История седьмая. Плохая примета
Случилась у нас в деревне однажды очередная жуткая история. Дед Вова умер. Вроде что уж такого? «Дед» и «умер» в одном предложении звучит не сильно страшно. Возраст, болезни в конце концов. Но дело оказалось не в них. Ну или частично только в них. Но давайте по порядку.
Дед Вова был достаточно активным пенсионером. Настолько активным, что не сиделось ему дома. На зерноскладе сторожем подрабатывал. Какая уж там пенсия у стариков? Только на еду да лекарства хватает. А если ещё и выпить любитель... Вот и подрабатывал дед Вова.
В ту пору, о которой речь идёт, сильные снегопады были. Настоящая уральская зима! Каждый день по два раза приходилось деду на зерносклад днём ходить, чтобы снег разгребать. Иначе и не попадёшь ведь к сторожке – совсем всё засыплет!
Разгребал дед Вова снег днём дважды, а вечером шёл в сторожку, топил печку и ночевал там. Обходил территорию пару-тройку раз за ночь. Да только спокойная у нас деревня – никто зерно воровать не лез, колхоз паи давал зерном, у всех оно было. Так что сторож нужен был, скорее, для проформы. И каждый день поэтому весь наш край видел передвижения деда Вовы. Привыкли уж, что он по два раза на дню шаркает в сторону склада и обратно. Да потом ещё вечером снова идёт. А поутру в сторону дома возвращается.
Только вот однажды не прошёл утром в сторону дома дед Вова. Ждала-ждала его бабка Валя, жена его, хотела уж на поиски идти, как в дом к ней сосед заходит, Олег, вроде и не совсем дурачок, а «пары винтиков не хватает».
Говорит сосед: «Бабка Валя, или деда своего забирай, лежит у ворот зерносклада. Опять пьяный небось валяется».
Напустилась на него бабка: «Олег, ты дурной совсем? Какая ж разница - пьяный, трезвый!? В снегу человек лежит! Зима! Околеть ведь может совсем! Насмерть! Сколько вот он так лежит?»
Испугался Олег, помчались они вместе с бабкой к складу. Самые плохие подозрения сбылись: мёртвый лежал дед Вова. И неизвестно, сколько он так вот лежал. Но уж околел - видать, немало. Хотя, кто знает. Снежно было и морозно тогда. Вызвали скорую, милицию.
Плачущую женщину домой отвести хотели - не далась. Дождалась приезда милиции. Осмотрели они всё, состава преступления не нашли - никаких следов. Сам, мол, упал и умер. На этом и закончили осмотр. И уехали. Скорая в это время констатировала смерть старика. Дождались медики решения милиции, загрузили деда и в морг повезли.
Вскрытие показало, что умер дед Вова от сердечного приступа. Не от алкоголя. А может, попытайся Олег деда поднять, вызови скорую сразу - выжил бы он? Кто знает...
На похоронах присутствовала почти вся деревня. И мы с Дашей там были - в нашем краю дед Вова жил. Бабушки нас с собой взяли в обязательном порядке.
Вот каждый подходит прощаться. И мы тоже. Смотрю - баба Маша отошла от гроба, пустив следующего, а выражение лица у неё испуганное какое-то. Вроде столько похорон видала, вряд ли вид мертвеца так напугал её. Надо будет спросить...
Задавать вопрос в день похорон бабе Маше мы не стали. После поминок в местной столовой все разошлись по домам, и показалось неуместным лезть к взволнованной старушке с вопросами.
На следующий день, ближе к обеду, мы с Дашей уже были у бабушки. Сидели, как обычно, вышивали. Некоторое время рукодельничали молча. Наконец, Даша не вытерпела и мягко спросила:
- Баба Маша, ты прости, что спрашиваю. Ты вчера от гроба испуганная такая отошла. Что такое страшное ты увидела?
- Ох, внученька, - начала баба Маша и всхлипнула. На глазах её появились слёзы. Даша бросилась обнимать старушку, а я – на кухню за стаканом воды. Вернулась, подала бабушке. Она залпом выпила половину. Потом глубоко вздохнула и стала рассказывать, - есть примета в деревне у нас. Плохая примета. Коли гроб не по размеру плотник сделал, точнее, не по росту, место осталось - ещё покойник в деревне будет. Но и это ещё не конец. Если этот покойник в течение трёх дней появится - жди следующие две недели третьего. И всегда, девочки, всегда приметы эти срабатывают. Сколько здесь живу - каждый раз. Вот и страшно мне стало: снова похороны скоро. Не знаю, за кем костлявая придёт, а жаль человека.
