Итак, начать хочется фразой, которой можно и закольцевать всё повествование: “Гладко было на бумаге - да забыли про овраги.”
Нет и не может быть никакой идеологии, которая не отражала бы при этом некое положение дел. Равно как и нет никакой философской системы, которая бы своей целью не ставила отразить некое положение дел. Ибо сознание есть отражение.
Но как так получается, что отражение становится деформированным, неадекватно отражая объективную действительность? Откуда же идеализм?
Опять-таки - нет философии как таковой вне её отношений к объективному миру. И объективный идеализм, родоначальником которого принято считать Платона, тут вовсе не исключение.
Объективный идеализм, пусть ему это и не понравится, всё же, не может не проистекать из действительной жизни действительных людей в действительном мире, в бытии, ибо без этих условий не могло бы быть и мыслящего человека, который вознёсся до идеи об идее. И мир тогда, при Платоне, выглядел как вполне беспечное празднество, размешанное с раздумьями о высшем, о великом. Производились научные изыскания, возводились монументальные сооружения, цвела культура, общество вокруг было образованным и даже интеллигентным, велась политическая игра, решались судьбы…
Но таковым дело не обстояло для рабов.
Рабство было той действительной силой, которое сделало возможным в принципе всему классу эксплуататоров оторваться от деятельности физической, занявшись сугубо деятельностью умственной. Да так это повлияло, что сам физический труд трактовался всеми представителями правящего класса “позорным”, “низким” занятием, не достойным “избранных”. И это мнение распространялось и на обыкновенных бедняг-граждан, не обладающих собственностью (ну или чуть-чуть обладающих) и политической властью, которые в случае неудачного стечения обстоятельств из двух путей: рабство или нищенство, выбирали второе, но только не первое.
И в этой связи само собой разумеется, что правящий класс чисто эмпирически вынужден в качестве естественно сложившихся природных причин сохранять своё единство перед всем эксплуатируемым большинством, а также защищаться от нападок на политическую власть плебсом. И рано или поздно, помимо рассуждений о мире, о вещах, о движении, в развитии норм правовых, общественных, собственнических, должна была настать необходимость как-то выразить это своё господство именно теоретически. И Платон более чем взялся за это дело.
Собственно, весь “фокус”, посредством которого на имеющемся материале доказывается верховное господство духа, или идеи, сводится к следующим трем приемам:
1. Мысли господствующих индивидов, — господствующих в силу эмпирических причин, при эмпирических условиях и в качестве материальных индивидов, — надо отделить от самих этих господствующих индивидов и тем самым признать господство мыслей или иллюзий.
2. В это господство мыслей надо внести некий порядок, надо доказать существование некоей мистической связи между следующими друг за другом господствующими мыслями. Достигается это тем, что они рассматриваются как «самоопределения понятия».
3. Чтобы устранить мистический вид этого «понятия, определяющего само себя», его превращают в некое лицо — «Самосознание». Таким путем из жизни устраняются все материалистические элементы, и теперь можно спокойно опустить поводья и дать волю своему спекулятивному идеалистическому коню.
Это весьма общая схема, но, так или иначе, любой сорт идеализма именно так и делает - консервирует теоретически мысли правящего класса, составляя иллюзорное мнение этого самого класса о самом себе, выставляет эти мысли как всеобщее “благо” и естество мира. Это мнение отрывается “от земли”, от действительных общественных и производственных отношений, начиная действовать как нечто самостоятельное - тот же дух, та же идея… Иными словами, Платон по аналогии с Гегелем исследует общество своего времени, но при этом впадает в иллюзию, что исследуемые принципы суть несотворённые вечные и неподвижные идеальные схемы.
Платон жил и здравствовал во времена заката афинской олигархической демократии. Земной основой платонизма является, конечно, вполне понятное опасение афинской аристократии, видевшей, что вырождение демократии в «охлократию» и «анархию», обретавшее именно в деятельности софистов свое философско-теоретическое выражение, грозит городу большими бедами. Спасение родного полиса с его культурой Платон (представлявший, конечно, не только себя, но и широкий круг своих единомышленников) видел в утверждении авторитета некоторой системы твердых принципов нравственно-политического порядка, общих норм поведения и отношения к событиям — того самого «единого» и «всеобщего», которое было расшатано и поставлено под сомнение мышлением софистов. Дело обстояло так, что «субъективная свобода действовала как нечто такое, что приводило к гибели Греции».
Да, демократия Афин действительно оказывалась беспомощной, то и дело обнаруживая свои неустойчивые, отрицательные аспекты, — да, не может устоять город, где каждый — сам по себе, как атом, и где общая связь граждан, их единство, обеспечиваемое общими нормами поведения и мышления, не только начинает казаться, но и в самом деле становится фикцией, а поведение каждого диктуется его «частным» интересом.
