Подрыв газопроводов «Северный поток» и «Северный поток – 2»
в сентябре 2022 года стал не только крупной инфраструктурной диверсией,
но и важным символом перелома в энергетической политике Европы.
Эти газопроводы были ключевыми артериями, связывающими Россию и ЕС
в сфере энергетики, и их уничтожение резко изменило баланс влияния
и экономические перспективы обеих сторон.
С самого начала обсуждения возможных причин диверсии подозрения падали на разные стороны – от России, которой приписывали желание шантажа, до США и их союзников, заинтересованных в устранении российской энергетической доминанты в Европе. Хотя окончательных доказательств причастности какой-либо страны не представлено, многие аналитики указывают на совпадение интересов западных государств: разрушение «Северных потоков» вынудило Европу ускоренно переориентироваться на альтернативные источники газа, включая американский сжиженный природный газ, норвежский трубопроводный газ
и развитие внутренней энергетической устойчивости.
Запад, и в первую очередь США, извлек стратегическую выгоду
из разрушения этой инфраструктуры. Ослабление экономических связей между РФ и ЕС, рост экспорта американского газа, а также усиление военно-политического единства Запада – всё это стало частью более широкой стратегии сдерживания России в условиях войны в Украине. Именно в этом контексте многие рассматривают подрыв как либо сознательный акт Запада, либо как событие, использованное в своих интересах.
Подрыв «Северных потоков» можно рассматривать не только как акт саботажа, но и как поворотный момент в энергетической и геополитической политике Европы. Он резко ускорил процесс избавления от зависимости
от России и сыграл на руку США и их союзникам, усилив их влияние
в европейском энергетическом пространстве.
Но несмотря на громкие заявления об избавлении от зависимости
от российского газа, Европа продолжает его закупать – пусть и в обход, через третьи страны и сжиженную форму. Объёмы поставок нередко сопоставимы
с довоенными, а в некоторых случаях даже превышают их. Это говорит о том, что энергетическая зависимость от России сохраняется, просто стала менее прямой и более политически прикрытой.