14 марта после спокойных выходных я вышел на работу. Одного дня для отдыха мне было явно недостаточно, но бросать преподавание в университете мне не хотелось. Приходилось стиснув зубы работать дальше, но я уже всматривался в календарь, где в конце апреля у меня был отмечен долгожданный отпуск.
Утром я открыл систему «Дело» и преисполненный природной ленью с радостью заметил, что количество обращений и прочих поручений опустилось до уровня «халява». Значит неделя будет несложной, можно работать не спеша, много времени уделять разговорам с коллегами и даже съездить куда-нибудь на дальняк из-за одной жалобы. Такое в ЖКО встречалось. Нагрузка была распределена очень неравномерно. Бывали дни, когда тебе приходилось выбирать, какие поручения важные, которые нужно выполнить обязательно, чего бы тебе это не стоило, и не очень важные, к которым можно подойти чисто формально. Даже при моем высоком темпе работы я периодически не успевал отвечать на жалобы и проводить проверки. Но бывали дни (нечасто, к сожалению), когда количество поручений позволяло делать на работе длительные перерыва для безделья, пустых разговоров и ненужной ругани, просто так, от скуки.
Я посидел, спокойно почитал новости, посмотрел свои любимые каналы Рыбаря и Рожина. Новости меня насторожили. Но одна из новостей особо привлекла мое внимание: в Москве наконец-то отменили маски. Как же они мне надоели за последние два года! Я искренне надеялся, что в Хомяковске тоже на днях отменят обязательный масочный режим в общественных местах, ведь руководство губернии всегда стремиться идти в ногу со столицей, слепо копируя их инициативы. В масках нас заставляли ходить даже на работе. Причем пугали штрафами за нарушение масочного режима, так как коридоры здания были переполнены камерами. Приходилось нацеплять ее на подбородок даже тогда, когда шел в соседний кабинет. Но мои мечты так и остались мечтами, в Хомяковской губернии масочный режим отменят только 30 мая, через 2,5 месяца после столицы.
Я не знаю насколько ношение масок было эффективно с медицинской точки зрения, но психологически ношение намордников очень раздражало. Люди ведь не собаки. Количество заболевших все равно было достаточным, а пандемия отступила сама, по мере мутации коронавирус становился все менее опасным для человека.
Закончив с новостями, я не торопясь принялся за рабочие вопросы. Полистал немногочисленные жалобы. Я обратил внимание на одну из них, поданную через ГИС ЖКХ. Обращение касалось вопросов протечки крыши в Беловске, его написал полный тезка моего бывшего однокурсника по истфаку, буду называть его Вася. Я написал Васе сообщение «В контакте», он подтвердил, что это именно его обращение. Тут у меня проснулась корпоративная этика, и я конечно же решил максимально помочь однокурснику, как историк историку. Для меня, как человека, у которого обостренное чувство идентификации «свой-чужой», было очень важно помочь коллеге по истфаку. К историкам у меня всегда особое отношение, будь они заявителем или представителем управляшки. Например, я стал очень благосклонно относиться к директору УК-8, когда узнал, что она училась на истфаке. По возможности, я бы не стал ее штрафовать. Историки должны всегда, в любых условиях помогать друг другу.
Я позвонил в Беловск главному инженеру УК-9 и настойчиво порекомендовал по-особому отнестись к ремонту крыши в доме Васи. Главный инженер все понял сразу, я давно веду Беловск, знаю всех людей в местной сфере ЖКХ. Главному инженеру я пообещал приехать на этой неделе в Беловск, и уже договорился с Васей, что посмотрю его текущую крышу. Я был уверен, что мне удастся убедить УК-9 отремонтировать ее.
Изучив жалобы, я перешел к самому интересному – к согласованию проверки с прокуратурой. Теперь с учетом положений 336-го постановления. На прошлой неделе согласование получилось скомканным, цели я своей не достиг, но и отказа не получил. Заявление о согласовании проверки просто было удалено из ЕРКНМ. Теперь у меня была вторая попытка и новое обращение, которое касалось отказа управляющей организации в ремонте оголовков дымоходов в Скуратовском микрорайне. В обращении я увидел информацию о непосредственной угрозе причинения вреда жизни и тяжкого вреда здоровью граждан, теперь оставалось убедить в этом губернскую прокуратуру. Из-за разрушенных оголовков могло произойти отравление угарным газом в квартире. Но это в теории, на практике облгаз уже отключил в доме газовые колонки. Поэтому отравление угарным газом в квартирах могло произойти только в случае самовольного подключения к газоснабжению. Но и такие случае бывали, наш народ в желании помыться не запугать неисправным дымоходом. Сиюминутная тяга к бытовому комфорту затмевала элементарные требования к безопасности использования газа. Безалаберность и ничем неискоренимая вера в «авось» - это не самые лучшие черты Русского народа, но Русский «авось» не победить, не вытравить из национального характера.
