Иной раз как начнут У НАС говорить или писать про Советский Союз - ей-Богу, мы как будто в разных странах жили, паспорт - "краснокожую паспортину" по Маяковскому, с надписью СССР в 16 лет не получали и не предъявляли его на границе, торжествующе глядя в глаза чуть испуганным таможенникам в чужих погонах.
Еще больше убивает желание вычеркнуть 74 года - с 1917-го по 1991-й - из биографии страны.
А вы себя, господа хорошие, родившиеся в это время, не хотите вычеркнуть из жизни? Своих родителей, судьба которых пришлась на этот период?
Вычеркните великие стройки, новые города, электростанции, мирный и не очень атом, Байконур, Гагарина...
Победу обязательно вычеркните.
Не факт, что она выглядела бы именно так и пришла в мае сорок пятого, если бы не было подвига молодогвардейцев, Зои Космодемьянской, Алексея Маресьева, Николая Гастелло и миллионов известных и безвестных героев.
Это были советские люди. Не рабы, как вам хочется думать.
Люди особой закалки, особой стати. О которых вы, кстати, так любите говорить: "Это НАРОД победил!"
Такой, как мой отец, простой сибирский парень из алтайской тайги, вступивший в партию на фронте почти сразу - не по разнарядке, а потому что хотел быть во время боя в первых рядах.
Кого сразу расстреливали фашисты, не помните?
Впрочем, вы их давно уже вычеркнули.
А теперь настаиваете на том, что люди просто воевали за Отечество и никак иначе.
Жаль, вы не можете им сказать это, глядя в глаза.
Ведь, благодаря таким, как вы, многие ушли в 90-е...
Вы по их сердцам и душам новыми ботиночками из европейских супермаркетов прошлись.
Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу - во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
Участница Великой Отечественной, поэтесса Юлия Друнина, ушла из жизни по собственной воле в ноябре 1991-го, устав сражаться за права однополчан, за то, чтобы страна не потеряла стержень, устремившись в "лучшее будущее", - тот самый, что дал ей силы победить самого страшного врага в истории человечества.
Ухожу, нету сил. Лишь издали
(Всё ж крещёная!) помолюсь
За таких вот, как вы, - за избранных -
Удержать над обрывом Русь.
Но боюсь, что и вы бессильны.
Потому выбираю смерть.
Как летит под откос Россия,
Не могу, не хочу смотреть!
Полное непонимание того, чем был для России и мира советский проект, нежелание его исследовать и перенести в сегодняшнюю жизнь его лучшие полезные черты, полное вымарывание этого периода из истории страны породило и у нас, и в бывших республиках Советского Союза чудовищные явления, которые дали надежду европейскому реваншизму на то, что они смогут-таки покончить с нами в XXI веке.
Казалось бы - то, что происходит сейчас, должно было поставить на место мозг у тех, кто продолжает грезить "свободной Европой", заставить вспомнить, что было основой наших побед 80 лет назад...
Мы же даты отмечаем не для того, чтобы еще раз рюмки поднять за нашу Победу.
За вашу ли, господа, не выехавшие ментально из 90-х?
***
Идет Совет по культуре и искусству:
И наш президент говорит:
- ... Конечно, у России не только армия, флот и литература, но и кинематограф тоже, это наш союзник. Достаточно посмотреть фильмы о войне, и будет очевидно, что это так и есть. И многие другие виды искусства. А музыка разве нет? Достаточно вспомнить Шостаковича и его симфонию в блокадном Ленинграде. Это всё союзники нашей страны, России.
*
В интернете откликается на выступления деятелей во время этого Совета Александр Астафьев, член Совета Фонда развития гражданского общества (ФоРГО):
"... я удивлён и расстроен тем, о чем вполне уважаемые люди рассказывали Президенту на Совете по культуре и искусству. Они просили театры, издательства, институты, тарифные сетки, льготы и, конечно же, деньги.
Безусловно, это важно. Но это вторично.
Можно построить 100 театров, дать зарплаты артистам, музыкантам и гардеробщицам, но если не будет написано ни одной великой пьесы, оперы, балета, то это все будет бессмысленно.
Можно ввести в школьную программу киноведение со 151 фильмом, но если не снимать новых великих фильмов, то снова ничего не получится".
Потом в эфире Соловьев live он добавит, что за последние десять лет не было снято ни одного великого фильма, не написано ни одной книги, которая бы стала эмоциональным прорывом для подростков. Мы считаем фильмы кубометрами потраченной пленки, килограммами грима и т д.
- А сколько душ трансформировались после просмотра фильма? Не какая касса была - а какой был эмоциональный отклик?
Еще и позволил себе сказать о "возвращении к практикам о которых мы стараемся не говорить".
- Дворцы и дома пионеров, существовавшие по всей стране, они не просто воспитывали в любви к Коммунистической партии - они формировали коллективизм, определенные навыки жизни. Туда приходили не потому что им из районов пришла телефонограмма. И родителям было интересно туда ребят направлять. Я в свой городской дворец пионеров в Ростове ходил с огромным удовольствием. Никто меня туда не отправлял. Мне было интересно. Это была точка сосредоточения социальной и эмоциональной активности. Мы до сих пор общаемся с ребятами, с которыми не в школе вместе учились, а ходили во дворец пионеров.
***
Я тоже не помню, чтобы в Доме пионеров в Вадковском переулке ходила строем. Там мы в драматической студии пробовали ставить пьесу по рассказу Паустовского "Корзина с еловыми шишками", а в хореографическом кружке меня умудрились даже поставить на пуанты, хотя в балет идти я не собиралась.
Но было интересно и здорово. И очень полезно для осанки - чтоб прямо по жизни стоять.
Во Дворец пионеров на Ленинских горах добираться с моей окраины было крайне сложно, но я ходила год в астрономический кружок - ведь там была настоящая обсерватория и огромный телескоп!
А когда пропускала занятия, мне звонила расстроенная руководительница кружка - почему не пришла, приходи...
Тренеры школ олимпийского резерва, можно сказать, не вылезали из нашей школы. И я умудрилась позаниматься баскетболом, а потом у настоящей чемпионки по конькобежному спорту Валентины Стениной на стадионе Юных пионеров.
Где он, тот стадион и море бесплатных кружков и секций для детей и подростков?
***
Александр Астафьев продолжил:
- Хочу чтоб появлялось хорошее кино. Но если вы в любом поисковике наберете "сто лучших российских фильмов" - вы придете в ужас. Потому что там будет всё, что не имеет никакого отношения к душе, к стране, к обществу, к близким, к родным. Это будут очень веселые заводные комедии, не имеющие прикладного значения с точки зрения формирования личности.
