Помню, в самый последний момент, к нам на пароход была назначена буфетчица Нина. Если бы в Советском Союзе был конкурс на самую страшную, полную и неопрятную женщину, наша Нина была бы безусловным победителем во всех номинациях. На второй день рейса матрос палубной команды Гавриил Верзяев, по прозвищу Гаврила-Верзила, встретив её в узком и тёмном проходе около рыбомучной установки, с испугу так заорал, что все повыскакивали из кают, кто в чем спал. Подумали: тонет наш пароход и бросились к спасательном боту. Ну да ладно, проходит месяц, второй нашего рейса, Нина, как Нина, буфетчица, как буфетчица. Всегда чай горячий есть. Проходит третий месяц рейса – вообще-то, Нина, ничего так, симпатичная женщина. В начале четвертого месяца в Нину влюбились все. Начались ухаживания, потом начались турниры с фингалами под глазом, унижения типа, сопляк, отвали, никогда она твоей не будет. К концу рейса все считали её небесным обаянием. Я как-то встретил это небесное обаяние в городе, так испугался, аж споткнулся.
Осенним тёплым днём, за день до отхода в очередной рейс, мы столпились на верхней палубе. Глядь, к нам опять наша Ниночка с чемоданом заруливает. Мы так и онемели.
- Ну что, барбосы вы мои блохастые», - молвила Ниночка, - вспомним, кто за меня выйти замуж обещал?
- Не губи, царица-матушка.
На крыле мостика появились дедыч (т.е. «дед» или старший механик) и кэпыч (т.е, капитан). Раздался голос капитана.
- Нина Васильевна, а вы берите любого. Я своей властью оформлю Вам регистрацию брака.
- Нина Васильевна, - услышали дедыча, - вам капитан зарегистрирует брак со всеми сразу. А в конце рейса оформим развод со всеми, кроме одного. Зато алиментов столько будете получать, через год новый пароход купите. Команду из таких же балбесов наберёте.
- Я согласен, - громко ответил начальник радиостанции – со всеми, так со всеми. А я пойду пока подготовлю факс жене нашего стармеха о том, что стармех вместе со всеми женится на буфетчице. Жена у стармеха хирургом работает в нашей медсанчасти, она ему мигом всё поотрезает. Минус один конкурент.
Капитан на полусогнутых от смеха ногах исчез в ходовом посту. А дальше был обычный рейс и всё повторилось снова. Как-то мы собрались компанией посидеть за кружечкой пивка. Многие из нас ходили в моря. Началась обычная травля за жизнь. Вспоминали рейсы, весёлые случаи из морской жизни. В очередной раз убедился, что время течет, а жизненные ситуации повторяются один в один. Меняются техника, форма, зарплата. А человек остается неизменным
В 1924 году на борту парохода «Коммунист», шедшего из Германии в Англию, была написана повесть Новикова-Прибоя «Женщина в море». Однако, талант автора в том, что давность повести выдаёт лишь описание работы кочегаров, да ссылка на несуществующее ныне советское государство. Убери кочегаров и СССР из повести, и многие моряки скажут, что «Женщина в море» повествует о буднях современного торгового флота. В этом - великая сила таланта писателя-мариниста Алексея Силыча Новикова-Прибоя. Написанная очень образным, легким языком, от повести невозможно оторваться. Давно я так не смеялся. Мне даже не надо было представлять сюжет повести. Я просто вспоминал похожие ситуации, которые происходили на моих пароходах, пароходах моих знакомых.
«Это была полная женщина, лет сорока, выросшая в портовых трущобах. Она направилась к носовой половине судна, по-матросски переваливаясь, мокрая от пота, тяжелая и сырая, как творог. С безбрового лица ее с отвисшим подбородком тускло посматривали серые, всезнающие глаза, кого-то разыскивая среди работающих людей. К камбузу приближалась Василиса, держа в руке чайник. Лицо у нее было постное, а губы строго подобраны, как у развратной игуменьи при молодых монашках. Она бросила уничтожающий взгляд на Таню, а потом обратилась к коку, лысому и добродушному Петровичу, заслонившему своей толстой фигурой квадрат камбузных дверей?