Две недели назад я уже предварительно, без проверки, выезжал на дом в Скуратовский микрорайон, и убедился, что оголовки действительно разрушены, а управляшка не хочет их ремонтировать из-за высокой стоимости работ. Жители тоже не согласились скинуться на ремонт оголовков. Директор УК-2 включил режим затяжки времени, так как 1 мая у него истекал договор на обслуживание многоквартирного дома и продлевать его он был не намерен. Пусть проблемы с дымоходами решает кто-нибудь другой. Земства, например. К ним всегда стекаются самые неразрешенные проблемы, потому что местные земства находились внизу, составляли фундамент пирамиды органов публичной власти в России. Им перекинуть проблему было уже не на кого, ниже органов местного самоуправления находиться только многострадальный народ.
Что интересно, проверку я вновь открывал не по основному виду контрольно-надзорной деятельности ЖКО, которым являлся лицензионный контроль за осуществлением предпринимательской деятельности по управлению многоквартирным домами, а по более редкому жилищному надзору, под который попадали ТСЖ и их правовые аналоги, ресурсоснабжающие организации (их в ЖКО проверяли редко, опасались, что не справятся с их юристами) и граждане. Под жилнадзор попадали и управляющие организации, если они заключали договор на содержание и ремонт общего имущества в многоквартирных домах, собственниками которых выбран непосредственный способ управления. Это такая уловка для небольших домиков, которые не были ликвидны для управления. Чтобы не включать их в реестр лицензий и не попадать под лицконтроль, управляшки шли на хитрость и заключали свой любимый «договор обслуживания», который, по их мнению, ограничивал их обязательства по содержанию и ремонту общего имущества.
Хотя Минстрой России и Верховный суд придерживался иного мнения, и даже при «договоре обслуживания» управляшки обязаны в полной мере выполнять минимальный перечень работ и услуг, необходимых для надлежащего содержания общего имущества. Зато штрафы при жилнадзоре были намного ниже, чем при лицконтроле. А это уже существенный плюс для УК.
С большим волнением, но с надеждой на успех я отправил проверку УК-2 на согласование в губернскую прокуратуру. Последствий отказа прокуратуры в согласовании проверки я конечно опасался, но по мне лучше попытаться и ошибиться, чем сидеть и нечего не делать, создавая иллюзию отсутствия ошибок.
В среду пришел результат - прокуратура согласовала мне проведение внеплановой выездной проверки в отношении УК-2. Надзорный орган согласился, что разрушение оголовков дымоходов представляет непосредственную угрозу жизни и причинения тяжкого вреда здоровью граждан. Я был горд собой. Первым в ЖКО согласовал проверку с прокуратурой по новому законодательству. Это было моей профессиональной победой. Только кто это оценит? Да никто. Еще Молотова мне честно говорила, что моего рвения в ЖКО никто не оценят, зато мои постоянные споры с начальством никто не простит. Награды мне точно не видать.
В марте обычно празднуется день работника жилищно-коммунального хозяйства. Кандидатами на получение благодарственных писем от ЖКО выдвинули Корнилову и Слащеву. Я был рад за них, это достойные кандидатуры, умелые работники и просто хорошие люди. Они по праву заслужили поощрение. Но ведь количество награждаемых не регламентировано, меня тоже могли включить в список получающих благодарность от Губернатора. Но к сожалению, я нажил в ЖКО себе очень много врагов, главным из которых была Протопопова, которая была категорически против любого награждения за гражданскую службу в отношении меня. Недавно она заблокировала мое повышение, а теперь оставила меня без награды. Меня терпели, пока я приносил пользу для деятельности ЖКО, но тут же слили, когда со мной случился Крах. В ЖКО я так и не стал своим человеком, всегда оставаясь несистемным сотрудником.
Протопопова уже не только за моей спиной, но и в открытую говорила, что хочет меня уволить за то, что я полностью игнорирую ее как начальника. Например, зимой я отказался выполнять ее поручение: ходить в субботу по дворам, проверять их уборку от снега. На совещании у Брежнева я потом заявил, что у меня не было времени, потому что я по субботам преподаю в университете. Это было правдой, но я даже не стал отвечать Протопоповой в общей группе в мессенджере. Брежнев логично заметил, что я бы мог походить по дворам, расположенным вблизи университета. Мог, но принципиально не хотел.
Неделей позже я прошелся по дворам, но фотоотчет скинул не Протопоповой, а на почту Брежневу. Протопопову это бесило, она в открытую угрожала мне увольнением, если я продолжу саботировать ее указания.
- Я по дворам прошелся, отчет скинул начальнику ЖКО, какие ко мне претензии? - ответил я на критику Протопоповой.