***
И словно бы в продолжение темы ведущие программы "Место встречи" во второй её части на прошедшей неделе устроили (это их название, не моё)
"ПАРК СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА"
А текст для затравки звучал так:
"В российскую школу понемногу возвращаются символы, напоминающие о советском прошлом. Сначала всех снова отправили сдавать ГТО, теперь в Минпросвещения задумали усадить детей за просмотр советских фильмов. Много чиновников и депутатов тоже с ностальгией вспоминают те времена".
Андрей Норкин:
- Возвращение советской символики, атрибутики происходит на самом деле повсеместно. Хорошо это или плохо?
Инфоповод - Министерство просвещения разработало для школ рекомендацию, которая касается художественных фильмов.
- Есть один интересный момент - больше половины фильмов сняты во времена Советского Союза. Это безусловная советская киноклассика. Но будет ли она понятна современным детям?
- Родители и учителя жалуются, что список больше похож на агитпрограмму времен СССР. Из 400 картин больше половины - советские. В начальной школе рекомендуют смотреть "Чука и Гека" и сказку "Королевство кривых зеркал", которая создавалась как пародия на капиталистическое общество в назидание детям. Пятиклассникам рекомендуют "Сказку о Мальчише-Кибальчише" и "Тимура и его команду". Но - родители и общественники уверены, что современные школьники просто не поймут смысла этих фильмов.
Показывают некого журналиста Игоря Мальцева, который возмущается:
- Ну, какой "Тимур и его команда"?... Ну, переснимите его в современных реалиях, потому что это были пропагандистские произведения. Вы хотите, чтоб вот эти объединились, встали на самокаты и пошли старушек через дорогу переводить? Так они все равно через дорогу ездят как угодно. Ну, бред!..
Если это тот самый Игорь Мальцев 1958 года рождения, который несколько лет назад написал заметку, в которой позиционировал себя, как журналиста, публициста, писателя, знатока вин и крепких спиртных напитков, и поделился опытом службы на Тихоокеанском флоте, то вот пара цитат оттуда - к 23 февраля:
"В России мужчины делятся на тех, кто служил в армии, и тех, кто сидел в
тюрьме. Остальные типа не мужчины вовсе. Есть, правда, те, кто сидел в
тюрьме и служил в армии одновременно - это служащие стройбата. Хотя вы вряд ли знаете об этой особенности русской армии".
Как дочь человека, который был командиром стройбата - а я провела в отцовской части свое дошкольное детство и часть школьных каникул после - я как минимум, попросила бы Мальцева ответить только за эти слова.
Но он не остановился:
"...я совершенно точно презираю людей, которые говорят "армия - это школа жизни", потому что они врут. С таким же успехом эти люди могут говорить "тюрьма - это школа жизни" или "могила - это школа жизни".
"... в наше время самое дерьмо было - бредни замполита и
паранойя программы "Время". Поэтому мне так смешно нынче смотреть Петю Толстого по "Первому каналу". Как в юности побывал".
"... общая бессмысленность цели диктует еще большую бессмысленность и хаотичность исполнения. Они верят, что на них нападет Америка. Или евреи. Им про это рассказывают новые замполиты - еще тупей и бесстыжей советских.
А надо бы выучить, как будет "Двадцать третье февраля - День советской армии" на кантонском или на диалекте мандарин".
Точка. На этом поздравление закончилось.
Февраль 2021 года. Ровно год до начала СВО. Если я правильно вычислила, ибо даты в издании Peoples не нашла, но в визитке автора было указано:
И еще я бы сказала Мальцеву - в Советском Союзе в 1958 году он родился в городе Ленинграде.
Но я не знаю, какие он книжки в детстве читал...
***
Андрей Норкин сделал подводку к следующему сюжету:
- К школьной программе по литературе тоже есть вопросы. В 2024 году в список книг для ЕГЭ внесли "Молодую гвардию" и "Как закалялась сталь". Учителя в недоумении - как объяснять современным детям историю превращения обычного человека в борца за светлое коммунистическое будущее?
На экране возникла недоумевающая учительница.
- Появились произведения, которые многих удивили. "Что делать?" Чернышевского, "Молодая гвардия" Фадеева, "Как закалялась сталь" Островского.
Андрей Норкин:
- Второе рождение переживает ГТО. Если школьники 30-х годов точно знали, что впереди война и каждый должен быть готов сражаться, то сейчас аббревиатура "Готов к труду и обороне" - лишь фасад для физкультурных успехов. Современным детям значок ГТО нужен, чтобы получить дополнительные баллы для поступления в вуз. Именно эту мотивацию вместо идеологического воспитания и предлагают
... Уже несколько лет идет спор о возвращении школьной формы
... Некоторые общественники предлагают возродить и красные пионерские галстуки
... Общественные движения.
Традиционный опрос проводился по теме: "Как вы относитесь к возвращению советской атрибутики?" (в конце покажу результат голосования).
***
Дальше в студии разгорелся спор о кино и литературе. Чтоб не пересказывать этот кошмар, из-за которого сердце заболело, я представлю скрин соцсетей "Места встречи" с пересказом начала бурной полемики:
И комментарии под ним.
Публика разделилась примерно на два лагеря:
Дальше внезапно было указано, что Норкин и Трушкин - москвичи, а Москва - не Россия.
Жаль, никто не вспомнил, что Зоя Космодемьянская - москвичка, росла, училась в моем районе, недалеко от дома, где прошла моя юность, от Тимирязевского парка, откуда провожали москвичей на фронт, трудовой и боевой.
Она успела побывать на обоих.
И погибла в те дни, когда вся страна замерла в напряжении - а вдруг фашисты, вплотную подошедшие к Москве, смогут взять сердце Родины моей, дорогую мою столицу.
Не смогли. Потому что встали прямо на их пути тысячи героев со всего Советского Союза.
Но воспитанные 90-ми уже переключились с этих высоких тем на насущное.
С позиций воспитанных новым временем грамотных потребителей:
Лишь изредка кто-то вспоминал, о чем разговор.
И снова - никакого намека на сближение точек зрения:
***
Я считаю, Зоя Космодемьянская - герой Отечества, которое называется СССР. Родина, где мы родились и формировались.
Так бы ответила я.
Во-вторых, я поговорила с молодежью про советское кино, которое мы любим и часто смотрим вместе. Все зависит, сказали мне, от того, кто рядом. Никаких проблем с пониманием тогда нет и быть не может.
Последнее, что пришло бы им в голову про "Королевство кривых зеркал", "Тимура и его команду", а еще и про "Чука и Гека" (по ним тоже изрядно в программе прошлись) - что это про идеологию и пропаганду.
Это про дружбу, про помощь тем, кто к ней нуждается, про любовь к родной стране, которую в нас воспитывали с детства.