- Ну-ка, ты, антрекот с горошком, посторонись,
Кок, давая ей пройти, ухмыльнулся,
- Пожалуйте, дыня переспелая!
Прислуга, налив кипятку, вышла обратно. Матросы остановили ее, прося:
- Покалякай с нами, товарищ Василиса.
- А я еще не потеряла свой стыд, чтобы около вас охальников околачиваться, - прошипела она сердито и опять бросила на буфетчицу уничтожающий взгляд.
--- Да ну? А где ты его носишь, стыд-то свой? - спросили матросы.»
В общем-то, банальная история, как на пароходе начали работать две женщины. Одна – молодая и красивая, другая не имела ни красоты, ни свежей молодости. Вспыхнула яростная конкуренция за внимание мужиков. Сразу вспомнил, как капитан одного из траулеров, зайдя в бухгалтерию базы тралового флота, рассказывал. «Мне, - говорит, - в Лас-Пальмас заходить, уже портовый лоцман на борту, а у меня буфетчица с поварихой в тамбуре вцепились друг другу в волосы, разнять не могу. И первый (помощник капитана по политической части), паразит такой, куда-то вовремя булькнул, на вызов по трансляции не отвечал. А позапрошлый рейс такую кралю нам прислали в качестве врача! Все сразу заболели. Все, как один выстроились в амбулаторию. За 10 лет ни у кого даже голова не болела. А тут заболело у всех и сразу всё! И этот мой плешивый штурман, трое детей, жена на сносях, и он туда же. Ну и что вы думаете? Сейчас меня везде таскают, выясни, мол, кто чпокнул врачиху. Не узнаешь, тебя отцом будущего ребёнка запишем. Не пароход, а плавбордель какой-то!» Мы все плакали от хохота.
В книге встретил давно забытые выражения. Вспомнил, отходное собрание с участием береговых служб перед выходом в рейс. Начальница планово-производственного отдела ознакомила с плановыми показателями на предстоящий рейс. И в каком-то показателе она то ли цифирь крутую назвала, может ошиблась, а может её не так поняли. Вдруг раздался голос: «Ах, ты ведьма портовая! Мы же за три века твой план не выполним». «А вот только попробуйте не выполнить, - не растерялась плановичка, - я вам устрою пляску на болотах. Всех по миру пущу!» Хохот визг, собрание закончилось.
Гениально описал Новиков-Прибой машинное отделения угольного парохода.
«С неистощимой энергией работала машина, обливаясь маслом, точно потом. На отполированных частях меди и стали играл электрический свет. Под давлением шатунов, как бы обгоняя друг друга, поднимались и опускались головы -мотылей, вращая тяжелый гребной вал.
Как две широкие ладони, терлись металлические диски. Равномерно покачивались коромысла, шмыгали взад и вперед какие-то рычаги и стержни. Нервно колебались стрелки на манометрах, показывая могучую силу пара, врывающегося в цилиндры. Все здесь было в напряженной дрожи. Казалось, что где-то в машине находится человеческий мозг, и она совершала каждое свое движение обдуманно и строго. А машинисты, грязные, засаленные, с лоснящимся лицами, лазили по решеткам, ощупывали работающие части, поливали их маслом. Они ухаживали за машиной, как за капризной женщиной, стараясь вовремя удовлетворить каждое ее требование. В то же время, несмотря на усталость, весело скалили на Таню зубы.
--- Покажите мне еще преисподнюю,-- попросила буфетчица.