Корниловой благодарственной письмо вручили, я был рад за нее, она заслужила награду. Но личная обида затмила разум, я был сильно раздражен, мой труд не оценили. Свою обиду я выплескивал на окружающих, чем сильно оскорбил Корнилову. Тогда я был не прав, ее успех никак не влиял на мои разногласия с начальством. Вместо того, чтобы искренне порадоваться за самого близкого человека в ЖКО, я сделал недовольное лицо и проявил полнейший эгоизм по отношению к другу.
Слащевой благодарственное письмо так и не вручили. Ей припомнили старую историю с тортиками, а поскольку срок действия дисциплинарного взыскания еще не истек, то из списка награждаемых Слащевой вычеркнули. Я разговаривал с А., не смотря на ее природный оптимизм, она была очень сильно расстроена. Слащева в одиночку тянула один из самых сложных уездов губернии – Гиреевский. Местные управляшки вообще не имели никакого представления о законности. Слащева пыталась заставить их работать, хоть как-то исполнять свои обязательства. Но служебное рвение Слащевой не находило соответствующей положительной оценки со стороны руководства ЖКО. Протопопова ее сильно невзлюбила, не видела в Слащевой работника ЖКХ.
Поначалу Протопопова издевалась над Слащевой по любому поводу, постоянно придиралась, кричала и оскорбляла. Слащева даже хотела уволиться от несправедливого отношения к ней. Да, может она не все знала и умела, но она очень старалась. Потом Протопопова поостыла, но Слащева для нее оставалась рабочей лошадкой, которая везет огромный груз надзорной деятельности, но поощрения, награждения и повышения по службе проходили мимо нее.
У Слащевой была отдушина от тяжелой и нервной работы. Она пекла тортики. У нее это очень хорошо получалось. Слащева дважды дарила мне на день рождения торт «Прага». В первый раз, в 2018 году, я съел торт в одиночку, а во второй раз, в 2021 году, торт стал главным блюдом на моем дне рождения, все мои гости были в восторге от кондитерских способностей Слащевой. Как во мне пропал историк, так в Слащевой пропал кондитер.
Постепенно увлечение стало приносить Слащевой доход. Она стала печь тортики и пироженные на заказ. Но тут Слащева допустила фатальную ошибку. Она стала распространять свою кондитерскую продукцию среди управляющих организацией, а оплату за тортики принимала на банковскую карту, оформленную на ее имя. Всю рекламу Слащева вела через социальную сети на своих страницах. При таких исходных данных доказать факт осуществления незаконной предпринимательской деятельности государственным гражданским служащим не составляло труда.
Оставалось лишь написать донос в присутствие по контролю и профилактике коррупционных правонарушений (здесь и далее буду называть его гестапо) и дело закрутиться. Сдала Слащеву в гестапо Землячка. Сдала ради своих корыстных интересов. Слащева длительное время вела Заречье, где осуществляла свою деятельность управляющая организация, фактически созданная Землячкой. УК оформлена на знакомого Землячки, но фактически руководит всем сама Землячка. Для возможности эффективного продвижения интересов своей управляющей организацией, Землячке необходимо было получить надзорный контроль над Заречьем, убрав оттуда неугодных и несговорчивых инспекторов: Слащеву и Покровскую. Первая была слишком принципиальной, у второй были свои собственные интересы на районе.
Землячка сумела договориться с один из штатных зареченских жалобщиков. Он был полнейшим неадекватом, но Землячка его хорошо знала. На основании жалобы неадеквата и доноса Землячки гестапо возбудило в отношении Слащевой служебную проверку, результат которой был предрешен. Слащеву оставили на госслужбе, но наложили дисциплинарное взыскание. Заречье Слащева больше не вела, Землячка теперь могла спокойно продвигать свои коммерческие интересы. Ее управляющая организация потихоньку стала забирать дома, принося Землячке все большие доходы. Путем несложных интриг и банальных доносов Землячка расчищала себе дорогу. Сама же она всегда выходили сухой из воды, потому что умела делиться и договариваться. Своих агентов никто не трогал, а Землячка была штатным стукачом в ЖКО.
Я поговорил о ситуации с награждаемыми с Слащевой и Коковцевой. Слащева была очень сильно расстроена, едва не плакала. Коковцева только посетовала не несправедливость ситуации, но ничего не смогла сделать. Тортики не принесли Слащевой сладкой жизни.
Я был в бешенстве и не знал, что делать дальше. Свой протест я мог выразить только одним способом - уволиться из ЖКО. Но куда идти? В январе Зиновьева предлагала мне уйти в подвед присутствия по народной медицине, занимавшийся эксплуатации зданий и сооружений. Но это было понижение социального статуса, поэтому я отказался. Да и предлагаемая зарплата было хоть и ненамного, но меньше. Еще одним немаловажным моментом для меня было мое дальнейшие будущее в университете. Для кафедры госуправления было важно, что у них преподает действующий государственный гражданский служащий. Если я потеряю этот статус, то зачем я им буду нужен со своими ¼ ставки. Университет я не хотел покидать, потому что привык к своим студентам.
