Цель моего паломничества из года в год, в часы редких отпусков, неизменно лежала к заветной заимке. Найти уединенное, заповедное место, вдали от людской суеты, оказалось задачей не из легких. Но вот, оно: пологий склон холма, у подножия которого журчит хрустальный ручей, щедро залитое солнцем и укрытое от пронизывающих ветров объятиями окрестных возвышенностей. И что всего важнее – надежно защищенное от непрошеных гостей, будь то туристы или охотники, неприступным кольцом естественных преград. Непролазные заросли колючего подлеска, вязкие болота и, словно последний рубеж обороны, хаотичный частокол ветровала, оставшегося в наследство от буйства стихии и уже успевшего прорасти юными березками.
Каждый мой поход сюда превращался в неустанный поиск чуда. И, как ни странно, чудо неизменно являлось. Отрезанный от суетного потока новостей и событий, погруженный в тишину собственных раздумий, под мерный аккомпанемент неспешных шагов я вдруг начинал переосмысливать свою жизнь. Разрозненные фрагменты городской круговерти складывались в новую, осмысленную мозаику. Прояснялись причины, рождались стратегии. Лишь здесь, вдали от цивилизации, удавалось отстраниться настолько, чтобы с ледяным спокойствием анализировать события, некогда вызывавшие бурю эмоций.
Но чудеса не ограничивались внутренними озарениями. Порой, чудом становились самые неожиданные вещи. Причудливо изогнутый ствол дерева на склоне холма, таинственные насыпи камней, неизвестно откуда взявшиеся, завораживающий изгиб реки, найденный в ней брод, забавный птичий щебет.
Впереди, за невысоким холмом, скрывавшим перспективу, мелькнула приглушенная вспышка, донесся глухой удар. Там, за пригорком, должна была раскинуться круглая поляна, давно примеченная мною. В прошлый мой визит меня поразила ее идеальная форма – ровный круг, поросший низкой, словно газонной травой. И в этот раз я проложил свой маршрут через это странное место, намереваясь поразмыслить над его загадочным происхождением.
Вспышка света и резкий звук вполне могли быть выстрелом, поэтому я не стал спешить, а осторожно, стараясь не производить шума, подкрался к краю холма и выглянул. Посреди изумрудного круга лежала девушка. Как она здесь оказалась? На десятки километров вокруг – ни души, ни дорог, ни связи. Темно-синий балахон в нескольких местах был разорван, обнажая кровоточащие царапины. Она явно нуждалась в помощи. Подхватив ее на руки, я поразился ее невесомости. Чуть было не выронил, когда выбирался из этого странного места. До моего скромного лагеря оставалось часа два пути. Но дорога заняла весь день.
"Какая же она красивая," – думал я, промывая и перевязывая раны. Никогда прежде не приходилось иметь дело с подобными ранениями, не считая случайных царапин и ссадин. Единственная серьезная рана, глубокий порез пальца, – воспоминание из школьных лет, когда больше всего хотелось прокатиться на скорой помощи. Тогда хирург наложил два шва.
Воду для промывания ран я предварительно прокипятил вместе с марлей. От вида крови кружилась голова, звенело в ушах, дрожали руки. Раны, по-хорошему, следовало бы зашить, хотя бы для того, чтобы не остались шрамы.
Несмотря на непривычную обстановку, изматывающий путь с девушкой на руках, утомительные хлопоты, я чувствовал прилив сил и воодушевления. Все мои усилия по обустройству землянки оказались не напрасны. Вот оно, мое сокровище! Симпатичная незнакомка открыла глаза и внимательно посмотрела на меня. Внезапно щека вспыхнула от резкой боли. Пощечина. Не столько больно, сколько обидно. Возможно, заслуженно. Это унизительно и стыдно. Ошеломленный, я отступил на пару шагов. Как же несправедливо! Мужчины не плачут. С другой стороны, сам виноват. Нарушил ее личное пространство. Немного успокоившись, я подумал, что ее нужно покормить. Эта мысль помогла мне справиться с минутным оцепенением.
Готовить еду я люблю. Это действо дарит ощущение волшебства не только от вкуса пищи, но и от самого процесса. Не зря же я тащил тяжелый рюкзак за спиной.
В котелке закипела вода, и туда отправились мои скромные запасы макарон. На сковороде румянился лук, который тут же был переложен на тарелку, чтобы не пригорел. Следом на сковороду отправилось тонко нарезанное мясо, почти бекон, а вскоре и два яйца – все, что осталось от моих походных перекусов. Слив воду из котелка, я посолил макароны и добавил кусочек сливочного масла.
Все это время она внимательно наблюдала за мной. Наверное, ей было стыдно за пощечину. И вот перед ней оказалась тарелка с аппетитной едой. С недоверием взглянув на нее, девушка взяла ложку и… выплюнула содержимое на пол, скривившись от отвращения.
Мужчины не плачут? Она посмотрела на меня и, заметив мои тщетные попытки сдержаться, вдруг звонко расхохоталась. От ее смеха мне стало настолько неловко, что я, не в силах больше сдерживаться, выбежал на свежий воздух, заливаясь слезами. Вернувшись в землянку, я увидел пустую тарелку, и девушка, примирительно улыбнувшись, будто невзначай обронила что-то блестящее. Наклонившись, чтобы поднять и вернуть, я застыл, поняв, что это. На полу валялась монета. Мир померк. Стало тяжело дышать. Снова вышел на воздух, чувствуя себя опустошенным. Она почему-то последовала за мной. Смотрю на нее, и она уже не кажется мне привлекательной. Хотелось бы получить еще одну пощечину, чтобы прогнать эту гнетущую пустоту. Она подходит, протягивает руку и гладит меня по голове. Странно. Тяжесть отступила, мне стало легче.