Механик повел ее по узкому и мрачному коридору. Кочегарка была похожа на глубокую черную яму. Несмотря на вентиляторы, с воем нагонявшие в это помещение свежий воздух, здесь было душно. В полусумраке обрисовались черные фигуры, потерявшие человеческий облик. Гудели поддувала. Широкоспинный человек открыл топку и, нагнувшись, начал ворочать в ней ломом уголь, сбивать с колосников раскаленный шлак. Буфетчицу ослепило ярким светом, обдало нестерпимым жаром. На момент она зажмурилась. А потом увидела, что с чумазых лиц, недовольно повернулись на нее белки глаз. Она никого не узнала и не сразу заметила, что кочегары были полуголые, в одних только рабочих брюках.»
Я только сейчас понял, как мне повезло. Я еще смог побывать на угольщике. Работа кочегаров, это что-то! 50 градусов жары, нужно непрерывно бросать уголь. Жесть неописуемая. А еще угольный смрад, пыль и грязь. И когда пароход качает, это - действительно преисподняя. Автор прав. На работу шатунов можно смотреть вечно. Это зрелище завораживает и гипнотизирует. И конечно, же в книге гениально описано море.
««Октябрь» вошел в полосу тумана. На поверхность моря будто свалилась серая туча. Горизонт скрылся, солнце погасло. Временами с мостика нельзя было видеть людей, стоявших на баке. Пароход, убавив число оборотов, шел медленно, вслепую, как безглазый бык. Через каждую минуту он бросал в пространство протяжный рев. Из лохматой мглы, завывая, ему откликались другие корабли. Казалось --- это перекликались морские чудовища, то сближаясь, то расходясь, невидимые в мутных облаках тумана.»
Невероятно, но это так было, да и сейчас в неторных районах практикуется. Не все мелкие судовладельцы могут позволить себе установку радиолокационного оборудования. Бывало, подходишь к проливам, тишина. Вдруг судно накрывает туман и море «оживает» гудками. Мало ли, у кого-то РЛС (радио-локационная станция) не исправна, у кого-то её и вовсе нет. Очень неприятная ситуация, когда впереди слышишь пароходный гудок, отвечаешь ему таким же гудком. Сморишь на экран локатора, а он и не думает отворачивать. И мы из-за ограничений по глубинам фарватера не можем уйти в уклоняющийся манёвр. И вот тут страх вышибает потную струйку по спине.
Я получил огромное удовольствие от чтения повести «Женщина и море». В ней описано всё. Как сходит мужской экипаж с ума, когда рядом работает красивая девушка. Гениально описан шторм. Красочно описан пожар на английском танкере и спасение экипажа.
«Таня, продрогнув, решила спуститься вниз. Но вдруг замерла, почувствовала, что «Октябрь» куда-то проваливается. Впереди, бурля пеной, развевая космами, поднялся чудовищный вал. Словно сплав чугуна, он обрушился всей тяжестью на переднюю часть судна. Весь носовой караван оказался под водою. Это была мертвая хватка со стороны урагана. Пароход повалился набок, как оглушенное насмерть животное. Казалось, никогда ему больше не подняться. Прошла мучительная секунда, а может быть, больше, и, как ружейные выстрелы, затрещал обрываясь, стальные тросы цепи, скреплявшие палубный груз, ломались стойки у фальшбортов. С грохотом разваливался караван, усеивая бревнами арктические воды. Даже у привычных моряков похолодело сердце. В следующий момент «Октябрь» высоко взметнул облегченный от груза нос. Одно бревно, подеявшись, ударило концом по мостику. Рядом с Таней, на расстоянии одного аршина от нее, хрястнули поручни. Словно от взрыва снаряда, ее отбросило на ростры, ударило о спасательную шлюпку.»
Словом, изумительная повесть. Я словно вновь побывал на своём пароходе в рейсе. Да, всё-таки быстро течет жизнь. Уже нет моих пароходов, нет базы тралфлота. Да и рыбного порта тоже нет. Осталось море. Спокойное и злое, ласковое и сильное, запросто ломающее любые, самые современные суда. И есть две непостижимые, непредсказуемые загадки: Море и Женщина
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста 👍 и подписывайтесь на мой канал.