Песню "Мы в поезде ехали долго" я до сих пор помню наизусть.
Хотя некоторые мои ровесники давно забыли эту песню.
***
Теперь я сделаю то, что Дзен не приветствует, но мне все равно.
Чтоб ответить некоторым вышеприведенным гражданам я приведу отрывки из книги Любови Тимофеевны Космодемьянской "Повесть о Шуре и Зое", которую перечитала вчера и, честно сказать, так наревелась, что не спешила делиться с вами...
Мне кажется, что мать двух героев всё объяснила лучше всех.
Но эту книгу, как и "Молодую гвардию", никто никому давно не рекомендует.
Еще не поймут...
Да и некоторым не единомышленникам моим здесь будет "вломак читать такой лонгрид".
Я и не принуждаю. Вам лучше - в Тик-Ток.
Те, кто считает, что книга Любови Тимофеевны - пропагандистская, тоже могут прогуляться лесом. Да, литературную запись сделала писательница Фрида Вигдорова. Но это в конечном счете гигантское интервью и большая журналистская, литературная работа, которую часто не может сделать человек, не привыкший держать в руках перо. Воспоминаний, записанных именно так, выходит практически 99%, и предъявлять претензии к их героям просто нелепо.
А еще я начиталась о матери двух Героев Советского Союза того, что о ней, например, писали в ЖЖ в 2012 году:
"Феномен, который еще предстоит исследовать психологам на самом деле. Жизнь родителей советских героев после их гибели.
Самый яркий пример безумия по поводу собственной дочери - Любовь Тимофеевна Космодемьянская. (....) в нашем доме бывал Лео Оскарович Арнштам - известный кинорежиссер и сценарист. ... Лео Оскарович начал работать над фильмом еще в войну, вскоре после гибели его героини (фильм “Зоя” вышел на экраны в 1944 году). Он сетовал, что в силу разных обстоятельств той поры не смог сказать то, что знал и следовало сказать о ней. Он был уверен, что эта девочка, с военно-прагматической точки зрения ничего существенного не совершившая, была человеком незаурядным, из той породы,что и Жанна д’Арк. Она жила высокими помыслами и страстями, советско-германский пакт тридцать девятого года вызвал у нее такое возмущение, такой нервный срыв, что ее положили в больницу. Со школьных лет она была одержима идеей героического жертвенного подвига. Искала случая, чтобы его совершить.
Очень дурно Арнштам говорил о Шелепине как о человеке, который несет немалую ответственность за то, что “цвет московской молодежи” (эти его слова я точно запомнил) угробили без всякого смысла и пользы: там, куда забрасывали группы, в одну из которых входила Зоя, - сто километров от Москвы - условий для партизанской войны не было никаких, они были обречены.
С еще большим негодованием говорил он о матери Зои: она снимала пенки с гибели дочери, она славы ради вытолкнула в добровольцы младшего брата Зои, он по возрасту еще не должен был призываться, и мальчишка погиб.
Пообщалась в Москве недавно с одной выпускницей 201й школы, которая
сразу после войны училась. Она так рассказала: "Любовь Тимофеевна
приходила каждый год на годовщину гибели. Когда она в первый раз
рассказывала о Зое, мы рыдали. Но потом, за десять лет мы выучили ее
речь наизусть. Жуть, конечно".
А мне показалось жутью то, что я прочла.
Я вспомнила все места боев под Москвой, где удалось побывать за время журналистской работы, разговоры с ветеранами, рассказ пожилой женщины, уборщицы в музее у разъезда Дубосеково (коротали с ней время в ожидании гостей), там, где сражались панфиловцы - она крошечной девочкой убегала от наступающих фашистов, прямо в поле ее настигла пуля. И на одна. Пулю, которую она нашла потом в кармашке своего детского фартучка, она не забудет никогда.
Как не забыли жители Волоколамска - по крайней мере во времена, когда я там бывала - поджог фашистами госпиталя с нашими ранеными бойцами, а потом то, что они творили с теми солдатами, что уцелели.
О каких "условиях для партизанской войны" говорил этот режиссер?
О каком "цвете московской молодежи"?
Я думала, даже для режиссеров, тем более той поры, цвет - это московский доброволец Борис из пьесы Виктора Розова "Вечно живые".
Незабываемые "Летят журавли"...
Ушедшие герои, которые с нами навсегда.
Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой. Это центр и Патриаршие Пруды. Ведь там "цвет" жил или как?
Девочка, так и не ставшая актрисой, потому что тоже добровольно ушла туда, где не было условий.
- Я просто никому не говорила. А сама ходила на курсы медсестер, - говорит девочка, явно "цвет". Ходила в музыкальную школу, училась у настоящей театральный актрисы.
Но та лишь обнимает ее:
- Как же я отпускаю тебя, девочка?
- Очень просто. Вот так, - отвечает девочка.
И уходит в Вечность.
Но кино, видно, для режиссера - одно (хоть "Дом, к котором я живу" не его работа).
А жизнь другое. Там матери "снимают пенки".
***
Ну, теперь судите сами, читая отрывки воспоминаний.
То, что рассказывали матери в Петрищево, куда она приехала, когда сообщили, что, возможно, казненная фашистами молодая партизанка Таня - это ее дочь, во что ей было страшно и больно поверить.
"Через несколько минут молоденький офицерик выскочил из комнаты в
кухню, уткнул голову в ладони и просидел так до конца допроса, зажмурив
глаза и заткнув уши. Не выдержали даже нервы фашиста...
Четверо дюжих мужчин, сняв пояса, избивали девушку. Хозяева дома
насчитали двести ударов, но Зоя не издала ни одного звука. А после опять
отвечала: "нет", "не скажу"; только голос ее звучал глуше, чем
прежде...
Унтер-офицер Карл Бауэрлейн (позже попавший в плен) присутствовал при
пытках, которым подверг Зою Космодемьянскую подполковник Рюдерер. В
своих показаниях он писал:
"Маленькая героиня вашего народа осталась тверда. Она не знала, что
такое предательство... Она посинела от мороза, раны ее кровоточили, но
она не сказала ничего".
В десять часов утра пришли офицеры. Один из них снова спросил Зою:
- Скажите: кто вы?
Зоя не ответила.
- Скажите: где находится Сталин?
- Сталин находится на своем посту, - ответила Зоя".
Клава, ее товарищ по отряду написала матери, что незадолго до гибели подруги они с Зоей друг другу читали наизусть Маяковского:
"Я знаю - город будет, я знаю - саду цвесть, когда такие люди в стране СОВЕТСКОЙ есть!"
Это тоже - парк советского периода, о котором отдельным россиянам стыдно вспоминать?