Так одна крайность — атомизм, в его проекции на социально-политическую проблематику, индивидуализм в этике, принцип безоговорочного суверенитета индивида, – вызывает и провоцирует другую, противоположную крайность — безоговорочно принимаемый принцип суверенитета полиса как целого, как всеобщего, как системы всеобщих норм, определяющих и мышление и поведение каждого «атома», каждого «индивида». Платон и выступает как наиболее последовательный защитник этого принципа.
В 5 веке до н.э. перед Древней Грецией встала необходимость выбрать из множества натурфилософских гипотез о происхождении материального мира наиболее достоверную. Однако сложность этого выбора заключалась в том, что каждая гипотеза была достаточно убедительной, однако легко разбивалась другой или вовсе ее отрицала. В связи с этим в данную эпоху большое распространение получает скептицизм. Также произошло одно очень важное изменение в греческой мысли: в результате долгого процесса к концу 5-ого века оформляется греческая Математика. К началу 4-ого века до н.э. греческая Математика конституируется как особая дисциплина, в которой нельзя сомневаться. Т.е. наряду с этим “странным” гипотетическим знанием досократиков появляются математические разработки, дающие знания, которые безошибочны в принципе. Можно сомневаться о верности того, как произошёл мир, можно сомневаться тому, что мы чувствуем, но то, что 2х2=4 не терпит никаких сомнений
Но главной «фактической» опорой Платона в его войне против атомизма и софистики остается, конечно, прежде всего реальный факт господства общественного «целого» над индивидом. Исторически развитая система культуры, противостоящая индивиду как исторически организовавшаяся система всеобщих норм, детерминирующих деятельность индивида в любой сфере и «определяющих» его поведение и мышление в единичных ситуациях гораздо строже, нежели непосредственно-индивидуальные желания, мнения и импульсы. И уж тем более Платон был заинтересован представить такой порядок дел устойчивым, от века данным, сиречь, - вечным.
Полемизируя с Парменидом и Гераклитом, с набором софистических приёмов протагорейцев и с философией атомизма, с философией изменения и движения, Платона интересовал и вопрос нравственности. Стоит тут отдать должное старику-философу, что он фактически первым именно научно и последовательно вводит в философию Человека, вводит этот прекрасный внутренний мир разума, поднимает вопросы его возможностей и всеобщих принципов его деятельности.
Показав ограниченность и превратность чувственного восприятия и отметив тот немаловажный факт, что чувственность - изменчива вслед за изменчивым миром, вслед за изменчивой природой, Платон говорит в своих Диалогах о разуме. Истина по Платону - застывшая, совершенная, вечная. И тут вот какой алгоритм:
“Подобное познаётся подобным” - я своими органами познаю мир, который изменяется, и органы мои тоже изменяются. Мир материален, и они материальны. Но если есть истина, в чём Платон совершенно несомненно уверен, а истина - неподвижна, вечна и неизменна, то для неё должен быть и соответствующий “орган” во мне.
Этот орган - разум.
И разум может схватить истину как раз потому, что она, будучи совершенной, должна быть и неподвижной, как, например, постулаты математики и геометрии, которые для Платона были образцом вечных истин и показателем великого ума, иначе же мы имели бы дело с чем-то без конца меняющимся, что невозможно было бы выразить общими понятиями, так как они не могли бы выражать то самое общее.
Разум - это оперирование общими понятиями (Сократ). И истина выражается в этих общих понятиях. Например, “Человек есть живое существо” - мы выражаем, несомненно, истину, однако, мы не называем никого по имени и даже не подразумеваем кого-то определённого вообще. Мы оперируем общими понятиями, выражающими суть, и суть эту мы как бы “видим” разумом, и, собственно, то, на что наш этот взор направлен - этот объект и есть Идеи. Объект для глаза - человек, а объект для разума - идея человека. Ещё раз - если бы не было вечной идеи, не было бы вечной истины, соответственно, не было бы и общих понятий.
У идеи в платонизме особый статус. Отражаясь в мышлении человека, она становится понятием, а, определяя отношения вещей, она выступает в роли их сущности. Таким образом Платон радикально и на долгие времена решает вопрос о критерии истинности наших знаний в духе рационализма. Но залог указанного соответствия — взгляд на сущность природного мира через призму сущности человека. Вещи в платонизме оказываются устремлены к идее как некоему совершенству, подобно тому, как стремится к идеалу всякий достойный человек. Признав, вслед за Сократом, что человек руководствуется идеалом добра как своей изначально данной сутью, Платон делает это основой существования природных вещей. Платон проецирует на природу детерминацию человека нравственным идеалом.
