Нина Егоровна оказалась юркой и бойкой старушонкой, с маленьким сморщенным по-черепашьи лицом, очень словохотливой. Она уже поджидала идущих к ней столичных гостей, видимо кто-то успел предупредить по телефону.
-Здрассьти, здрассьти, гости дорогие! Не проходите мимо, жить вам красиво! На чай заходите, да пироги свои несите! – громко и заливисто хохоча приветствовала она подходящих Шурочкина и отца Артемия.
- Вот это горгулья! – шепотом поделился наблюдениями отец Артемий. – Непросто тут будет, уж поверьте, я этот тип активисток – злодеек знаю преотличнейше. Они первые жалобщицы и первые же подстрекательницы. С ней осторожность не повредит.
- Добрый день, Нина Егоровна! – поздоровался Шурочкин. – А мы к вам. Виноваты, без пирогов, но с конфетами!
Старушка резво подскочила к ним и схватив за рукав отца Артемия потащила в дом.
- Заходите, заходите, милости прошу! Страсть, как гостей люблю! У меня уж и чайник готов, Петрович-то мне позвонил сразу, жди, говорит гостей. Валентины нету, значит, до тебя пойдут! – скороговоркой сообщала она, с космической скоростью метая на стол чашки, блюдца, розеточки, мисочки с вареньем, с моченой брусникой.
Шурочкин выложил на стол коробку конфет «Белочка», которую купил в местном магазине несколько часов назад. А Нина Егоровна уже разлила чай и плюхнула каждому в чашку по толстому ломтю лимона. Она уселась во главе стола на кресло, все обложенное вязаными ковриками и накладочками, сложила руки на столе под подбородком и довольно сообщила:
- Ну, давайте. Спрашивайте!
- Есть чудовище в озере? – вдруг ляпнул отец Артемий
-Ииии, милый! Про чудовище это надо у старого пердулета Веньки Шкуро спросить. Я не про это. Вот если грыжу закусить, бородавку заговорить, на мужика богатого, на роды легкие. А то и для того самого…Ну корня мужского. Интересует?- захихикала Нина Егоровна, утирая слюни изо рта, в котором всего было 6 зубов.
- Так что это, Нина Егоровна, выходит вы тут знахарка местная? – прикинулся дураком отец Артемий
- Нее, это не я! Это у нас Зинаида была, пока с ума не съехала. А я так, по мелочи, балуюсь.
- И чего она съехала-то? – невзначай спросил Шурочкин, отпивая чай.
- Ой, такое дело у нас тут! А вы не слышали? – оживилась Нина Егоровна
- В общих чертах, таксист говорил, что неспокойно тут теперь, туристов толпы, дети пропадают… - расплывчато пояснил капитан.
- Мухмудка? Да балабол он! Какие туристы? Черт лесной детей унес! Точно вам говорю. Вы вот записывать хотели чевой-то? Записывайте! – кивнула Нина Егоровна – Я и ментам Тверским все сказала, но не хотят слушать, говорят, брехня, бабка не в уме. Чего сидишь, молодой-красивый? Записывай, говорю!
Шурочкин достал телефон и включил диктофон. Нина Егоровна вошла в раж и сделала страшное лицо: нахмурила густые брови, отчего ее сморщенное личико стало похоже на индейские сушеные головы «тсантса», а почти беззубый рот собрался в угрожающий строгий узел.
