Перспективы соблюдения «энергетического моратория» являются частным случаем перспектив разрешения российско-украинского конфликта в целом.
Топливно-энергетический вопрос в завязке большинства современных военных конфликтов играет если не центральную, то хотя бы сколько-нибудь заметную роль, а проблема безопасности и уязвимости соответствующих объектов и магистралей — уже в их ходе. Речь о конфликтах и внутренних, и международных. Так было во время двух чеченских, двух иракских, двух карабахских кампаний, операции по принуждению Грузии к миру, постоянной афганской войны и во многих других случаях.
Специальная военная операция оказалась не исключением из правил, а их ярчайшим подтверждением. Газовый транзит из России в Европу через украинскую территорию сразу оказался под защитой публичных и негласных договоренностей, и, при перепадах в объемах подачи вкупе со спорами вокруг оплаты, сохранялся до начала 2025, когда прекратил действовать транзитный договор. Основная же часть остальных объектов, предприятий и трубопроводов, как локально, так и международно значимых, на территории России и Украины стали гипотетическими либо реальными военными целями.
Надо отметить, что Россия в основном наносила действительно значимые в материальном и информационном плане удары в качестве реакции на какие-либо действия противника. Так было, например, в октябре 2022-го после атаки на Крымский мост. Украинские НПЗ, хранилища топлива, энергетическая инфраструктура получила ответ в виде серии ударов высокоточным оружием. Украинский министр энергетики Герман Галущенко тогда заявил, что было поражено около 30% национальной энергосистемы. И в дальнейшем командование ВС РФ и военно-политическое руководство страны обычно подчеркивало принцип ответности.
Киевский режим себя никакими рамками и самоограничениями не утруждал. Оставим в стороне постоянные провокации против Запорожской АЭС, имеющие все признаки международного терроризма и провоцирования ядерной катастрофы. Достаточно взять и объекты, менее опасные с точки зрения последствий атак, удары по которым можно хотя бы минимально обосновать с точки зрения их прямой, смежной либо потенциальной вовлеченности в военные нужды.
Опять-таки, сузим пока обзор до одной лишь нефтяной отрасли. Только за первые 2,5 месяца прошлого года ударам подверглась треть российских нефтеперерабатывающих мощностей. Беспилотники долетали до НПЗ, находящихся в тысячах километров от формальной линии фронта. Речь, в частности, о Петербургском нефтяном терминале, морском нефтепродуктовом терминале НОВАТЭКа в Усть-Луге, Туапсинском НПЗ, заводах ЛУКОЙЛа в Волгограде и Нижнем Новгороде, Рязанском НПЗ.
В дальнейшем атаки продолжились, причем там, где можно достать не только дронами, но и ракетами (например, в Крыму и ЛНР) — использовались и они. География зоны поражения достигла Предуралья. Порой действия Украины приводили к человеческим жертвам — речь не только о раненых, но и о погибших.
Под ударом оказалась и морская нефтеперевозка. В конце июля 2023-го украинское военное ведомство объявило, что с 00:00 21 июля 2023 года ведомство начинает рассматривать все суда, следующие через черноморскую акваторию в российские порты, как перевозящие военные грузы, «со всеми соответствующими рисками». И уже в начале августа морской дрон атаковал танкер SIG. Несколько членов экипажа получили ранения. К счастью, обошлось без погибших, как и без масштабного экологического бедствия с разливом сотен тонн нефти. Глава СБУ Василий Малюк назвал удар совместной операцией его структуры и ВМС Украины:
«Любая „бавовна"[в данном контексте — взрыв, разрушение], происходящая с кораблями РФ или Крымским мостом, является абсолютно логичным и эффективным шагом по отношению к врагу. Более того — такие спецоперации проводятся в территориальных водах Украины и полностью законны».
Россия обычно отвечала симметричными мерами. Видимо, эта тема в какой-то момент (возможно, и не раз) была поднята в ходе кулуарных переговоров. 17 августа прошлого года издание The Washington Post со ссылкой на свои источники сообщило, что Украина и Россия собирались направить делегации в Катар для переговоров о прекращении ударов по объектам энергетической инфраструктуры, но российская сторона отменила встречу после вторжения ВСУ в Курскую область. Российский МИД тогда информацию опроверг. Однако секретарь Совета Безопасности Сергей Шойгу вскоре в интервью телеканалу «Россия24» ее фактически подтвердил, заявив, что Турция предлагала от имени Украины договориться не бить по объектам энергетики — обычной и атомной — и по гражданскому судоходству в Черном море.