*
Зою приняли в комсомол. И дома она рассказала, как это было:
- Секретарь райкома такой молодой, веселый. Задавал много вопросов:
что такое комсомол, потом про события в Испании, потом спросил, какие
труды Маркса я знаю. Я сказала, что читала только "Коммунистический
манифест". А под конец он говорит: "А что самое важное в уставе, как
по-твоему?" Я подумала и говорю: «Самое главное: комсомолец должен быть
готовым отдать Родине все свои силы, а если нужно - и жизнь". Ведь правда же это самое главное?.. Тогда он и говорит: "Ну, а хорошо учиться, выполнять комсомольские поручения?" Я удивилась и отвечаю: "Ну, это само собой разумеется". Тогда он отдернул занавеску, показал на небо и говорит: "Что там?" Я опять удивилась, отвечаю: "Ничего нет". -"А видишь, - говорит, - сколько звезд? Красиво? Ты их даже не заметила сразу, а все потому, что они сами собой разумеются. И еще одно запомни: все большое и хорошее в жизни складывается из малого, незаметного. Ты об этом не забывай!" Хорошо сказал, да?
*
"Дело нашлось всем. Зоя и еще несколько комсомольцев должны
были обучать неграмотных женщин в одном из домов по Старопетровскому
проезду.
- Это трудно, - сказала я, - очень трудно. Да и далеко ходить, а бросить будет неловко. Ты подумала об этом?
- Ну что ты! - вспыхнула Зоя. - "Бросить"! Уж если мы взялись...
В первый же свободный вечер Зоя отправилась в Старопетровский проезд.
Вернувшись, она рассказала, что ее ученица - пожилая женщина, которая
совсем не умеет ни читать, ни писать и очень хочет научиться грамоте.
- Подумай, даже подписать свое имя как следует не умеет! - говорила
Зоя. - У нее дел по горло - и хозяйство и дети, но учиться она станет, я
уверена. Меня встретила приветливо, называла дочкой...
Зоя взяла у меня книгу по методике обучения грамоте и просидела над
ней до поздней ночи. Дважды в неделю она стала ходить к своей ученице, и
ничто - ни дождь, ни снег, ни усталость - не могло ей помешать.
- Если случится землетрясение, она все равно пойдет. Будет пожар -
она все равно скажет, что не может подвести свою Лидию Ивановну, -
говорил Шура.
*
...К новогоднему школьному балу-маскараду Зоя готовилась
с увлечением. Девочки решили нарядиться в костюмы национальностей,
населяющих Советский Союз. Мы долго думали, кем нарядиться Зое.
- Украинкой, - предложил Шура. - Глаза хорошие, брови подходящие -
чем не чернобровая дивчина? Вышитая кофточка есть, юбка есть, надо
только ленты и бусы.
*
А вот история о той самой болезни, которую раздули до размеров сумасшествия наши борцы за "прекрасную Россию будущего", сатирик, притворявшийся врачом маленькой психиатрической клиники:
"Осень 1940 года неожиданно оказалась для нас очень горькой...
Зоя мыла полы. Она окунула тряпку в ведро, нагнулась - и вдруг потеряла сознание. Так, в глубоком обмороке, я и нашла ее, придя с работы домой. Шура, вошедший в комнату одновременно со мною, кинулся вызывать карету скорой помощи, которая и увезла Зою в Боткинскую больницу. Там поставили диагноз:
- Менингит.
Для нас с Шурой наступило тяжелое время.
Долгие дни и ночи мы могли думать только об одном: выживет ли Зоя?.. Жизнь ее была в опасности. У профессора, лечившего ее, во время разговора со мной лицо было хмурое, встревоженное. Мне казалось, что надежды нет.
Шура по нескольку раз на день бегал в Боткинскую больницу. Лицо его, обычно открытое, ясное, становилось все более угрюмым и мрачным.
Болезнь Зои протекала очень тяжело. Ей делали уколы в спинной мозг - это была мучительная и сложная операция.
Как-то мы с Шурой после одного из таких уколов пришли справиться о состоянии Зои. Медицинская сестра внимательно посмотрела на нас и сказала:
- Сейчас к вам выйдет профессор.
Я похолодела.
- Что с ней? - спросила я, должно быть, уж очень страшным голосом, потому что вышедший в эту минуту профессор бросился ко мне со словами:
- Что вы, что вы, все в порядке! Я хотел вас повидать, чтобы успокоить: все идет на лад. У девочки огромная выдержка, она все переносит без стона, без крика, очень мужественно и стойко.
В тот день меня впервые пустили к Зое. Она лежала пластом, не могла поднять головы. Я сидела рядом, держа ее за руку, и не чувствовала, что по моему лицу текут слезы.
- Не надо плакать, - тихо, с усилием сказала Зоя. - Мне лучше.
И правда, болезнь пошла на убыль. Мы с Шурой сразу почувствовали огромное облегчение, как будто боль, цепко державшая нас в эти нескончаемо долгие недели, вдруг отпустила. (...)
Несколько дней спустя Зоя попросила:
- Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь почитать.
Через некоторое время врач и в самом деле разрешил мне принести книги, и Зоя почувствовала себя совсем счастливой. Говорила она еще с трудом, быстро уставала, но все-таки читала.
Я принесла ей тогда "Голубую чашку" и "Судьбу барабанщика" Гайдара.
- Какая чудесная, светлая повесть! - сказала она о "Голубой чашке". - Ничего там не происходит, ничего не случается, а оторваться нельзя!
Выздоровление шло медленно. Сначала Зое разрешили сидеть и только некоторое время спустя - ходить.
Она подружилась со всеми, кто был в ее палате. Пожилая женщина, лежавшая на соседней койке, сказала мне однажды:
- Жалко нам будет расставаться с вашей дочкой. Она такая ласковая, даже самых тяжелых больных умеет подбодрить.
А доктор, лечивший Зою, не раз шутил:
- Знаете что, Любовь Тимофеевна? Отдайте-ка мне Зою в дочки!
Сестры тоже были приветливы с Зоей, давали ей книги, а профессор сам приносил ей газеты, которые она, немного поправившись, читала вслух соседкам по палате.
*
..Зоя радовалась жизни, как радуется человек, ускользнувший от смертельной опасности.
Она все время пела: причесываясь перед зеркалом, подметая комнату, вышивая. Часто пела она бетховенскую "Песенку Клерхен", которую очень любила:
Гремят барабаны, и флейты звучат.
Мой милый ведет за собою отряд,
Копье поднимает, полком управляет.
Ах, грудь вся горит, и кровь так кипит!
Ах, если бы латы и шлем мне достать,
Я стала б отчизну свою защищать!
Пошла бы повсюду за ними вослед...