- В самые сухие и жаркие годы в здешних местах случается ужасное! Болота пересыхают и вылазит оттудова болотный черт. Сам он не страшный, покуда в болоте своем сидит, хорошо ему там, лосей, зайцев и прочих зверей к себе затягивает. Питается. А как болото подсыхает, нападает на его страшный голод. Вылазит он, значит, и давай по деревням шастать, дОбычу выискивать. И вот тогда начинают по деревням дети пропадать. В старые времена про это знали, детей со двора не выпускали, потому что не может он в огороженное место попасть. За забор там, в сарай или в дом. Нет, никак не может. А поэтому и манит детей наружу. Кого на сладкое, кого на бусы или игрушки какие. Детям строго-настрого было заповедано не ходит одним на улицу. И вот много так раньше детей пропадало. Сестренка матери моей, Прасковья потянулась в окошко за бусами. Раз - и нет ее. В окно утащил. Искали ее, долго искали, только бусы на болоте нашли и клок волос ее. Красивая девчоночка была, белая, кудрявая…А потом еще и еще дети пропали. Обратились тогда в монастырь, к монаху Игнатию. Он пришел тогда, прямо на болото, посох воткнул в землю и говорит: «Вот тут надо часовенку малую строить. Прямо на пути этого черта. Он как крест Божий узрит- устрашится, так и не дойдет до деревни.» И часовенку ту не просто так абы как построили, а каждый житель, каждый, даже старики древние и младенцы неходячие должны были хоть гвоздик, хоть камешек своими руками принести. Так и построили часовенку. В честь монаха Игнатия. Он сам ее лично и освятил. Стояла часовенка, ничего с деревней не происходило. А потом ветшать начала, крыша прогнила, так и пришла в негодность. Пропала наша защита. Вот и повылез черт из болота, потащил детей. Я им говорила, а все без толку. В администрацию жаловалась, а оттуда один ответ. Не включена ваша часовня в список культурного наследия, нет на ее восстановление денег. Вот.
Нина Егоровна помолчала, отпила чаю и кивнула Шурочкину:
- Ну чего, записал все? Ты там, в Москве это все покажи. Пусть покумекают и пришлют кого, как часовенку-то нашу восстановить.
Отец Артемий вздохнул и спросил:
- Нина Егоровна, а где та самая часовня, ну то, что от нее осталось? Покажете?
Старушка нахмурилась.
- Ты, мил человек смеешься, что ли? Чтоб я сама своими ногами на болото пошла? А ежели вы так хотите опоганиться, то это к Толику обращаться надо. Дадите ему голубенькую бумажку, и он враз вас в любое место отведет. Не боится, зараза, ничего.
- А где его искать, Толика этого? – уточнил Шурочкин
- Чего его искать? До магазина дойдете, там он и ошивается
- Спасибо за рассказ, Нина Егоровна, на таком материале, пожалуй, Александр и докторскую защитит! Подтвердить нужно все документально, конечно. Без этого никак, научная работа не терпит допущений, только факты. – и отец Артемий поднялся из-за стола, давая понять, что разговор закончен.
-Угу, угу, идите с Богом. Только Толику больше голубенькой не давайте, пока на место не отведет. А то он возьмет и пропьет, и не поведет вас никуда. Так и не будет ни докторской, ни доказательств. – напутствовала Нина Егоровна.
На улице Шурочкин внимательно осмотрелся. У дома бабы Зинаиды было тихо, Нина Егоровна в окно за ними не смотрела. На улице вообще людей было не видно, только пестрые куры деловито сновали туда-сюда и четыре гуся бок о бок прогуливались напротив.
- Занятная бабка. – сказал отец Артемий, доставая портмоне в поисках «голубенькой» бумажки.
- Чего занятного то? – пробурчал Шурочкин. Алкоголиков он не любил, общения с ними избегал, и в принципе был раз, что это готов был взять на себя отец Артемий
- Она явно знает больше, только ничего не говорит. И не скажет. Из цеховой солидарности.
- Не понял. Поясните! – потребовал Шурочкин
- Помните правило? В деревне должна быть одна ведьма. Ну и кто тут по-вашему она?
Шурочкин задумался. Вроде как Нина Егоровна быстро отговорилась от тайных знаний, уменьшив свою значимость в пользу бабы Зинаиды. Но раз Зинаида не в себе, выходит и исполнять свои обязанности не может. Или может?