Я не хотел уходить с государственной гражданской службы, она отвечала моим жизненным принципам, главным из которым было служение Народу. Это резко отличает госслужбу от коммерческих структур, где главным является получение прибыли. Поэтому мне вновь пришлось утереться и работать дальше. Каждый день видеть лица людей, которых я ненавидел. И не просто видеть, но и общаться с ними, имитируя доброжелательные взаимоотношения.
Теперь я понимаю, что если бы тогда, в 2022 году я решился и уволился из ЖКО, то моя жизнь пошла бы по-другому, я бы смог избежать Краха. Но на все Воля Божья, и изменить ее я не силах. Значит я должен был пройти свой крестный путь до конца. Промысел Божий я изменить не мог. Оставалось только смириться и выживать в условиях постоянного режима поражения.
«Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иер.29,11).
«Не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него». (Мф.6:8)
16 марта я поехал на свою вотчину, в Беловск. Я любил дальние выезды, почти два часа туда, почти два часа обратно. Часто дремал в дороге. Инспектор спит, а государственная гражданская служба идет. Поездка в Беловск занимала у меня почти целый рабочий день. В 9 я выезжал редко, обычно ближе к 10, после выполнения срочных поручений и дежурной ругани с оборзевшими коллегами. Ближе к 12 я приезжал в Беловск, проводил там часа два-три, только потом возвращался в Хомяковск часам к 5. Обедать в Беловск было негде, поэтому я возвращался голодный и злой. В таком состоянии идти на работу было уже не логично и вредно для здоровья, поэтому И. В. завозил меня домой. Но так расслабиться получалось не всегда. Когда дел на работе было очень много, то мне приходилось возвращаться после поездки в Беловск в ЖКО и задерживаться после окончания рабочего дня. Но таковы реалии госслужбы. Здесь любая, даже самая нелепая задача должна быть выполнена. И нехватка времени не является основанием для отмены поручения. Как однажды сказали в отделе обращений, «вы рассмотрите столько обращений, сколько их поступит в губернское правление. И не важно сколько их будет, сто, тысяча, десять тысяч, хоть миллион. Все обращения по компетенции ЖКО обязательно должны быть рассмотрены в установленные законом сроки».
И.В. всегда возил меня в Беловск необычным маршрутом. Вместо традиционной дороги через Воскресенское И.В. выбирал путь через Ясенки и Крапивинск. По его словам, здесь нет камер и можно давить на газ. Если это касается другого водителя, то тогда такой маршрут оправдан, но И.В. все равно никогда не разгонялся, поэтому по времени мы ничего не выигрывали. Корнилова предположила, что И.В. просто нравиться ездить через Ясенки, как другому нашему водителю очень нравилось ездить через Мясново. Но тот там хотя бы жил, а что И.В. связывало с Ясенки, об этом история умалчивает.
Дорога от Крапивинска до Одоевского действительно было очень глухая, машин почти не было. Только осенью, когда начинался сезон сбора яблок, в Крапивинске один за одним ездили трактора с прицепом, доверху груженным яблоками. Хозяйственный И.В. все искал место, где можно подешевле купить яблоки, чтобы потом их выгодно перепродать.
Я любил Белев, маленький древний город с обилием церквей. Здесь когда-то существовало свое княжество. В губернском центре никогда не было княжества, а в Белеве было. Пусть верховские княжества, одним из которых как раз и было Белевское, являлись настолько крохотными, что назвать их суверенными государствами язык не поворачивается. Верховские княжества получили свое наименования из-за их географического положения в верховье Оки. В XIV-XV вв. верховские княжества постоянно балансировали между Москвой и Литвой, пока наконец не присягнули Ивану III, что привело к локальной русско-литовской войне. В 1494 году Литва признала вхождение верховских княжеств в состав Русского государства. Белев окончательно стал Русским городом.
В XVI в. белевское удельное княжество тихо и незаметно прекратило свое существование. Эпоха феодальной раздробленности на Руси подошла к концу, Россия вступила в новый этап своего развития, где крохотный Белев едва тянул на роль уездного города. Поля, река, яблоки, древние церкви и монастыри – вот чем мог похвастаться Белев, как во времени удельного княжества, так и после его упразднения.