Уж враг отступает пред нашим полком.
Какое блаженство быть храбрым бойцом!
*
Вскоре Зоя уехала в санаторий. Находился он недалеко, в Сокольниках, и в первый свой свободный день я приехала ее навестить.
- Мама! - воскликнула Зоя, бросаясь мне навстречу. - Знаешь, кто тут отдыхает?Гайдар! Писатель Гайдар! Да вот он идет.
Из парка шел высокий широкоплечий человек с открытым, милым лицом, в котором было что-то очень детское.
- Аркадий Петрович! - окликнула Зоя. - Это моя мама, познакомьтесь.
Я пожала крепкую большую руку, близко увидела веселые, смеющиеся глаза - и мне сразу показалось, что именно таким я всегда представляла себе автора "Голубой чашки" и "Тимура". (...)
- Знаешь, как мы познакомились? - сказала Зоя, ведя меня куда-то по едва протоптанной снежной дорожке. - Иду я по парку, смотрю - стоит такой большой, плечистый дядя и лепит снежную бабу. Я даже не сразу поняла, что это он. И не как-нибудь лепит, а так, знаешь, старательно, с увлечением, как маленький: отойдет, посмотрит, полюбуется... Я набралась храбрости, подошла поближе и говорю: "Я вас знаю, вы писатель Гайдар. Я все ваши книги знаю". А он отвечает: "Я, - говорит, - тоже вас знаю, и все ваши книги знаю: алгебру Киселева, физику Соколова и тригонометрию Рыбкина!" (...)
Аркадий Петрович и Зоя подружились: катались вместе на коньках, ходили на лыжах, вместе пели песни по вечерам и разговаривали о прочитанных книгах. Зоя читала ему свои любимые стихи, и он сказал мне при следующей встрече: "Она у вас великолепно читает Гёте".
В другой раз, незадолго до отъезда из санатория, Зоя рассказала:
- Знаешь, мама, я вчера спросила: "Аркадий Петрович, что такое счастье?Только, пожалуйста, не отвечайте мне, как Чуку и Геку: счастье, мол, каждый понимает по-своему. Ведь есть же у людей одно, большое, общее счастье?" Он задумался, а потом сказал: "Есть, конечно, такое счастье. Ради него живут и умирают настоящие люди. Но такое счастье на всей земле наступит еще не скоро". Тогда я сказала: "Только бы наступило!" И он сказал: "Непременно!" (...)
Гайдар проводил нас до калитки. Пожав нам на прощанье руки, он с серьезным лицом протянул Зое книжку:
- Моя. На память.
На обложке дрались два мальчика: худенький - в голубом костюме и толстый - в сером. Это были Чук и Гек. Обрадованная и смущенная, Зоя поблагодарила, и мы с нею вышли за калитку. Гайдар помахал рукой и еще долго смотрел нам вслед.
Вдруг Зоя остановилась:
- Мама, а может быть, он написал мне что-нибудь!
На титульном листе были крупно, отчетливо написаны хорошо нам знакомые слова:
"Что такое счастье - это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной".
*
Вот новая книга для ребят - "Тимур и его команда", повесть о чести, о дружбе, о нежности к другу, об уважении к человеку. Вот новый фильм - "Зори Парижа": о французском народе, о польском патриоте Домбровском, который боролся за свободу и счастье своей родины на баррикадах Парижа. И ребята жадно впитывают все хорошее, честное, смелое, доброе, чем полны эти книги, фильмы, чем полон каждый день нашей жизни.
И я видела: для моих детей и для их товарищей нет ничего дороже родной страны, но им дорог и весь большой мир. Франция для них не родина Петэна и Лаваля, но страна Стендаля и Бальзака, страна коммунаров; англичане - потомки великого Шекспира; американцы - это те, у кого были Линкольн и Вашингтон, Марк Твен и Джек Лондон. И хотя они видели уже, что немцы навязали миру чудовищную, разрушительную войну, захватили Францию, топтали Чехословакию, Норвегию, - настоящая Германия была для них не та, что породила Гитлера и Геббельса, а страна, где творили Бетховен, Гёте, Гейне, где родился великий Маркс и боролся замечательный революционер Эрнст Тельман В них воспитывали глубокую и горячую любовь к своей Родине и уважение к другим народам, ко всему прекрасному, что создано всеми нациями, населяющими земной шар.
*
Дни после 22 июня 1941 года:
"...Мы никогда не ложились спать, не прослушав по радио сводку Информбюро. А в те первые недели невеселые это были сообщения. Зоя слушала их, сдвинув брови, сжав зубы, и часто отходила от репродуктора, не говоря ни слова. Но однажды у нее вырвалось:
- Какую землю топчут!
Это был первый и единственный крик боли, который я слышала от Зои за всю ее жизнь".
*
Могла бы и не приводить этот отрывок, чтобы не провоцировать очередной всплеск
Но подумала и решила оставить:
"- Товарищи! Граждане! - услышали мы. - Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!.. (...) ...наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом - германским фашизмом... Враг жесток и неумолим...
Вождь говорил о целях врага, о том, что германский фашизм хочет захватить наши земли, плоды нашего труда, восстановить власть помещиков, закабалить и онемечить свободные народы Советского Союза.
- ...Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, - говорил он, - о жизни и смерти народов СССР, о том - быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это... Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта... Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли, драться до последней капли крови за наши города и села...
Он говорил о том, что в занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды, о том, что наша земля должна гореть и взрываться под ногами врага.
Спокойный, негромкий голос доходил до самого сердца, в нем звучала
такая вера во всех нас - в весь народ и в каждого советского человека. Он говорил о том, что это не обычная война между армиями. Он напомнил, что мы должны не только уничтожить опасность, нависшую над нашей страной, но и помочь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма.
- ...Все силы народа - на разгром врага! Вперед, за нашу победу!
Зоя повторила одно:
- "К вам обращаюсь я, друзья мои!"
*
Был трудовой фронт, окопы. И неудовлетворение от того, что, когда фашисты шли на Москву, она делает не все, что могла бы. И Зоя пошла в Колпачный переулок, в Московский горком комсомола.
Я помню мемориальную доску, напоминающую об этом на том здании.
