Легенда. Байка эта всплывает редко, в основном среди старых лесорубов, да и то неохотно. Кто-то говорит — выдумка, мол, спирт был палёный, мозги поплыло. Кто-то — что была, да была, только объяснения нет и быть не может. Красноярский край, начало 60-х.
Трасса вдоль Енисея тогда была ещё дикой, строилась кусками, и ближе к северу местами обрывалась вовсе. Там, где перевал 11-Б — затяжной подъём, что ведёт в хребты за Подкаменной Тунгуской, — и случилось это. Сначала вроде ничего необычного: очередная бригада шла по маршруту, делали просеку, готовили под линию электропередач. Стали на ночёвку у старого зимовья. Палатки натянули, печку затопили, сели есть — и тут одна женщина с ними оказалась.
Имени её никто не помнил. Просто была. Одежда обычная, рабочая. Вела себя спокойно, даже отстранённо. Кто-то подумал, что она из бригады геодезистов, которые шли неделей раньше — мол, заблудилась, пристала к ним. Другие решили — подсунули из соседнего участка. Никто не стал выяснять: в тайге бывает, что свои теряются, чужие находят. Женщина села у костра, молчала, только слушала. Потом вдруг заговорила. Без перехода.
Сказала, что знает, как будет дальше. Не "может быть", не "я думаю", а именно знает. Слова её были странные. Про бетонные мосты в тайге — мол, придут машины, проложат трассу прямо через лес, а над Енисеем перебросят переходы, такие, что ни лёд, ни паводок не страшны.
Сказала, что будут в этих местах не бензовозы, а "гибриды" — машины, которые «едут от эфира, а не от горючего». Кто-то тогда хмыкнул, кто-то промолчал. Ну мало ли, мол, начиталась фантастики. Но потом она сказала про время. Что у людей «сломается время». Что будут годы, когда одни станут жить в прошлом, другие — в будущем, но одновременно. Что начнут исчезать вещи. Вдруг. Из рук, со стола, из памяти.
Кто-то начал смеяться, кто-то — злиться: мол, на ночь глядя зачем эту чушь нести. Она замолчала, ушла в палатку. Наутро её не было. Просто исчезла. Не то чтобы встала и ушла — следов не было совсем. Палатка закрыта, спальник аккуратно сложен, ботинки стоят у входа. Внутри нашли только журнал — не книжку, а именно тетрадь, промокшую, с порванной обложкой. На последней странице, как будто углём, было выведено: «Рейс 279, зона 5, возврат невозможен».
Журнал этот потом сдали в местный отдел милиции. Приняли, но следов не нашли. Через пару недель пришёл официальный ответ: «Маршрутный журнал не соответствует образцам, в архиве реестра такого рейса нет. Возможно, розыгрыш». Бумага — современная, типовая, но… слишком прочная для наших образцов, так сказали эксперты. Чернила — не распознать, не спиртовые, не тушь, даже не карандаш. Запаха нет, стираются плохо. Запись сделали либо углём, либо чем-то похожим.
Позже выяснилось, что ни одна из соседних бригад не теряла женщину. Ни в списках, ни в рапортах она не значилась. Никто её не знал. Фото не было, запомнили лишь общее: молодая, волосы тёмные, говорит спокойно, как будто диктует по памяти.
Через несколько лет, уже в 70-х, кто-то из той же бригады рассказывал, что на развалинах старого зимовья нашли ещё один обрывок бумаги — совсем истлевший, но на нём вроде бы была та же надпись. Проверить не удалось — развалился на куски от прикосновения.
Лет через сорок, уже в нулевых, в районе того самого перевала начали класть бетон. Строили новый участок трассы. И правда — проект включал мост через Енисей. Не деревянный, не понтонный — бетон, с опорами и арками. Кто-то вспомнил тогда старую историю.
Но когда принесли журнал, сохранившийся у одного из ветеранов, — он вдруг стал пустым. Все страницы чистые. Как будто запись исчезла. Бумага осталась, чернил нет. Химики сказали — не может быть, чтобы текст испарился. Но факт есть факт.
Старожилы по-разному говорят: кто-то уверен, что ту женщину видели потом ещё — на других участках, в других краях. Всегда — одна и та же: приходит, молчит, смотрит. Иногда — говорит. Иногда — исчезает. Её начали звать по-разному: кто "таёжная кукушка", кто "гостья с перевала". Официальных записей — ни одной. Только слухи. Пару раз поступали донесения, что некая неизвестная называет маршруты, не существующие ни в авиации, ни в ж/д. Всегда в формате: "Рейс", "зона", "невозврат". Всё — как тогда, в шестьдесят втором.
Самое странное, что в архивах тех лет действительно есть один закрытый документ, датированный зимой 1962 года. В нём указано: «При ночёвке в районе 11-Б группа лиц сообщила о присутствии неизвестной женщины. Контакт зафиксирован.
Сведения подлежат проверке органами». Документ долго был под грифом, потом рассекретили — но отчёт оказался неполным. Первая и последняя страницы, остальное — вырвано. Как и кем — не установлено.
Есть и другие странности. Один из тех, кто тогда был в бригаде, спустя годы оказался в лечебнице с нарушением временной ориентации. Говорил, что живёт в двух годах одновременно — то 1962, то 2003. Поведение нестабильное, диагноз — "расстройство памяти и восприятия времени". Совпадение? Возможно. А может, и нет. Он, кстати, перед смертью всё твердил одну фразу: «Рейс 279 не возвращается. Никогда».
Так что легенда эта ходит. Не часто, но всплывает. Кто-то считает, что это была беглянка с каторги — хотя в те годы каторжных лагерей уже не было. Кто-то думает — параноидальный бред. А кто-то — что это была не женщина вовсе, а что-то, что только выглядит как человек. Возможно, связанное с каким-то экспериментом, о котором до сих пор не говорят.
Время — странная штука. Особенно в тайге. И если кто-то однажды опять увидит на перевале женщину без рюкзака, но в рабочей одежде — может, стоит просто кивнуть ей и не спрашивать лишнего. А журнал... его так и не нашли снова. Или не хотят признавать, что нашли.
А может, всё это выдумка. Очередная байка лесорубов у костра. Только вот бетонный мост через Енисей стоит теперь точно там, где она сказала. И времени, кажется, действительно всё труднее становится хватить.
Что думаете?