Но история позволила Белеву еще раз вписать имя города в свои хроники. В 1826 в Белеве умерла вдовствующая императрица Елизавета Алексеевна – жена Императора Александра Первого. Дом, где скончалась Елизавета Алексеевна, сохранился до сих пор, теперь здесь располагается местное отделение полиции. Сохранился и дом, где жила свита Елизаветы Алексеевны. Но он по каким-то причинам не признан объектом культурного наследия. Теперь это просто многоквартирный дом. Жители хотели признать дом аварийным, но межведомственная комиссия с моим участием не нашла для этого оснований. Стены дома были настолько толстыми, что могли служить убежищем при бомбежке.
В наши дни Беловск как бы разделен на две части: историческую и советскую. Историческая часть располагается вдоль длинной центральной улицы, совсем неуместно названной именем бородатого ненавистника России. Дома в большинстве своем здесь признаны объектом культурного наследия, построены в основном в XIX веке. За редким исключением все они в запущенном состоянии. Глава уезда показывала красочный проект реконструкции исторической части Беловска, но деньги на проведения работ так и не выделили, нашлись более важные расходы, связанные с обеспечением безопасности государства.
Советская часть города состояла из типовых панельных пятиэтажек, которые были в неплохом состоянии. Главной коммунальной проблемой Беловска была канализация. В исторической части централизованное водоотведение вообще отсутствовало, в домах были выгребные ямы, как XIX веке. В советской части централизованная канализация была, но настолько изношенная, что засоры коллектора и регулярные подтопления подвалов стали нормой. На улице Рабочей коллектор вовсе провалился, из-за чего вдоль дороги образовалась большая яма с нечистотами.
При всех своих проблемах Белев не был безнадежным городом. Наоборот, он был довольно успешным. В городе сумели возродить рецепт возникшей в XIX веке пастилы. Теперь белевская пастила стала не только региональным брендом, но и приобрела всероссийскую и мировую известность. Магазины белевской пастилы есть в Москве и в Санкт-Петербурге. Когда я был в Питере в 2021 году, то жил напротив магазина «Белевская пастила». Признаюсь, я чувствовал гордость за родную землю. Белевская пастила серди гастрономических брендов губернии стала создавать конкуренцию знаменитому прянику. Производство пастилы в Белеве постоянно развивается, новые пастильные возникают ежегодно. Есть и крупные фабричные производства, и мелкие кустарные домашние мастерские. В управляющих организациях даже жалуются, что у них слесаря «ушли на пастилу», где уровень заработной платы был намного выше, чем в сфере ЖКХ.
Домашняя пастила была самой вкусной. Я не любитель сладкого, но пастилу с ее кисловатым вкусом я очень любил. Как будто яблочный хлеб. Пастила прославила Белев на всю Россию. Теперь может помочь ему стать туристическим центром. Потенциал у города есть. Красивые места, Ока, древние церкви и монастыри, и конечно же пастила. Все эти составляющие способны привлечь в город туристов.
Свою деятельность в Беловске я обычно начинал с объезда домов УК-9, а затем переходил на дома УК-10. От УК-9 всегда по домам ходил главный инженер, от УК-10 – начальник ЖЭУ, которого И.В. прозвал дедом. Начальник ЖЭУ был интересным человеком. Меня всегда удивляла его манера общения: если он не хотел отвечать на каверзный вопрос, то он всегда делал вид, что не расслышал. А если расслышал, то всегда кивал головой.
С главным инженером УК-9 мы заехали в беловское отделение пенсионного фонда, где программистом работал мой бывший сокурсник по истфаку Вася. Мы осмотрели его квартиру, на кухне были видны следы залития. У Васи квартира располагалась в обычной панельной пятеэтажке с плоской крышей. Такие крыши часто текли, текущим ремонтом их залатать было очень сложно, тут нужен был капитальный ремонт. Но его никто не проводил. К примеру, в 2023 году во всем Беловске был запланирован капремонт крыши только в одном многоквартирном доме, жительница которого сумела донести свою проблему с текущей кровлей до С.Е.И.В. Канцелярии. Больше крыш в краткосрочной программе не было, это был самый дорогой вид работ по капитальному ремонту общего имущества в многоквартирных домах. Главный инженер УК-9 всегда говорил:
- Лучше бы крышу включили в капремонт, трубы, мы как-нибудь сможем их заменить, чтобы не текли, а латание дырок в крыше не приносит результата.
Фонд капитального ремонта был заинтересован в проведении работ на максимально большем количестве многоквартирных домов, поэтому отдавал предпочтение наиболее дешевым видам работ. Денег в фонде постоянно не хватало, а наиболее крупные дома уходили на спецсчет, оставляя в общем котле только малоплатежные дома.
Главный инженер УК-9 пообещал мне и Васе отремонтировать крышу.
- А в какой срок? По весне? – спросил Вася.
- Нет, - ответил главный инженер - лучше летом, когда крыши окончательно подсохнет.