Она обратилась к секретарю горкома без особой надежды, ведь у него лежали тысячи заявлений:
"Он сначала спросил биографию. Откуда? Кто родители? Куда выезжала? Какие районы знаю? Какой язык знаю? Я сказала: немецкий. Потом про ноги, сердце, нервы. Потом стал задавать вопросы по топографии. Спросил, что такое азимут, как ходить по азимуту, как ориентироваться по звездам. Я на все ответила. Потом: "Винтовку знаешь?" - "Знаю". - "В цель стреляла?" - "Да". - "Плаваешь?" - "Плаваю". - "А с вышки в воду прыгать не боишься?" - "Не боюсь". - "А с парашютной вышки не боишься?" - "Не боюсь". - "А сила воли у тебя есть?" Я ответила: "Нервы крепкие. Терпеливая". - "Ну что ж, - говорит, - война идет, люди нужны. Что, если тебя на фронт послать?" - "Пошлите!" - «Только, говорит, - это ведь не в кабинете сидеть и разговаривать... Кстати, ты где бываешь во время бомбежки?" - "Сижу на крыше. Тревоги не боюсь. И бомбежки не боюсь. И вообще ничего не боюсь".
*
Про Петрищево уже рассказала.
*
"..Месяц спустя тело Зои перевезли в Москву и похоронили на Новодевичьем кладбище. На могиле ее поставлен памятник, и на его черном мраморе высечены слова Николая Островского - слова, которые Зоя когда-то, как девиз, как завет, вписала в свою записную книжку и которые она оправдала своей короткой жизнью и своей смертью:
"Самое дорогое у человека - это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь, все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества".
*
"... вынимала из ящика газету, к моим ногам упало несколько писем. Я подняла их и развернула первое попавшееся - чуть потертый на сгибах фронтовой треугольник без марки.
"Дорогая мать..." прочла я - и заплакала.
Это писали незнакомые люди, бойцы Черноморского флота. Они старались поддержать меня в моем горе, называли Зою сестрой и обещали мстить за нее.
Вскоре после того как я получила первое письмо, в дверь нашей комнаты несмело постучали, и вошла незнакомая девушка. (..) Она стояла передо мною смущенная и неловко теребила в руках платок.
- Я с военного завода. Я... наши комсомольцы... мы все очень просим вас! Приходите к нам на комсомольское собрание... и выступите. Мы очень-очень просим вас, очень! Я понимаю, вам это трудно, но мы...
*
Меня пригласили пройти на невысокую трибуну, и пока я шла, Зоины глаза с портрета смотрели мне прямо в глаза. ... Но я не говорила о ней.
- Ваши братья, ваши сестры на фронте каждый день, каждый час жертвуют жизнью. Ленинград голодает... Каждый день от вражеских снарядов гибнут люди...
Нет, не стану пытаться передать то, что я сказала тогда. Я не помню слов. Но глаза молодежи, устремленные на меня, подтвердили: я говорю то, что нужно.
Потом они отвечали мне - коротко, решительно.
- Мы будем работать еще злее, - сказал тот, что выступил первым.
**
Шура:
"Убирая со стола, я нечаянно смахнула какой-то забытый листок. Нагнулась,подняла. На листке рукою Шуры были переписаны стихи о водителе танка, который, как капитан Гастелло, в последний миг повел на врага свою охваченную пламенем машину:
Дымится в поле снежный прах
На узком перекрестке, —
Трещат у танка на зубах
Обозные повозки.
Он через рвы летит вперед, —
В глазах мелькают пятна, —
И землю ту, что он берет,
Он не отдаст обратно...
Ты различишь его в огне
По свету славы вечной,
По насеченной на броне
Звезде пятиконечной.
*
И эта звезда - тоже "парк советского периода"? Тоже забыть?
**
"Однажды, подходя к могиле Зои, я увидела возле нее широкоплечего военного. Когда я подошла ближе, он обернулся. Это был человек лет тридцати пяти, с открытым, славным лицом и прямым, проницательным взглядом серых глаз. (..)
- Лидов.
Я не забыла это имя: ведь им были подписаны те памятные строки в "Правде" -рассказ о том, как погибла партизанка Таня... (..)
Мы стали разговаривать так, словно были знакомы долгие годы. Он рассказал мне о том, как он впервые услышал о Зое. Он ночевал в маленькой полуразрушенной избушке под Можайском. Когда почти все уснули, в избушку зашел погреться какой-то старик. Он прилег на полу рядом с Лидовым. (..) Старик рассказал Лидову, что он слышал о девушке, которую повесили гитлеровцы в селе Петрищеве. Никаких подробностей он не знал. Он только повторял: "Ее вешали, а она речь говорила..."
Лидов тотчас пошел в Петрищево. И с этой ночи он десять дней кряду неутомимо разузнавал обо всем, что касалось гибели неизвестной девушки, назвавшей себя Таней. (..)
- На фронте я с первого часа войны, - сказал он. - Тогда в Москве о войне еще не знали! 22 июня застало меня в Минске, я был там корреспондентом "Правды"... (..)
- Я сегодня снова на фронт, - сказал он мне на прощанье и прибавил негромко: - А после войны я непременно напишу книгу о Зое. Большую, хорошую книгу.
**
И если бы он записал рассказ матери и выпустил "Повесть о Зое и Шуре", быть может, вообще ни у кого бы не возникло желания уколоть рассказчицу. Лидов бы ответил - мало бы не показалось (потому что за Вигдорову Любовь Тимофеевна тоже получила порцию сарказма). Но...
**
Матери показали снимок, который нашли у гитлеровского офицера, убитого советским бойцом под деревней Потапово, близ Смоленска.
"Я увидела виселицу на снегу, увидела мою Зою, мою девочку среди немцев... доску с надписью "Поджигатель" на ее груди... и тех, кто пытал и мучил ее.
С того часа, как я узнала о гибели моей девочки, я всегда, днем и ночью, неотступно мучилась одним: о чем думала она, когда шла в свой последний, страшный путь? Что чувствовала? О чем вспоминала?.. Бессильная тоска охватывала меня: я не была с нею тогда, когда была ей, должно быть, всего нужнее; я не могла облегчить ей последних минут ни словом, ни взглядом... И пять фотографий словно провели меня Зоиным смертным путем. (..)
Вот идет она одна, истерзанная, безоружная, но сколько силы и гордости в ее опущенной голове! Должно быть, в эти минуты она даже не замечает палачей вокруг. О чем она думает? Готовится умереть? Вспоминает всю свою короткую светлую жизнь?..
Я не могу говорить об этом... Пусть тот, кто прочтет эту книгу, всмотрится в страшный немецкий снимок, в лицо Зои. И он увидит: Зоя - победительница. Ее убийцы - ничто перед нею. С нею - все высокое, прекрасное, святое, все человеческое, вся правда и чистота мира. Это не умирает, не может умереть. А они - в них нет ничего человеческого. Они не люди. Они даже не звери - они фашисты. Они заживо мертвы. Сегодня, завтра, через тысячу лет их имена, самые их могилы будут ненавистны и омерзительны людям.
**
"Когда я стою на посту, мне кажется, что Зоя - рядом со мной", писала мне из-под Сталинграда девушка-воин, Зоина сверстница Октябрина Смирнова.
