грибы после дождя. 14 апреля в редакцию «Иваново-Вознесенска» обратились жители ул. Всесвятской (ныне – Ермака), принимавшие участие «в ночной охране своего района». Они просили обратить внимание, что в этом районе перестали зажигаться газовые фонари, «а в некоторых местах совсем сняты, что ввиду крайне темных и ненастных ночей, да в связи еще с последними убийствами в нашем городе усиливает панику и без того уже терроризованного населения». А на улицах города близ фабрики Товарищества Иваново-Вознесенской мануфактуры было расклеено объявление, призывавшее «проходящих в ночное время по улицам граждан останавливаться и отвечать на вопросы по требованию милиционеров». Автором его было «Общество самозащиты», организованное жителями этой местности «ввиду зверских убийств и грабежей, совершаемых в ночное время темными личностями».
15-16 апреля 1917 г. возник уличный комитет Никольской улицы (ныне – Театральная). На сходе, в котором приняли участие 65 домохозяев, было постановлено организовать ночные дежурства с целью охраны «жизни и спокойствия» жителей. Наряд составляли 4 чел. (по 2 с каждой половины улицы, начиная с крайних домов). Они должны были «прохаживаться по своей половине, сходясь в центре улицы» (ночной сторож вел дежурство отдельно). Смена начиналась с 10 часов вечера, а заканчивалась в 4 утра. В случае невозможности дежурить в определенный день, можно было меняться, а в крайнем случае нанять для себя замену, уплатив взнос (1,5 руб. за женщину, 3 руб. за мужчину). Чтобы установить точное число домохозяев и личности проживающих, собрание уполномочило двоих лиц провести перепись населения улицы. Солдатки от дежурства освобождались, а лица, не пожелавшие подчиниться постановлению, «лишались права защиты со стороны жителей улицы и удалялись с квартир». Были избраны двое уполномоченных (Г.Г. Морозов и Е.Е. Кулейкин), которые обязывались не только следить за исполнением постановления, но и обратиться в Комитет общественной безопасности с целью получения «необходимого для охраны огнестрельного и холодного оружия».
12 апреля таким же образом была организована охрана улицы Алексеевской (Типографская). Наряд в составе 3 чел. должен был патрулировать улицу с 11 часов ночи до 3 утра. В случае отказа хозяин был обязан нанять «другое лицо со своего участка» (оплата составляла 2 руб. за смену). К охране привлекались не только женщины, но и подростки старше 16 лет. Делегатами в Комитет с просьбой о выдаче оружия были избраны Г.Б. Зейдлер, Ф.И. Дуденков и Д.П. Семенов.
18 апреля уличный сход ул. 1-й и 2-й Борисовских (Сакко и 3-го Интернационала) также принял решение об организации ночного дежурства. Наряд состоял из 3 чел. и осуществлял дежурство с 11 часов вечера до 4 утра. Все мужчины, в случае уклонения от повинности, обязаны были внести налог – 5 руб. за дежурство (за 3 руб. староста нанимал замену, остальные деньги оставались в распоряжении уличкома). Женщины в такой же ситуации платили 2 руб., а очередь переходила к следующему лицу. Впрочем, можно было добиться и отмены налога (мужчинам – в случае «старости или физического недостатка», женщинам – «материальной необеспеченности»).
9 мая был образован уличный комитет улицы Шуйской (Громобоя). Было назначено 2-сменное дежурство нарядов из 3 чел. (с 10 вечера до 1,5 часа ночи, затем – с 1,5 ночи до 5 утра). Все дежурные имели особые металлические значки и удостоверения от уличкома. Имелось у них и вооружение – 2 револьвера, выданные начальником милиции. В дежурстве должны были принимать участие все жители: мужчины с 16-ти, а женщины – с 20-ти лет. Уклоняющиеся лица подвергались штрафу в 1,5 руб. Уличный комитет составили 6 чел.: по трое от домовладельцев и квартирантов, а председателем его стала женщина – учительница Евдокия Климовна Мекж.
Таким образом, весной 1917 г. с одной стороны, неспособность властей защитить гражданское население от террора уголовников, а с другой – общественный подъем, стимулированный свержением монархии, привели к созданию низовых общественных организаций – уличных комитетов. Значительная их часть возникла, как «общества самообороны», но в дальнейшем они сыграют значительную роль в революционных событиях в Иваново-Вознесенске.