После такого рассказа и нам страшно стало. Вроде все в добром здравии в нашей деревне. Ни о ком не говорят, что давно тяжело болеет человек. Значит, совсем неожиданно кого-то смерть прихватит. Знали бы мы, насколько неожиданно.
Это случилось через два дня после похорон. Мой хороший знакомый, Вова, не пришёл в школу. А когда я домой с уроков вернулась, мама рассказала, что тётя Валя, мать вовкина, умерла.
И страшно она умерла. Ой как страшно. По пьяни и глупости, якобы из-за несчастной любви, напилась она уксусной эссенции.
Сорок шесть лет было женщине. Поговаривали, что влюбилась она в Юльяна. И вроде как не безответно. Только Юльян лет на двадцать моложе. Прятались они от всех, насмешек боялись. Наш люд деревенский порой ох как невоздержан и остёр на язык бывает.
Что между тётей Валей и Юльяном произошло - неизвестно. Только вот каков итог: вскрытие показало, что поражены кислотой были внутренние органы сильно, с жизнью несовместимо. А что ещё страшнее - тётя Валя была беременна. 6-7 недель всего сроку. Но разве не жизнь это? И это уже жизнь. Собственной матерью в утробе загубленная.
А ещё двое несовершеннолетних детей у неё остались. Вовке пятнадцать. Наташке всего шесть. Отца нет. Куда податься детям? Ладно, тётка приехала. Она и похороны организовала, и детей с собой забрала.
Похороны. Снова вся деревня. Снова прощание. Столовая. Поминки. По напряжённо-скорбным лицам стариков видно - боятся они. Ой как боятся. Знают о примете. В глубоком молчании все разбрелись по домам. А мы с Дашей в этот раз сразу к бабе Маше пошли.
- Да, девоньки, - грустно начала говорить бабушка, - и вот так в жизни бывает. Страшный грех Валя совершила. Но не нам судить её. Детей только жалко. И рождённых, и нерождённого.
- Баба Маша, всего два дня прошло. Что же теперь, третий будет? - спросила я. Страшно было. Ужасно страшно.
- Да, Юленька, будет, - ответила старушка, - всегда так бывает. И замолчала.
И мы замолчали. Сели за вышивку, просто чтобы не оставлять бабу Машу одну. Так и просидели до вечера, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами.
Как на иголках мы жили первую неделю. Каждый день вставали утром с мыслью, что вот, возможно, сегодня будет третий. Но прошла первая неделя. День шёл за днём. Вот уже к концу подходила вторая. Стала появляться надежда, что не произойдёт ничего. Что не сработает примета. Будут жить люди дальше спокойно.
Наступил четырнадцатый день. Уже окрылённые почти полностью окрепшей надеждой мы шли в школу. Завтра будет уже не страшно! Последний день осталось пережить!
Вот только вернувшись домой я узнала, что мой двоюродный брат, который пару месяцев назад переехал в соседнюю деревню из-за настояний своей жены, умер. Самоубийство. Повесился.
Это был четырнадцатый день. И смерть забрала ещё одного человека. Хоронили Лёху на нашем кладбище. Дед, отец, сестра - все тут лежат. Незачем ему в чужой деревне на кладбище в одиночестве оставаться.
Лёха трактористом был. Когда хоронили, все трактора из гаражей повыгоняли и выстроили на дороге к кладбищу. А когда похоронный кортеж проезжал, трактористы одновременно сигналить стали. Так у нас дань памяти отдают трактористу его коллеги.
Холодным мартовским днём всей деревней мы провожали моего двоюродного брата. Ему было двадцать восемь лет. Молодой совсем. Рыдали деревенские, слушая завывания тети Ирины, матери Лёхи. Дочь она схоронила. Мужа. Теперь сына. Остался ещё один сын. Тоха стоял опорой, на его груди рыдала мать. А по его лицу, обычно красному и весёлому, теперь катились крупные слезы, подсвечивая побледневшие щёки.
Многие из нас не верят в приметы. Называют их предрассудками. Говорят, что дикари какие-то их выдумали, потому что не знали научного обоснования. Ну так что, товарищи неверящие, что сможете сказать по поводу такой череды «случайностей»? Я только одно скажу.
Нельзя не верить приметам, о которых рассказала баба Маша.
