Ольга смотрела на документы, стараясь не дрожать. Буквы плыло перед глазами, но суть была ясна. Квартира — её единственное наследство от отца — теперь принадлежала Кириллу.
— Всё честно, Оля, — голос мужа был мягким, почти ласковым. — Ты же знаешь, это просто формальность.
Формальность. Её пальцы вцепились в край стола. Как он смог? Как смог так легко обвести её вокруг пальца? Но ещё сильнее резало сердце другое — участие в этом матери. Татьяны Егоровны. Единственного близкого ей человека.
— Мам, ты знала? — её голос сорвался.
Татьяна Егоровна потупила взгляд.
— Олечка… Кирилл сказал, так будет лучше. Для вас обоих.
— Для нас? Или для него? — Ольга вскочила. — Мама, это же квартира! Квартира, которую папа оставил мне! Как ты могла?
— Оль, не драматизируй, — Кирилл вздохнул и потянулся к ней, но она резко отстранилась. — Послушай, тебе ведь всегда можно здесь жить. Я же не выгоняю тебя на улицу. Просто так удобнее.
— Удобнее? — Ольга засмеялась. Горько, сухо. — Для кого, Кирилл? Ты с самого начала этого хотел, да? Ты ради этого на мне женился?
Он на мгновение замер. Еле заметный блеск в глазах, едва различимое движение губ. Ему нечего сказать. Это было правдой.
Ольга чувствовала, как внутри всё рушится. Она смотрела на Кирилла и не узнавала его. Того человека, которого когда-то любила, который казался ей заботливым и искренним. Теперь перед ней стоял чужой.
— Оля, — мать тронула её за руку, но она резко отдёрнулась.
— Нет, мама. Ты предала меня. Ты помогла ему это сделать.
Татьяна Егоровна вспыхнула.
— Я хотела как лучше!
— Как лучше?! — голос Ольги стал твёрдым. — Ты отдала ему то, что принадлежало мне. Разве это лучше? Для кого?
Ответа не последовало.
Ольга глубоко вдохнула, словно втягивая воздух перед прыжком в воду.
— Вы оба… больше не имеете ко мне никакого отношения.
Она развернулась и вышла. Захлопнув за собой дверь, она позволила слезам течь. Боль разрывала грудь, но внутри уже поднималось что-то новое. Нечто сильное. Решительное.
Ольга не спала всю ночь. В груди пульсировала боль, но поверх неё уже застывало ледяное спокойствие. Время жалеть себя закончилось.
На утро она проснулась с чётким планом.
Она собрала все документы, оставшиеся у неё, и отправилась к юристу. В офисе пахло кофе и бумагами, и, впервые за несколько дней, она почувствовала твёрдую почву под ногами.
— Ваш случай не безнадёжен, — уверенно сказал адвокат. — Если доказать, что подпись была получена под давлением или в результате обмана, можно оспорить сделку.
Ольга кивнула. У неё было одно преимущество — она знала Кирилла. И знала, что его слабость — уверенность в своей безнаказанности.
Она вернулась домой, взяла телефон и набрала номер.
— Кирилл, — её голос был спокойным, почти холодным. — Нам нужно встретиться. Нам есть о чём поговорить.
В трубке повисла пауза. Затем муж усмехнулся:
— Ты, наконец, решила извиниться?
Ольга улыбнулась. Но в её улыбке не было ни капли тепла.
— Встретимся, и ты всё узнаешь.
Она выбрала кафе в центре — нейтральную территорию. Кирилл пришёл вовремя, уверенный, слегка насмешливый. Как же он привык чувствовать себя победителем.
— Ну, рассказывай, что там у тебя? — он откинулся в кресле и сделал глоток кофе.
Ольга спокойно развернула перед ним копии документов.
— Я подала заявление в суд. А ещё… — она достала диктофон, нажала «воспроизведение».
Голос Кирилла: «Просто подпиши, Оль. Это формальность. Тебе так будет лучше, ты сама ничего не понимаешь Твоя мама меня поддержала, она всё понимает».
Он напрягся. Его взгляд на миг стал пустым.
— Ты меня записывала?
— Случайно, — она пожала плечами. — Но, знаешь, этого достаточно, чтобы суд признал сделку недействительной.
Кирилл наклонился вперёд, его голос зазмеился:
— Ты пожалеешь об этом.
Ольга улыбнулась — впервые по-настоящему искренне.
— Уже нет, Кирилл. Уже нет.
Следующие недели были изматывающими. Бумаги, заявления, суды, угрозы. Но Ольга держалась.
На одном из заседаний адвокат Кирилла попытался представить её как истеричную женщину, но записи диктофона оказались убедительнее любых слов. Суд признал сделку недействительной.
Кирилл потерял всё, но самое главное- уверенность в себе. Он даже не пытался скрыть ненависть, когда уходил из зала суда. Ольга смотрела ему вслед и чувствовала… пустоту. Ни злости, ни радости. Только освобождение.
— Ты победила, Олечка, — осторожно сказала мать, подойдя к ней после заседания.
Ольга посмотрела на неё. Долгий момент молчания, перед тем как ответить:
— Да, мама. Победила.
И вышла на улицу, в новый день. В новую жизнь.