Забегая вперед, летом УК-9 отремонтировал крышу в доме Васи, но весной она все равно потекла. Такие реалии, здесь нужен был капитальный ремонт крыши с полной заменой всего кровельного материала. В обязанности управляющей организации капитальный ремонт не входит. Однако устранить протечку кровли она обязана. Вот и приходится управляющим организациям из года в год ставить бесполезные заплатки, напрасно тратить силы и средства без достижения необходимого результата.
Мы как обычно долго общались с главным инженеромУК-9, на прощание он вручил мне пакет с 4-5 брикетами домашней пастилы, которую я очень любил. Но себе я оставлял 1-2 брикета, остальное раздавал коллегам по работе, которые всегда очень ждали моего возвращения из Беловска, потому что знали, что оттуда я приеду не с пустыми руками. Подарки мне дарил и УК-10. Начальник ЖЭУ обычно мне вручал пакет со сладостями, в том числе с фабричной пастилой. Она была не такая вкусная, как домашняя, поэтому я всегда дарил ее своим коллегам по работе. Никто в ЖКО не отказывался от беловских сладостей, хотя все понимали, что я их не покупал. Кто-то специально заказывал мне пастилу или зефир, я никому никогда не отказывал. Впрочем, я часто покупал сладости в фирменном магазине при фабрике. Зефир там был свежайшим, в ЖКО такой любили, заказывали целыми упаковками.
17 марта я поехал вместе с Корниловой в один из самых ужасных городков Хомяковской губернии – в Тильзит. Время здесь остановилось и город словно застрял в прошлом, только магазины Пятерочка и Магнит выдавали правильный календарный год. Если убрать их, то оставались только унылые двухэтажные дома, советские скульптуры, памятник пролетарскому главарю, администрация в доме с колоннами и очень малое количество машин. Когда я первый раз попал в Тильзит, то сразу и не понял, что здесь не так. Потом осознал, что нет привычного для города шума машин. Тишина просто резала слух. Дома в Тильзите пребывали в сильно запущенном состоянии. Местные управляющие организации даже не пытались улучшить условия проживания людей, обрекая их на проживание в коммунальном аду с постоянно текущими крышами, регулярными порывами отопления, вечным запахом канализации. Ладно бы только запахом, но сточные воды уже переполняли подвалы домов и выливались на грунт. Так и текла каналия по тихим улочкам Тильзита, спускающимся с высоты администрации к низине ГРЭС.
Если Ясенки при всех его недостатках можно было назвать городом, то Тильзит носил это гордое географическое звание только формально. Ясенки всегда встречали меня гнетущей атмосферой и неизлечимой депрессией. Тильзит своим существованием пытался донести только одну мысль – дно достигнуто, с мраком проживания можно только смириться.
Еще в Тильзите была целая колония немцев. Не знаю, как они здесь оказались, вроде Поволжье в другой стороне, но немчуры здесь хватало. Поэтому я дал в своем рассказе городу именно такое название. От немцев в Тильзите сохранилось много домов, построенных их пленными соотечественниками после Войны.
В Тильзите нас уже ждали представители Фонда капитального ремонта, вмести с ними и местной управляющей организацией УК-11 я залез на чердак двухэтажного дома, где мы стали обсуждать давно волнующий вопрос: кто должен ремонтировать разрушенные оголовки вентиляционных каналов – Фонд или УК. Жилищное законодательство дает однозначный ответ – оголовки вентиляционных каналов должна ремонтировать управляющая организация, в программу капитального ремонта данный вид работ не входит. Хорошо, что Фонд стал хотя бы штукатурить оголовки при проведении капитального ремонта крыши. Но перекладывать кирпичную кладку по капремонту никто не будет.
Жилищный кодекс предполагает возможность включить работы по капитальному ремонту дымоходов и вентиляционных каналов в региональную программу по инициативе субъекта Федерации. Но Хомяковская губерния не стала расширять программу капитального ремонта, потому что это требовало увеличения обязательного взноса на капремонт. Губернское правление опасалось роста социальной напряженности из-за увеличения тарифов.
Вот и ложились расходы по ремонту дымоходов и вентиляционных каналов на резиновые бюджеты управляющих организаций. Фонд капитального ремонта постоянно писал письма в ЖКО о разрушенных оголовках дымоходов в многоквартирных домах, где проходил капитальный ремонт крыши. Так случилось и здесь, в Тильзите. Хорошо еще, что в городе все дома были с горячей водой (советское наследие от ГРЭС), следовательно газовые колонки, требующие наличие дымохода, в квартирах не были установлены. Оставались только вентиляционные каналы, по всему Тильзиту они находились в очень плачевном состоянии. Оголовки разрушены, каналы забиты, управляющие организации ремонт не выполняют. Вот такие реалии коммунальной сферы города Тильзита.