"Даю клятву: буду честно служить народу, буду такой же, как Зоя", писала девушка-москвичка, сверстница Зои, в Таганский райком ВЛКСМ, прося послать ее на фронт.
"Я буду воспитывать своих школьников так, чтобы они походили на Зою, на смелую, чудесную Вашу дочку", писала мне молодая учительница из Башкирии.
И еще и еще шли искренние, сердечные письма, клятвы, стихи из Сибири, Прибалтики, с Урала, из Тбилиси. Приходили письма из-за рубежа - из Индии, Австралии, Америки...
Шура перечитал их все. Потом снова взял в руки одно, пришедшее из Англии:
"Дорогой товарищ Любовь Космодемьянская!
Мы с женой живем в маленькой квартире под Лондоном. Только что мы
прочли о Вашей милой, храброй дочке. Ее предсмертные слова вызвали у нас слезы: сколько храбрости, сколько мужества в такой юной девушке! В начале будущего года мы ожидаем нашего первого ребенка, и если это будет девочка, мы назовем ее именем Вашей дочери - дочери великого народа первого социалистического государства.
С безграничным восхищением мы слышим и читаем о вашей великой борьбе. Но мало восхищаться, мы хотим бороться рядом с вами - не слова, а дела, вот что сейчас нужно. Мы уверены, что недалек тот час, когда наконец мы увидим гибель гнусного фашизма, который мы ненавидим так же, как и Вы. Ваш народ войдет в историю как народ, чья отвага, мужество и стойкость сделали возможной победу над фашизмом. Английский народ хорошо понимает, что он в неоплатном долгу перед Россией, и у нас часто говорят: "Что стало бы с нами, если бы не русские!"
Когда в кино на экране появляется Сталин, сразу раздаются аплодисменты, крики "ура" и приветственные возгласы. Кончаем письмо пожеланием: за победу и за нашу вечную дружбу - в войне и мире!
Да здравствует советский народ и его славная Красная Армия!
С братским приветом - Мэйбл и Дэвид Риз".
- Ты ответила им? - спросил Шура. - Это хорошо. По-моему, написано от
сердца, правда? Видно, они понимают, что мы воюем не только за себя, но
и за всех. Только бы они этого не забыли!"
**
"Я простояла с Шурой на платформе до последней секунды. Поезд тронулся, и я пошла рядом с вагоном, а Шура стоял на подножке и махал мне рукой. Потом я уже не могла поспевать и только смотрела вслед. Грохот колес оглушал меня, стремительный воздушный поток едва не сбивал с ног, глаза застлало слезами... Потом на перроне вдруг стало тихо и пусто, а мне все казалось, что я вижу лицо сына и прощальный взмах его руки".
**
"Мне всегда хотелось от всего сердца поблагодарить тех, кто поддержал меня в те дни своими письмами, своим участием, теплом своей души. Всех тех, кто приходил ко мне, говорил настойчиво и твердо: "Непременно приезжайте к нам на завод. Вы должны поговорить с нашими комсомольцами".
Я знаю: когда человеку очень плохо, его может спасти только одно - сознание, что он нужен людям, что жизнь его не бесполезна. (..)
Кругом было много работы. Работы, которая требовала любящих рук и любящего сердца: война лишила сотни и тысячи детей крова, семьи.(..)
Я стала работать.
Как можно больше детских домов - хороших, по-настоящему уютных, всем обеспеченных! Как можно больше настоящих воспитателей, умных и любящих! Детям нужны обувь, одежда, питание. И, может быть, еще необходимее - любовь, тепло, сердечность. Детские дома возникали повсюду - во всех городах, при заводах, при колхозах. Всем хотелось сделать что-нибудь для детей тех, кто пал в бою.
И для меня было так важно, что и я могу принять участие в этой работе!
Мне пришлось много ездить тогда: я побывала в Тамбове, Рязани, Курске, Иванове, потом в Белоруссии и на Украине, на Алтае, в Томске, Новосибирске. Всюду непочатый край дела, всюду осиротевшие дети (..)
Еще в конце 1944 года Общество Красного Креста командировало меня в Ленинград. (..)
Со мною шла немолодая женщина, сварщица завода "Электросила". Она рассказывала: во время блокады они с мужем работали рядом, на соседних станках. Работали обессиленные, истощенные, преодолевая слабость одной только волей, упрямым желанием: не сдаваться. Однажды, обернувшись, чтобы взглянуть на мужа, она увидела его на полу бездыханным. Она подошла к нему, постояла и потом продолжала работать. Работала, а муж лежал рядом, у станка, от которого он не отошел до последнего дыхания. Остановить работу - значило уступить врагу, а она не хотела уступать.
**
И еще одно я знала: имя Зои стало любимо народом. С ее именем наши люди, ее и мои товарищи, шли в бой, работали на заводах и на полях, о ней услышал краснодонский мальчик Олег Кошевой и рассказал своим друзьям, и они повторили ее подвиг и стали с ней рядом, как родные братья и сестры, дети одной великой и любимой Родины.
**
"...B Белоруссии настал желанный час освобождения. Люди встречают нас цветами, угощают молоком. Старушки со слезами рассказывают о мучениях, которые им пришлось перенести. Но все это позади. И воздух кажется особенно чистым, а солнце особенно ярким. Мама, мама, скоро победа!"
"...Спасибо за поздравление, я действительно получил золотой орден - орден Отечественной войны 1-й степени. У меня на руках находится и приказ о моем награждении орденом Красного Знамени. Не думай про меня, будто я изменился. Характер у меня остался тот же. Но только стал я сильнее, тверже".
"...Мама, мама, Петр Лидов погиб! Мама, как это страшно, что он погиб так незадолго до победы! Накануне победы погибать - это так обидно. Он погиб на аэродроме под Полтавой: выбежал из укрытия, чтоб увидеть тех людей, которые отражают налет вражеской авиации. Он хотел написать о них - он все хотел видеть собственными глазами. Это был настоящий военный корреспондент и настоящий человек..."
"...Здравствуй, милая, дорогая моя мама! Прошло уже больше месяца, как я нахожусь в тяжелых наступательных боях. Знаешь, у меня не было времени не только писать, но даже читать полученные мною письма... Тут и ночные форсированные марши, и танковые бои, напряженные, бессонные ночи в тылу врага, огненные свистящие снаряды "фердинандов"... Случалось быть молчаливым свидетелем гибели товарищей, видеть, как танк соседа взлетает на воздух со всем экипажем. Приходилось только молча сжимать зубы. От напряжения и бессонницы люди вылезают из машин, как пьяные. И все же настроение у всех самое счастливое, самое праздничное: мы идем по
вражеской земле. Мы мстим за сорок первый год, за боль, за слезы, за все унижение, которому фашисты подвергли людей".
