Май–июнь 1998
Привет Ольга!
Прошла неделя нашего пребывания в армии и я хочу поделиться с тобой мыслями и впечатлениями переполняющими меня.
Наша поездка на сборы, после прохождения курса военной кафедры в
Университете, долгое время оставалась под вопросом. Реформа, понимаешь
ли. Но всё-таки это случилось!
Артиллерийская часть, куда мы приехали находится в Ленинградской
области, в населённом пункте Городок. Нас – пятнадцать подстриженных
молодых людей, горящих желанием принести пользу Отечеству на ниве
военной службы в течение месяца и больше не иметь никаких дел с
этой формой занятости населения никогда.
Серые ворота со звёздами, кирпичная будка проходной, и вот мы внутри…
Первое, что бросается в глаза - необыкновенная чистота и
аккуратность. Зелёные квадраты газонов, оконтуренные красно-белыми
полосками бетонных паребриков, ровные, с искорёженным от времени
асфальтом, дорожки. По углам газонов стоят синие таблички с
указанием Ф.И.О.З. (фамилия, имя, отчество и звание) ответственных
за порядок на данном участке территории. Домики в воинской
части выкрашены в один цвет, правда, определить его довольно
сложно, со времени покраски прошло много лет, и цвет домов какой-то
красновато-оранжево-жёлтый с серым оттенком.
Первая неожиданность название казармы – «солдатское общежитие». Рядом со
входом стоит несколько человек в военной форме – солдаты. Исподлобья
они посматривают на нас и улыбаются. Когда мы заходили внутрь здания с
их стороны, словно нож в спину, донеслось саркастическое, резанувшее
слух: «Добро пожаловать!»
Расположились мы на первом этаже – в казарме РаАДн (Разведывательный Артиллерийский Дивизион).
Впечатлила надпись над выходом из казармы, предупреждающая нерадивых
любителей выпить: «Антифриз – яд! 100гр. антифриза – немедленная смерть!
Менее 100гр. – медленная мучительная смерть в течение 2-х, 3-х суток».
Жизнеутверждающее предупреждение!
Интерьер в казарме скупой – ничего лишнего. Двадцать восемь четко
выровненных кроватей, застеленных синими одеялами, 14 тумбочек,
разделяющих кровати, 28 табуреток расположенных вдоль спинок кроватей –
вот и вся меблировка. Впрочем, нет! Еще спортивный уголок – узкий лежак
для штанги (плюс сама штанга), аппарат для накачивания мускулов и ещё
пара каких-то диковинных приборов того же рода.
Ленинская комната – пережиток старого времени. Внутри столы с
деревянными креслами. Здесь же хранится весь книжный фонд казармы –
полусотня книг самой разнообразной тематики: начиная от «Артиллерии
стран членов НАТО» и «Тезисов XXVII съезда ЦК КПСС», заканчивая
детективами Хаксли и Чейза.
В том же день мы получили форму. Судя по ее виду она нисколько не
изменилась со времен Великой Отечественной. С одной стороны, это,
конечно, показывало насколько хорошо она была в свое время продумана, с
другой же … М-да!
Итак, поношенная гимнастерка, пилотка, пузатые галифе, сапоги (у кого
хромовые, у кого юфтевые, а у кого и кирзовые – кому как повезло, в
соответствии с подошедшим размером; мне, к счастью, достались хромовые,
я так и не познал тяжесть и неудобства «кирзы») с едва державшимися
каблуками (некоторые ребята потом мучались, прибивая их маленькими
сапожными гвоздиками) и, наконец, ремень (с ремнями нам вроде тоже
повезло – бляхи были закрашены, и мы были лишены солдатского шика и
мучения – натирать до сияния её блестящую поверхность) так мы
выглядели после переодевания. Остаток дня провели, пришивая погоны и
воротнички. С воротничками нам еще предстояло регулярно возится, по мере
загрязнения они отпарываются и заменяются чистыми, а вот погоны
пришиваются раз и навсегда (если, конечно, ты не получаешь новое звание –
в этом случае тебе придется украшать «гордость формы» новыми лычками).
Погоны вызвали новую волну удивления, даже знатоки военной символики
не смогли сказать какого времени полученные нами курсантские погоны.
Обычно погоны у курсантов (по крайней мере, нас ими здесь считают)
черные с желтыми полосками. Нам же выдали черно – белые погоны. Теперь
мы выглядели вроде белогвардейцев.
Всё–таки непривычное для парней занятие – шитьё. Многие даже не успели все пришить в этот день, а уж, сколько ругани было…
Из примечательных событий первого дня можно отметить знакомство с нашим
непосредственным начальником коренастым, усатым человеком в камуфляже
представившимся, как:
- Меня зовут старший прапорщик Мельников! Я назначен старшиной сборов в этом году.
Ближайшие трое суток показали, что над нами стояло около шести непосредственных начальников.
Плюс ко всему нас обозвали первым взводом, в разведывательной батарее
(вторым стали геологи, приехавшие днем позже), и разделили на два
отделения. Соответственно среди нас появились: зам. командира батареи
Витя с кафедры океанологии, зам. командира взвода Юра с эконом
географии, и два командира отделения Игорь с океанологии (I отделение) и
Сергей с эконом географии (II отделение, где я и оказался).
Уф–ф, вроде всех начальников перечислил!
На ужин нам в этот день дали кашу с рыбной котлетой и чай с бутербродом
(кусок батона со сгущенным молоком). Котлета почему-то отливала синевой
и от нее, потом у некоторых была изжога, а вот сгущенка стала приятным
сюрпризом.
Витя назначил первых дежурных по казарме, т. е. дежурный был один, но у
него в распоряжении находились двое дневальных. Эти люди отвечали за
порядок и чистоту в казарме.
