Утро. Пыльный подъезд.
Я спускаюсь по ступеням — тихо, чтобы не разбудить мать.
На кухне стоит плита с одной работающей конфоркой. На полу — таз с грязной формой. Моя форма. Мои бинты. Моя жизнь. Мне 19. Я живу в девятиэтажке на краю города.
Отец — исчез, когда мне было семь.
Мать — моет подъезды. Сестра — маленькая, вечно голодная. Я подрабатываю на стройке. Таскаю мешки. Дышу пылью.
Но каждый вечер я бегу. Не от жизни. А в зал. Это старый подвал. Железная дверь. Битые груши. Хриплый свет.
Но для меня — это храм.
Там я слышу себя.
Каждый удар — как ритм сердца. Каждая тренировка — как доказательство, что я ещё живой. Парни в зале — кто с района, кто из бедных семей, кто с прошлого за плечами.
У всех глаза одинаковые: тёмные, уставшие, голодные.
Но никто не жалуется. Потому что здесь — или ты растёшь, или гниёшь. Они смеялись надо мной на стройке.
— Сань, ты опять в свой подвал? И что, станешь чемпионом с дыркой в кроссовке? Я не отвечал. Просто завязывал бинты.
Потому что