По конкретному дому я все же заставил управляющую организацию отремонтировать вентиляционные каналы, не смотря на все их аргументы об отсутствии денежных средств, подкрепленные ссылками на многогранную судебную практику. Зато получил обвинения в свой адрес, что я поддерживаю Фонд капитального ремонта. Нет, я поддерживаю граждан, которые имеют право жить в безопасных и комфортных условиях. Им все равно до разборок Фонда и УК. Здесь я принял сторону человека.
В Тильзите даже пообедать было негде, мы с Корниловой поехали в Ясенки, в кафе на кругу, где продавался неплохой плов. На этом достоинства местного общепита заканчивались. Не самое плохое, но и не самое хорошее место для приема пищи.
18 марта я приехал на работу очень рано, часов в 8. Все дело было в том, что мне и Ежовой нужно было к 9 часам попасть в Доманский в суд, где обжаловалось постановление ЖКО о привлечении гражданина к административной ответственности по ч.3 ст.9.23 КоАП РФ за непредоставление доступа в жилое помещения для проведения технического обслуживания газового оборудования.
Ситуация стандартная, но суды по-разному оценивали материалы дела об административном правонарушения. Главными опасностями для ЖКО были неправильное уведомление гражданина о необходимости предоставить доступ в жилое помещение и неправильное составления акта об отказе в допуске. Поскольку эти документы составляли газовики, повлиять на ситуацию я мог только одним действием – отказать в возбуждении дела. Но 2022 году зам. губернатора поставил задачу составить 1000 протоколов об административном правонарушении, предусмотренным ч.3 ст.9.23 КоАП РФ. Поэтому мне приходилось закрывать глаза на многие недочеты газовиков.
В коридоре суда мы пообщались с представителем привлеченного к административной ответственности лица. Женщина оказалась юристам и, как я понял по разговору, она работала в сфере, близкой к ЖКХ, но свое место работы она не выдала. Нарушитель был то ли ее хорошим знакомым, то ли ее сожителем. Их больше всего обидело, что они не живут в доме, куда не пустили газовиков, а всю ответственность наложили на них. Фактически проживающие в доме лица, которые отказались принимать газовиков, остались не привлеченными к административной ответственности. Я мог только посочувствовать, ведь привлеченный гражданин являлся участником долевой собственности на жилое помещение. А главное, договор на ТО ВДГО был заключен именно с ним.
Аргументы жалобы на постановление были стандартными: гражданин не получал уведомления, акт о недопуске подписан подставными лицами и т.д. Довод о том, что гражданин фактически не проживает в жилом доме, судью вряд ли серьезно мог заинтересовать.
Как оказалось, это было уже третье заседание по делу, и судья хотел сегодня вынести решение. На мои возражения, что ЖКО не было уведомлено о предыдущих заседаниях, судья сразу ответил, что в деле имеются доказательства надлежащего уведомления. По лицу Ежовой я понял, что уведомления были, но на она их проигнорировала и вспомнила об очередном судебном заседании за сутки до его начала. Не смотря на юридическое образование, чувство ответственности и преданности к документам у Ежовой было развито слабо.
Вообще в заседании в основном говорил я, Ежова сидела и молчала. Я рассказал суду о мерах по обеспечению безопасного использования бытового газового оборудования, о порядке оформления документов о недопуске газовиков для проведения ТО ВДГО, который регламентирован 410-м постановлением. Также я ходатайствовал о вызове представителей газовиков, которые непосредственно ходили по адресу жилого дома и составляли акт о недопуске. Они мало чем могли помочь, но мы всегда вызывали в судебное заседание газовиков, чтобы не одним отдуваться за их материалы.
- Я отклоняю Ваше ходатайство, - неожиданно для меня сказал судья, не желавший вновь переносить заседание. – Можете потом обжаловать мое решение.
После такого заявления судьи, мне стало понятно, каким будет решение по делу. Постановление он отменит, а наши юристы точно не пойдут обжаловать решение в вышестоящую инстанцию.
Моя паническая атака была преждевременной. К моему огромному удивлению, судья оставил постановление в силе! Хотя в деле были непонятки с уведомлениями со стороны газовиков. Не знаю, что его сподвигло вынести такое решение: мои аргументы о важности обеспечения безопасности при использовании бытового газового оборудования, или собственные представления о законности, но нужный результат был обеспечен. Постановление о привлечении к административной ответственности не отменили.
Из Доманского я поехал на знаменитый дом по адресу: Сталиногорская, 27, проверять перепланировку в квартире. Обращение естественно написала Сиренова, больше жалобщиков с этого дома не было. Сиренова давно переругалась со своими соседями, и теперь регулярно строчила жалобы на них. Они, как я уже писал ранее, в долгу тоже не оставались, совершая в отношении Сиреновой всякие мелкие, но неприятные пакости.