"Фашисты сопротивляются в яростной злобе, они цепляются за каждый кусок своей земли. Вот и сейчас они начинают обстреливать свой поселок... В последнем бою меня малость поцарапало, теперь все прошло, но грудь еще болит..."
"...Дожди, дожди. Вода в море холодная, серая, так и веет ненастьем. Мрачно, холодно тут. Хочу домой, и, надеюсь, это скоро исполнится. Береги себя, береги свое здоровье и почаще пиши. За меня не беспокойся. Целую тебя. Твой единственный сын Александр".
На этом письме стояла пометка: "Восточная Пруссия,1 апреля 1945".
*
Письмо с фронта: "Вы отдали Родине самое дорогое, что имели, - своих детей.
В боях за Кенигсберг самоходная установка Саши Космодемьянского 6 апреля первой форсировала водный канал в 30 метров и открыла огонь по противнику, уничтожив артиллерийскую батарею противника, взорвала склад с боеприпасами и истребила до 60 гитлеровских солдат и офицеров.
8 апреля он со всей установкой первым ворвался в укрепленный форт Кениген Луизен, где было взято 350 пленных, 9 исправных танков, 200 автомашин и склад с горючим. В ходе боев Александр Космодемьянский вырос из командира установки в командира батареи. Несмотря на свою молодость, он успешно командовал батареей и образцово выполнял все боевые задания.
Он погиб вчера в боях за населенный пункт Фирбруденкруг, западнее Кенигсберга. Населенный пункт был уже в наших руках. В числе первых Ваш сын ворвался и в этот населенный пункт, истребил до 40 гитлеровцев и раздавил 4 противотанковых орудия. Разорвавшийся вражеский снаряд навсегда оборвал жизнь дорогого и для нас Александра Анатольевича Космодемьянского.
Война и смерть - неотделимы, но тем тяжелее переносить каждую смерть накануне нашей Победы.
Крепко жму руку. Будьте мужественной. Искренно уважающий и понимающий Вас, Гвардии подполковник Легеза".
**
"30 апреля я вылетела в Вильнюс, оттуда добиралась до Кенигсберга на машине. Пусто, разрушено было все вокруг. Камня на камне не осталось. И безлюдье -нигде ни души. Потом потянулись вереницы немцев: они шли, толкая перед собою тачку или тележку со скарбом, и не смели голову поднять, взглянуть в глаза...
А потом нахлынул поток наших людей - они возвращались на родину: ехали на конях, на машинах, шли пешком, и у всех были такие веселые, такие счастливые лица! По всему было видно: Победа не за горами. Она близка. Она рядом.
Сколько раз Шура спрашивал: "Мама, как ты представляешь себе день Победы? Как ты думаешь, когда это будет? Ведь правда же весной? Непременно весной! А если даже зимой, то все равно снег растает и расцветут цветы!"
И вот Победа приближалась. Это был уже канун Победы. Канун счастья. А я сидела у гроба своего мальчика. Он лежал, как живой: лицо было спокойное, ясное. Не думала я, что мы так свидимся. Это было больше, чем могло вынести обыкновенное человеческое сердце..."
*
"..5 мая похоронили Шуру на Новодевичьем кладбище. Напротив Зоиной могилы вырос новый могильный холм. В смерти, как и в жизни, они снова
были вместе.
Это было за четыре дня до Победы.
А 9 мая я стояла у своего окна и смотрела, как текла мимо людская река: шли дети и взрослые, все - как одна семья, ликующие, счастливые. День был такой яркий, такой солнечный!..
Мои дети уже никогда не увидят ни голубого неба, ни цветов, они никогда больше не встретят весну. Они отдали свою жизнь за других детей - за тех, что шли в этот долгожданный час мимо меня.
*
О школе:
"...Я люблю бывать здесь. Ходить по милым знакомым коридорам школы, где учились мои дети, школы, которая носит сейчас Зоино имя. Я захожу в классные комнаты. Поднимаюсь на третий этаж и подхожу к дверям, возле которых есть надпись: "В этом классе учились Герои Советского Союза Зоя и Шура Космодемьянские".
Я вхожу в этот класс, и со стены смотрят на меня портреты моих детей. Вот вторая парта в среднем ряду - тут сидела Зоя. Сейчас за этой партой учится другая девочка, такая же ясноглазая. А вот последняя парта в другом ряду - это Шурино место. Сейчас на меня пристально смотрят оттуда глаза девочки подростка. Она в коричневом платье с белым воротничком, в черном фартуке, и у нее такое вдумчивое, серьезное лицо..."
**
Апрель 1949 года. Париж. Стадион Буффало.
"В дни Парижского Конгресса отовсюду, со всех концов Франции, на стадион стекались "караваны мира". Пешком, на велосипедах, на машинах, на лодках по рекам люди устремлялись в Париж, чтобы сказать: "Мы защитим мир. Мы не хотим войны". И в это воскресенье, перед закрытием Конгресса, на стадионе Буффало и вокруг него собралась невиданная огромная толпа.
Потрясающая сила была в этом необычайном параде борцов за мир. Шли французские шахтеры, моряки Марселя, лионские ткачи, крестьяне с севера Франции. Прошла колонна француженок-матерей, они несли большое полотнище с надписью: "Матери Франции никогда не отдадут своих сыновей для войны против Советского Союза!"
Шли дети тех, кто погиб в фашистских застенках. В руках у них были плакаты: "Мы хотим мира!", «Мы хотим жить!"
Я услышала чей-то взволнованный возглас:
- Вы будете жить, потому что есть на свете Советский Союз!
Никогда не забуду я еще одну колонну: шли участники движения Сопротивления, бывшие узники страшных гитлеровских "лагерей смерти". В этот сияющий день, среди чудесных весенних цветов, среди сирени, пионов и роз, они шли в полосатой арестантской одежде, которую сохранили как память о том, чего нельзя забыть. Они словно говорили: "Помните о пережитом! Помните о позоре, об унижении, о всех нестерпимых муках и страданиях, которые несет людям фашизм! Фашизм - это война! Помните: это было, мы пережили это. Пусть же это не повторится!" И я снова и снова думала: да, надо помнить и напоминать о том, что мы пережили.
Вот почему, пересилив свою боль, я постаралась написать эту книгу".
***
Возможно, цифры этого опроса, что редакторы программы "Место встречи" оставили в соцсетях, уже изменились. Я делала скрин несколько часов назад.
А вот число комментариев под ним близится к пяти тысячам.
Извините, я больше не могу их читать...
Как из другого мира - в сравнении с тем, о чем я вам пыталась рассказать.