- Сложно сказать. Вроде как Зинаида. – неуверенно произнес Шурочкин, рассеянно следя за чинными передвижениями гусей.
- По всем признакам да. А по факту нет. – улыбнулся Артемий и указал на зеленый дом с ручным ежом и на забор, где проходила граница деревень. – Вот смотрите, где Зинаида, а где Нина Егоровна.
Шурочкин понял. Две деревни-две ведьмы. Сенцы и Антоновка!
- Ну, тогда все по правилам. - неуверенно протянул он. – Только вот есть еще Валентина. Как понять, ведьма она или научный работник-краевед?
- Вопрос интересный, но не первостатейный. Не будете же вы подозревать магические войны, в которых пропадают дети? А про ведьм я спросил только чтобы свои подозрения подтвердить. Если есть нарушения магических процедур и процессов, то тут мы смело можем утверждать, что в пропажах детей замешаны потусторонние силы, а не маньяки-туристы.
- Значит, идем в магазин, искать Толика?
Шурочкин ничего не понял, но очень хотел определенности. Вообще вся эта завернутая муть с ведьмами, магическими правилами, болотными чертями начала его раздражать. Криминал, разбитые дороги, деревни и алкоголики никуда из его жизни не делись, а непонятного и даже опасного прибавилось больше. Теперь каждая деревенская бабка могла оказаться ведьмой, способной сгноить его запросто в яме под ёлкой, коллеги-полицейские опоенными этой ведьмой, а в лес за клюквой лучше вообще не соваться, потому что есть шанс нарваться на древнего змея или вот еще на болотного черта, детей похищающего. И как жить после этого? Уволиться теперь так просто не получится. Раньше надо было думать. Эх, капитан Шурочкин, дурак ты доверчивый. Как есть дурак!
Нехотя он поплелся за бодро шагающим впереди святым отцом, обходя время от времени попадающихся на дороге кур. Он начинал понимать горячее желание своего бывшего начальника, подполковника Яковлева поскорее получить полковничьи погоны и уйти с облегчением на пенсию. Потому что больше ничего хорошего от этой работы ждать не приходилось. За каждым убийством стояло следующее, хуже, ужаснее в своих подробностях. У каждого ограбления были свои мотивы, еще более аморальные, а уж про маньяков и говорить не приходилось. Будто бы это зло было неискоренимо никогда. Оно все плодилось и множилось, как головы мифологической гидры. На месте одной срубленной вырастали две.
Обратный путь через лес уже не был таким вдохновляющим. Ели надвигались и закрывали небо черными макушками, мох не казался пушистым и бархатным, а противно засасывал ноги, напоминая о болоте где-то рядом. И вообще пахло сыростью, гнилью и отчаянием. Шурочкин хотел добраться до базы поскорее, снять мокрые кроссовки и стащить носки, которые наверняка провоняли уже лесным запахом с отчетливыми нотами йода и торфа.
Отец Артемий напротив был в приподнятом настроении и напевал вполголоса что-то такое народное и задорное.
На полпути к магазину боковым зрением Шурочкин увидел, что параллельно им в лесу движется какая-то фигура. Разглядеть ее было довольно сложно, но в том, что это был человек, капитан точно мог поклясться. Он нагнал отца Артемия и шепнул тому, чтоб он посмотрел направо.
- Ну, что, думаете черт болотный? – вполголоса спросил он
Отец Артемий перестал петь, остановился и громко высморкался в огромный носовой платок и шепотом ответил:
- Думаю, что это человек в камуфляжном костюме и он явно преследует нас. Давайте сойдем на дорогу.
На дороге Шурочкину показалось, что кроссовки его напрочь промокли. Но преследователь его определенно отвлекал от дум о ногах. Впереди показался магазин с несколькими оставленными перед ним велосипедами, лес как будто расступился и преследователь отстал.
Шурочкин зашел в магазин и громко поздоровался с Татьяной.
