Дело о «развращении народа в раскол» начала XIX в.
Уголовное преследование пропаганды и распространения раскола среди православного населения в XVIII-XIX вв. являлось одной из наиболее приоритетных задач как церковных, так и гражданских органов власти. Различные раскольнические течения в этот период имели широкое распространение и в нашем крае, особенно в рядах нарождающейся буржуазии. В архивном фонде Шуйского уездного суда среди материалов о преследовании раскольников сохранилось интересное дело по обвинению в распространении раскола крестьянина д. Петряева Василия Михайлова. Обстоятельства его сохранили важные сведения о механизме жизнедеятельности раскольнических общин в начале XIX в.
В начале июня 1814 г. в Шуйский земский суд поступил донос священника с. Афанасова Петра Иванова о том, что крестьянин его прихода Василий Михайлов, проживающий в д. Петряево, принадлежащей гр. С.Р. Воронцову, «делает развращение в народе» (ныне Петряево относится к Писцовскому сельском поселению Комсомольского района). По словам священника, Михайлов, приняв на себя должность священника, перекрещивал православных в «поморскую ересь», а также отправлял богослужения в организованной им моленной. На место немедленно был направлен дворянский заседатель Михаил Поливанов. В своем рапорте от 18 июня он доносил, что в моленной действительно найдены «как разные образа и старопечатные книги, так равно и купель». При этом сам Михайлов, по словам Поливанова, сознался как в факте проведения богослужений, так и в том, что им «народ нередко перекрещиваем бывает».
Однако в земском суде задержанный отказался от прежних показаний. Он сообщал, что у него действительно имеется моленная «в которую собираемся мы для богомолья», а богослужебные книги читает любой, «кто грамоте умеет, также нередко и я читаю». От самого тяжелого обвинения в «перекрещивании» православных в раскол Михайлов открестился. Он объяснял, что принадлежит к «поморскому согласию», последователи которого священников не имеют. Соответственно, исповедуются они не священникам, а друг другу, а причастие вообще отрицают. Что касается найденного в моленной чана, принятого за купель для крещения, то он необходим ему для «домашних надобностей», так как «перекрещивают у нас по большей части в реке». В пример он приводил случай двухлетней давности, когда «прохожий ихз Москвы мужик» крестил в реке двух дочерей его брата Петра. Сам же он был принят в старообрядцы пять лет назад старостой его деревни Тимофеем Яковлевым. Что касается моленной, то народ для богослужения к себе он не созывает, «а ежели и ходят ко мне в моленную, так только одни старухи» деревни Петряева и «девушки» села Писцова Нерехтского уезда.
Надо сказать, что «поморское согласие» было древнейшим и наиболее распространенным течением среди старообрядцев-«беспоповцев». Соответственно, оно имело значительное число последователей, в том числе и в Центральной России. Наиболее влиятельная община базировалась в Москве. И помощь ее не заставила себя долго ждать. Уже 15 июля в земский суд поступает прошение проживающего в с. Иванове (будущем г. Иваново-Вознесенске) московского купца 1-й гильдии Е.И. Грачева. Грачев заявлял, что Михайлов состоит «в одной с ним секте, называемой поморская».
Он действительно крестит младенцев и исповедует людей «совершенного возраста». Однако противозаконной эта практика не является, поскольку «действия таковые известны даже вышнему правительству». Именно с позволения властей в Москве была устроена старообрядческая Преображенская больница, в которой проживало более 1000 единоверцев Грачева. Сам же ивановский фабрикант является ее попечителем. Он приводил в пример подобный же казус с задержанным в «отдаленной отсюда губернии» единоверцем, который был освобожден «со строгим подтверждением, чтоб впредь оных не ловить и под стражею не содержать». Соответственно, и Михайлова Грачев просил освободить и выдать ему на расписку, с обязательством представить его «без замедления» в суд, если еще потребуется. Сам Михайлов оперативно изменил показания, признав, что «он действительно младенцев крестит, а в совершенном возрасте людей исповедывает», а прежде запирался «от робости», так как раньше никогда «в судебных местах не бывал». В тот же день, 15 июля Михайлов был освобожден и выдан Грачеву «на расписку».
Однако этим дело не кончилось. Во Владимирское губернское правление было представлено донесение о деле Михайлова с просьбой выдать предписание, «каким образом впредь в таковых делах поступать». 16 августа 1814 г. оттуда поступил указ об отсылке Василия Михайлова в уездный суд «для поступления с ним по всей строгости законов». На допросе в уездном суде 31 августа крестьянин подтвердил показания, данные им при освобождении. Основным моментом оправдания было то, что людей «совершенного возраста» он не перекрещивал, и на богослужения посторонних не приглашал, проводя их лишь для единоверцев. Наконец, 28 сентября в Шуйский уездный суд поступил указ из Владимира с приложением императорского манифеста об освобождении всех подследственных «по делам, не заключающим в себе смертоубивства, разбоя и грабежа». В итоге, просидев в шуйской «градской тюрьме» больше месяца, 2 октября старообрядец, наконец, оказался на свободе.
Обстоятельства разобранного дела проливают некоторый свет на механизмы функционирования «поморской» общины в Центральном регионе. Можно отметить, что центр ее находился в Москве и именно оттуда направлялись проповедники с целью пропаганды и распространения учения в провинции. Вероятно, именно к таким «апостолам» относился «прохожий мужик из Москвы», о котором упоминает Михайлов. С другой стороны, активно велась и пропаганда на местах (самого Михайлова к учению привлек староста его деревни). Вероятно, активно занимался распространением учения и сам фигурант дела (недаром он упоминает о посещавших его «моленную» девушках из Писцова), однако доказать его причастность к этому судебным органам не удалось. Не последнюю роль в этом сыграло заступничество одного из влиятельнейших представителей торгово-промышленной буржуазии края, ивановского фабриканта Е.И. Грачева, который выступил в этом деле как руководитель московской общины старообрядцев.