Кажется, что список русских классиков, обязательных к прочтению в школе, всегда был одним и тем же – Пушкин, Толстой, Чехов, Гоголь. Но это – иллюзия. На самом деле, литературная программа в советской школе была инструментом не только воспитания, но и идеологического контроля. И в сталинские годы она жёстко «фильтровалась». Некоторые великие имена исчезли из учебников на десятилетия. Причины? Политика, религия, эмиграция и… тоска по внутренней свободе.
От вольной мысли – к дисциплине слова
В 1920-х в образовании, как и во всей молодой Советской России, царил дух эксперимента. Литературу не просто читали – её обсуждали, осмысляли, интерпретировали. Допускалась даже личная трактовка, эмоциональная реакция на классиков. Но всё изменилось в 1930-х, когда культура и образование были поставлены на службу государству.
Литература превратилась в дисциплину, где не мыслили, а заучивали. Чтение от корки до корки больше не приветствовалось, главное – «правильное понимание» в духе марксистской критики. Каждый текст должен был подтверждать официальную идеологию: классовая борьба, героизм, вера в партию. Всё, что не вписывалось в эту матрицу, удалялось из программы – порой бесследно.
Кто остался – и кто исчез
Из пушкинского наследия в школьной программе оставили проверенное: «Евгений Онегин», «Цыганы», оды, патриотическую и «вольнолюбивую» лирику. Из Лермонтова – «Герой нашего времени», из Гоголя – «Мёртвые души». Радищев, Рылеев, Фонвизин, Грибоедов, Карамзин – всё, что можно было интерпретировать как протестное или прогрессивное, оставалось.
Вторая половина XIX века дала миру множество значительных произведений, но в сталинской школьной программе сохранились лишь избранные. Среди них – «Обломов» Гончарова, «Отцы и дети», драма «Гроза» Островского. Также изучались «Былое и думы» Герцена, идейный роман «Что делать?» Чернышевского и мрачная семейная хроника «Господа Головлёвы» Салтыкова-Щедрина. Поэзию той эпохи представлял прежде всего Некрасов.
С Толстым в то время произошла трансформация: до войны читали «Анну Каренину», после – «Войну и мир». «Мысль народная» оказалась важнее «мысли семейной». Всё дореволюционное литераторство, не поддающееся «переводу на язык борьбы», вычищалось. Особенно остро – имена, ассоциирующиеся с индивидуализмом, духовными исканиями или личным протестом.
Неудобные гении
Полное отсутствие Фёдора Михайловича Достоевского в школьной программе в сталинские годы – феномен, о котором редко вспоминают. Мировоззрение классика не укладывалось ни в одну советскую формулу. Достоевский – это религия, экзистенция, сомнение, страдание, свобода воли. Его отношение к революции – резко отрицательное. Он писал о моральной ответственности, а не классовой ненависти. Советская критика просто не могла вписать его в образ «полезного писателя».
Иван Бунин был лауреатом Нобелевской премии, автором тонкой, выразительной прозы о русской деревне, любви, потере и изгнании. Но для советской власти он был прежде всего эмигрант, убеждённый антибольшевик, автор «Окаянных дней» – острой, беспощадной книги о революции и распаде России. Он не просто уехал – он отказался от всего, во что верила новая власть. Бунин воспринимался как «чужой» даже после смерти. Его тексты не издавались, не обсуждались, не преподавались.
Судьба Есенина в школьной программе – один из самых парадоксальных примеров. Он был народным поэтом, любимцем страны. Его знали наизусть, его цитировали, его публиковали, но в учебники не включали. Причина – не политическая оппозиция, как у Бунина, и не религиозный бунт, как у Достоевского. Есенин был поэтом без нужного пафоса, слишком личным. Его поэзия – о деревне, тоске, любви, природе, а не о героизме, борьбе, классовом сознании. Он не «поднимал целину», не строил светлого будущего. В 1930–1950-х он считался неактуальным.
Литература как зеркало власти
Выпускные классы в сталинской школе были посвящены «правильным» писателям: Горький, Маяковский, Серафимович, Фадеев, Шолохов. В поэзии – Некрасов. Из классиков – только Чехов, и то в безопасных дозах. Литература преподавалась не как искусство, а как ещё одна форма воспитания «нового человека». То, что не соответствовало официальной идеологии, объявлялось «вредным», «устаревшим» или просто замалчивалось. Программа была не зеркалом литературного наследия России, а его идеологической проекцией.
Лишь после ухода Сталина началось возвращение забытых имён. Только в 1957 году, через четыре года после его смерти, появились первые официальные издания собраний сочинений Достоевского. Но в школьную программу он вернётся лишь в 1970-х – в период относительного идеологического расслабления. В это же время начнут изучать Есенина – как поэта русского духа, не вписавшегося в советский канон. Книги Бунина вернутся к читателю только в эпоху оттепели, но в полной мере – лишь в 1980-1990-х.