- Спасибо вам от души за подсказку. Побывали у Нины Егоровны, такую интересную историю она рассказала, на целую диссертацию хватит! Теперь хотим в лес сходить, посмотреть вашу знаменитую часовню.
- Чего? Часовню? Да не смешите! - фыркнула Татьяна и махнула рукой. Стоящие у прилавка местные мужички рассмеялись.
- А что такое? – насторожился отец Артемий
- Да бабка Егоровна не в себе! Какая часовня? – это ж еще до революции было! Там все давно в болото ушло! В прошлом году туристы приезжали с болотоходом, тоже хотели часовню посмотреть. Она ж неугомонная везде пишет про нее. И в Тверь, и президенту. Катались-катались и все зря. Ничего не нашли. – пояснил плешивый мужик в резиновых сапогах и синей куртке с надписью ВВС на рукаве.
- И делать там нечего. Как милиция все перекопала, на болоте-то, когда детей искали, так старой Тишкиной тропой и не пройти теперь. Даже и не суйтесь. Потонете. – подтвердил второй сельчанин, деловито засовывая бутылку кефира в карман.
- Правильно, Леха. Так и есть. Не ходите туда. – подтвердила Татьяна – еще вас потом искать с собаками!
Шурочкин молча купил бутылку водки, шоколадку и пачку соли, к большому и молчаливому удивлению Татьяны и сельчан.
Ничему не удивлявшийся отец Артемий остановил Шурочкина на крыльце, на улице, где уже смеркалось и спросил:
- Не хотелось бы нарушать галантность наших отношений, но, Александр, зачем вам этот, с позволения сказать, набор?
Шурочкин удивленно вскинул брови:
- Набор командировочного. Сразу видно, не ездили вы в плохую погоду по нашей провинции. Ноги промочил, заболеть не хочу. Водка- растираться, соль-нагрею и в носки на ночь. А шоколадка к чаю. Чай попить. Не рулетики же эти химозные брать.
- Уважаю вашу изобретательность, хотя шоколад не очень люблю. – одобрил отец Артемий и кивнул Шурочкину на угол магазина.
От стены, прикрытой кустами отделилась фигура в камуфляже и черной вязаной шапке с подворотом и неслышно подобралась к ним.
- Добренького вечерочка вам! –послышался хрипловатый голос противного тембра – Говорят, вы места здешние осмотреть желаете?
Это несомненно был их недавний преследователь.
- Могу предложить услуги опытного проводника. Свои, то есть. Анатолий – он протянул костистую худую руку, покрытую густыми черными волосами, торчащими из-под резинки камуфляжной куртки.
- Очень приятно, Александр – Шурочкин ответил на рукопожатие, которое оказалось невероятно сильным.
- Артемий Владимирович – отец Артемий стиснул руку Толяна и несколько секунд не выпускал, смотря ему прямо в глаза. – А мы ведь вас искали, да. Нам рекомендовали вас как большого знатока окрестностей.
- Ну так на ловца и зверь…- осклабился Толян, показав ряд ровных желтоватых зубов, где не хватало верхнего клыка. – Куда идти желаете?
- Так нам бы на болота. Говорят, тут особое святое место есть. Часовня святого старца Игнатия. – начал отец Артемий
- Имеется. –с готовностью закивал Толян. – Только так просто туда не добраться, снаряжение нужно. И это…дорого стоить будет.
Толян выдержал эффектную паузу, оценивая платежеспособность клиентов и их настойчивость в желании штурмовать болото.
- 10 тыщ! По пять на брата.
Отец Артемий порылся в портмоне и вручил проводнику тысячу.
- Вот. В качестве подкрепления наших намерений. Завтра на этом же месте в 10.00. Еще четыре перед походом и пять после. Идёт?
- Замётано. – подмигнул Толян, поднимаясь на ступени магазина, не выпуская из кулака купюру. – Завтра в 10.00 как штык.