Сейчас украинские атаки по-прежнему являются практически ежедневным фактором конфликта, причем их целью часто является не просто нанесение ущерба России, но и провоцирование тех или иных процессов в международных отношениях. Например, 11 января беспилотники совершили попытку атаки компрессорную станцию «Русская» — входную точку проходящего по черноморскому дну «Турецкого потока», одна из двух веток которого полностью ориентирована на Европу. После подрыва «Северных потоков» и прекращения транзита российского газа через Украину «Турецкий поток» стал единственным газопроводом, снабжающим газом из РФ Турцию, Болгарию, Сербию, Венгрию и Словакию. Кремлевский пресс-секретарь Дмитрий Песков назвал произошедшее актом энергетического терроризма, а его вероятными выгодополучателями — США, которые «значительно, последовательно увеличивают поставки сжиженного газа на европейские рынки» по «весьма и весьма завышенным ценам».
17 февраля, накануне переговоров российской и американской делегаций в Эр-Рияде, семь украинских беспилотников подвергли атаке нефтетранспортный объект Каспийского Трубопроводного Консорциума — НПС «Кропоткинская» (Краснодарский край), через который перекачивается и казахстанская нефть. На следующий день появилась информация, что объемы ее прокачки могут снизиться на треть на период от полутора до двух месяцев. 24 марта НПС «Кропоткинская» снова атакована.
18 марта в ходе разговора президентов России и США была, помимо прочего, достигнута договоренность о месячном моратории на удары по энергетической инфраструктуре. После этого ВС РФ сбили семь собственных БПЛА, находившихся в воздухе и направленных против украинских энергетических объектов, связанных с ВПК. При этом ВСУ через несколько часов нанесли удар по нефтеперекачивающей станции «Кавказская» (вновь — Краснодарский край). После этого был обнародован пресс-релиз «Транснефти», в котором говорилось, что формально «Кавказская» не принадлежит КТК, но атака на него повлияет на выполнение плановых работ. Как следствие — доходы КТК, как и дивиденды его акционеров, среди которых есть компании из США, сократятся.
Надо сказать, что на тот момент мораторий фактически был односторонним, признанным и соблюдаемым только Россией, Украина же его соблюдать не обещала. Однако 24 марта в том же Эр-Рияде были достигнуты новые российско-американские договоренности по деэскалации ситуации, в том числе и по прекращению атак на объекты гражданской энергетики, и Зеленский заявил о согласии с ними. Несмотря на это, как сообщило Минобороны, в районе Тарханкута ПВО сбили 2 украинских ударных БПЛА, которые атаковали Глебовское подземное хранилище газа (ПХГ).
Затем, применительно к ночи на 26 марта уже сам Зеленский признал:
«Мы должны быть честными… ударов по энергетике сегодня ночью не было, а Украина тоже не отвечала по энергетике».
Несмотря на собственное признание, он продолжил утверждать:
«Я такими шагами [согласием на мораторий] ясно показал, что мы готовы к прекращению огня, но вы сейчас увидите, что Путин не готов».
Он добавил, что согласился с договоренностью в Эр-Рияде для демонстрации странам Глобального Юга отсутствие готовности России к мирному урегулированию.
Резюмируем сказанное выше. Перспективы соблюдения «энергетического моратория» являются частным случаем перспектив разрешения российско-украинского конфликта в целом. Зеленский и компания будут либо благосклонно принимать российские «жесты доброй воли», ничего не делая взамен, либо, формально признавая соглашения и даже соглашаясь, что Россия их выполняет, тут же объявлять это выполнение «провокацией с целью ввести в заблуждение международное сообщество». Соответственно, так же будет объявляться «фейковой» российская информация об украинских ударах. Поэтому реальное снятие топливно-энергетической напряженности возможно лишь в более широких рамках военного либо дипломатического (но, главное, безоговорочного) принуждения к миру.
В дополнение и подтверждение написанного. 28 марта утром ВСУ, спустя неделю после подрыва газоизмерительной станции «Суджа», нанесли повторный удар по объекту. В Минобороны проинформировали, что атака была произведена с помощью РСЗО HIMARS. На станции было зафиксировано крупное возгорание, инфраструктура практически уничтожена. Первый удар был до формального согласия Украины с мораторием, нынешний — уже после, и категорически идет вразрез с ним.
Станислав Смагин, офицер ВС РФ, корреспондент «Военного вестника Юга России»
Минобороны РФ назвало провокацией атаки ВСУ на объекты ТЭК России