И коль скоро идеи - вечны и неизменны, а материальный мир движется, меняется - то очевидно, что идеи - нематериальны. Так вводится наш горячо любимый идеализм. И объективный идеализм Платона, встающий в пику главным образом софистике, делает очень важные для философии шаги:
1. Недвусмысленно указывает на наличие чего-то объективного, существующего вне нас и независимо от нас. Кропотливо доказывает, что мир вещей - это мир не только ощущений, но и мир умопостигаемый силами мышления, силами логики и понятий.
2. Тем самым через умопостигание он прокидывает мостик в мир идеального, в мир Эйдосов, который он называет первичным, вечным, совершенным. Мы можем уничтожить хоть все определённые единичные вещи (скажем, столы), но мы не сможем уничтожить идею стола вообще. Мы можем либо взойти до идеи, либо не взойти. Второе же для Платона, к слову, есть корень зла. Истина же (сиречь - познанная идея), соответственно, есть благо. И это важная деталь далее.
И всё же, платонические приключения в мире идей обречены быть обременёнными материей. Политическая жизнь Афин усложнялась, аристократические уклады постепенно подвергались нападкам плебейской демократии, политические институты переходили в руки народа. Дело полиса казалось таким представителям рабовладельцев и крупных собственников, как Платон, делом родовым, делом наследственным. Не даром же до нас дошёл факт, что Со стороны отца, Аристона, род Платона восходит к последнему царю Аттики — Кодру; со стороны матери, Периктионы, — к семье родственников знаменитого законодателя Солона. Дом этот был воспет Анакреоном и другими греческими поэтами. Родственником матери был также известный афинский политический деятель, впоследствии «тиран» Критий.
Накалялся экономический кризис полиса, острой фазой раскрывшийся после Пелопонесских войн. Концентрация собственности у аристократии становилась неадекватной, мелких и средних собственников (то есть воинов) становилось всё меньше вследствие военных действий, а нищета в городе множилась стремительными темпами. Экономический кризис, соответственно, мгновенно перерос в кризис политический. Само собой разумеется, что положение олигархических кругов, обладавших широкоразмашистой собственностью, заинтересованные деятели всячески пытались забетонировать и сохранить. И одновременно с расцветом индивидуализма в лице той же софистики, нужно было срочно найти ответ на весьма глубокие моральные вопросы: добра и зла, благодетели, справедливости. Нужно было обосновать сложившийся до сих пор естественный уклад классового общества. Но мы вынуждены диагностировать у Платона патологическое заблуждение - он не принял в рассчёт движение, изменение. Точнее, не то что бы не принял - а вовсе отринул. Но это уже другая история.
И здесь стоит заметить, что такая философская система является жутко консервативной - Эйдосом, как умозрительным и ситуативным аргументом, правящий класс доказывает своё господство. Мы - патриции, потому что существует высшая, идеальная идея патриция. Ты же - раб, потому что существует высшая, идеальная идея раба.
И эти идеи - вечны и неизменны, место им в бесконечности, место им, соответственно, и здесь, на земле, как отражение действительного, идеального бытия. По Платону, в человеке есть три как бы врождённых стороны - “разум”, “воля” и “наслаждение”. Каждый человек рождается с тем или иным, так сказать, перевесом какого-то из этих аспектов, что и определяет его место в общественном разделении труда. Разум - это философы, мыслители, учёные. Те, кто больше подвержен воле - воины. Те, кто склонен к плотским наслаждениям - низшие, направляющие свой взор на мёртвую материю, а не на живой мир Идей. Быть им рабами да прислугой.
И тут стоит откатиться немного назад - низшие слои населения - неграмотны, они не способны взойти до Идей, а отсутствие идеи - есть то самое зло, против которого восстаёт вся мощь Платоновской философии.
Стоит также заметить, что Платон был противником собственности и считал, что корень зла идёт и из неё, предлагая собственность общую - смахивает на наследие родовой общины. Однако, это вовсе не отменяет ни классового, ни сословного деления общества - коллективная собственность не ликвидировалась, а распределялась между высшими людьми - философами, которые и должны управлять государством. Одновременно с этим Платон был противником и расширенной демократии, считая, что при таком строе нет и не может быть управленца - то есть, в демократии не представлены интересы ничьи вообще, а это - ещё один задел ко злу внутри общества.
Кое-кто сегодня назвал бы это “быдло в стойло”, однако тогда это выражалось более утончённо, с чем нельзя не согласиться. И это был весьма важный вопрос морали, поднятый Платоном и давший невероятный толчок для всей будущей философии. Мораль, благо, зло - это нематериальные явления. Но они есть, и они влияют на жизнь, на общество, на государство. И Платон действительно честно пытался придать этим феноменам научное, системное объяснение, взойдя до уровня самого настоящего Идеального.
Однако, гладко было на бумаге - да забыли про овраги.
За вклад в философию Платону, конечно, - огромное спасибо, автору - спасибо (наверное) за Эйдос этой статьи, а вам - спасибо за внимание!