История, по которой я отправился на Сталиногорскую, тянулась уже больше года. Сиренова пожаловалась на соседку по лестничной площадки, что она совершила самовольную перепланировку жилого помещения, объединив две квартиры. Как писала Сиренова, в результате продолжительных наблюдений ей было установлено, что дверь в одну из квартир никто никогда не открывает, а значит, квартиры объединили, сделав дверной проем в несущей стене.
Соседка Сиреновой в квартиру конечно же меня не пустила. Тогда ЖКО по отработанной практике обратилась в суд с требованием предоставить доступ в жилое помещение. Суд буднично иск удовлетворил. Быть может, история на этом и закончилась, но Сиренова на все мои ответы в ГИС ЖКХ всегда писала комментарий: «Продлеваю обращение до исполнения решения суда». Хотя такая функция отсутствовала в ГИС ЖКХ. Сиренова не унималась, и каждый месяц писала новое обращение о перепланировке квартиры. ЖКО было вынуждено получить исполнительный лист и направить его судебным приставам.
Обычно на уровне судебных приставов дело и заканчивалось. Приставы все равно не обеспечивали исполнение решения суда о допуске в жилое помещение. На моей практике было два случая, когда собственник пустил в жилое помещение по решению суда, но тут обошлось без исполнительного производства, гражданина испугало само решение суда как таковое.
Сиренова не дала спокойной жизни судебным приставам. Хотя она и не являлась стороной по делу, но приставы (по своей беде их отдел располагался в 10 минутах ходьбы от Сталиногорской, 27) не смогли отбиться от навязчивых претензий Сиреновой, и в первые на моей практике исполнили решение суда о допуске представителя ЖКО в жилое помещение. Судебный пристав сама нашла меня по телефону, и мы согласовали дату моего выезда в квартиру.
Передо мной опять возникла правовая дилемма. С одной стороны, есть решение суда о необходимости предоставить доступ в жилое помещение сотруднику ЖКО для обследования на предмет наличия перепланировки. С другой стороны, вступившее в силу 336-е постановление запрещало возбуждать дела об административном правонарушении без проведения КНМ, в рамках которого в отношении жилого помещения не могло осуществляться такое контрольно-надзорное действие как осмотр.
То есть фактически я должен был отказаться от выхода в квартиру, так как не мог провести ее осмотр в рамках проведения КНМ, которое мне еще было необходимо согласовать с прокуратурой. Тогда я пошел на грубое нарушение законодательства о государственном контроле (надзоре), и решил провести осмотр жилого помещения вне рамок КНМ. Почему я так сделал? Сиренову я точно не боялся, на основании 336-го постановления я мог отбиться от проведения осмотра квартиры. Наверное, я просто хотел реализовать уже принятое мною решение о проведении осмотра этой квартиры. Я не меняю своих решений, не смотря ни на какие обстоятельства.
Соседка Сиреновой довольно радушно нас приняла. Даже как бы оправдывалась, говорила, что она не против пустить себе в дом проверяющих, но знает, кто написал жалобу, и не хочет потакать желаниям Сиреновой. Пристав быстро зафиксировала исполнение решения суда и ушла, а я остался составлять протокол об административном правонарушении. Перепланировка в жилом помещении была значительной. Здесь и дверной проем между двумя соседними квартирами, и объединение лоджии с комнатой, и менее важные нарушения, такие как срезанный угол и перенесенный дверной проем из прихожей в жилую комнату.
- Позвольте, - крикнула хозяйка квартиры. – Но ведь у Сиреновой тоже угол в комнату срезан, надо и ее проверить.
Тут я задумался. Проверить, а может даже наказать Сиренову за самовольную перепланировку, — это был вызов для меня. Но законодательство запрещало проводить осмотр в отношении жилых помещений, а без этого установить факт самовольной перепланировки невозможно. Я ответил, что законодательство не может ограничить гражданина в написнии обращений в органы государственной власти. Жалобу соседка Сиреновой все же написала, скоро мне ее придется рассматривать.
Я подписал протокол и попрощался с хозяйкой квартиры, она согласилась с административном правонарушением, штраф в 2000 рублей ее конечно же не напугал. Тогда я не сказал, что материалы дела я направлю в администрацию Центрального района, где ей выдадут требование о приведении квартиры в первоначальное состояние. А это уже серьезно. Сиренова конечно же не оставит ситуацию в тихом омуте, и будет регулярно писать жалобу на бездействие администрации района и неприведении самовольно перепланированного помещения в многоквартирном доме в первоначальное состояние.
Но это будет потом и не будет касаться меня. Пока же ЖКО неправомерное возбудило в отношении гражданина дело об административном правонарушении без проведения КНМ, а Брежнев спокойно вынес постановление о привлечении к административной ответственности по ч.2 ст.7.21 КоАП РФ. Хорошо, что его никто не обжаловал.