В первые ночи, ложась спать, я заворачивался в одеяло как конфета в
обертку, но всё–же замерзал и под утро просыпался оттого, что коленки у
меня упирались в подбородок (градусник в помещении показывал +10 С).
Армейские будни протекают довольно однообразно.
- Батарея подъем! – крик дежурного разносится по казарме. Значит,
шесть утра, пора вставать, причем, чем быстрее, тем лучше. – Форма
одежды №3.
В армии каждой погоде соответствует свой вариант обмундирования при
проведении зарядки. Всего их четыре: первая самая легкая - сапоги,
галифе; четвертая - полное обмундирование.
По утрам в эти дни было очень холодно, поэтому все старались быстрее начать двигаться.
После зарядки можно заправить кровать, умыться, побриться. Утреннее построение – осмотр батареи старшиной.
Прием пищи в армии коллективный, поэтому все строятся и колонной идут в
столовую. Причем не просто так идут, а с песней. Наша песня поднимает
аппетит, прибавляет бодрости и выводит из себя местное начальство. Нет!
Не оттого, что они не любят хоровые пения, просто песня у нас такая.
«Маруся» из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Еще в городе
мы решили, что эта песня как раз подходит для наших сборов. К концу
недели мы, правда, уже начали жалеть, что выбрали для строевой хорошую
песню, когда тебя ее постоянно заставляют исполнять, она начинает
надоедать. Надо было выбрать что-нибудь менее душевное, что можно было
бы горланить без сожаления. А местных офицеров она раздражала, своей
несерьезностью.
После завтрака – учеба, то, ради чего мы сюда и приехали (получаем
военную специальность). Вся неделя была посвящена общевоинским
дисциплинам: зубрили устав, знакомились с установкой мин, тренировались
передвигаться перебежками, надевать противогазы и ОЗК (Общевойсковой
Защитный Костюм – это от радиации) познавали стрелковое оружие (автомат,
пистолет).
Строевая подготовка – своеобразный символ армии. Прапорщик часами готов
был гонять нас по плацу (ровная заасфальтированная площадка
установленных размеров, специально созданная для отработки четкого
армейского шага; на ней так же проводятся торжественные воинские
церемонии), заставляя всю батарею идти в ногу, чеканя шаг и выдерживая
ритм. У каждого в отдельности ходить, как следует еще получалось, но вот
когда мы пытались пройтись вместе… «прапор» начинал выходить из себя...
Хотя, справедливости ради, стоит отметить, нас сильно не мучили –
часами по плацу мы не ходили, так пару часиков после обеда и все.
Как-то, наше командование решило, что мы уже готовы к тому, что в армии
называется общим построением, происходящем на плацу ежедневно для всей
артиллерийской бригады. Смотришь парады? Так вот, хоровой ответ:
«Здравия желаю, товарищ командир», на приветствие большого военного
начальника – и есть, что–то типа того. Мы тоже смотрим парады, поэтому,
после того как, командир бригады нас поприветствовал, в ответ он
услышал наш рев: «Здравия желаем, товарищ полковник!» Вот только ответом
нам был смех… кричали мы одни. Командир бригады побагровел.
Как выяснилось, нужно было выдержать солидную паузу, что нам и было
незамедлительно продемонстрировано остальными солдатами срочниками. Их,
кстати, было не намного больше нас, но прогорланили они приветствие так,
что создавалось впечатление, будто бы на плацу человек сто – двести.
Так или иначе, но нас на общее построение уже больше не гоняли.
Обед начинался в 14.00, таким образом, за семь часов, прошедших с момента завтрака, мы успевали здорово проголодаться.
После обеда часто начиналась САМПО (самостоятельная подготовка), иногда
сидели с зеленой книжкой армейского устава – делали вид, что
заучиваем. По сути, с этого времени у нас начиналось свободное время.
Свободное время у не свободных людей – парадокс. В это время можно
было написать письмо домой (отправление бесплатное, между прочим),
пришить новый воротничок, почитать книги, поиграть в интеллектуальные
игры – шашки, шахматы. Кстати довольно популярный способ проведения
досуга. Нам даже достали новый комплект шахмат: мы распаковали фигуры из
полиэтилена и достали торговую этикетку. На ней значился год выпуска –
1967, то есть тридцать лет шахматы были в глубокой консервации!
Трёх человек каждый день с позволения командира отпускали на пол часа
за пределы части до магазина. В основном покупали сигареты, напитки
(днем стояла жара), печенье (такая маленькая радость, как сладость
приносила несравнимые с доармейской жизнью приятные эмоции). Впрочем,
сам по себе выход за пределы части уже был праздником, омрачаемый только
необходимостью возвращения!
Я отдавал предпочтение иному виду проведения досуга. Как только
выдавалась свободная минутка я шел в Ленинскую комнату, садился за
стол, и, устроившись максимально удобно, – засыпал. Все наши, без
исключения, страдали от недосыпания. Трудно было после домашнего режима
сна перестроится под военный. А так как днем на кроватях лежать было
запрещено, то ребята научились спать в любых положениях, используя
выдавшуюся свободную минуту. Апологетом простоты подхода вновь стал мой
друг и сосед по общаге Серёга. Он просто ложился на пол, показывая тем
самым неприхотливость российского воина. Ну, а другие использовали для
этих целей столы (на которые можно было приклонить голову), табуретки
(главное её к стене прислонить, для создания дополнительной точки
опоры), лежак для штанги (здесь сложностью являлась его узость – уснув
можно было завалиться на бок и упасть), или просто в нарушение устава
ложились на кровати, пользуясь отсутствием начальства.
В среду приехали геологи – восемь человек, и стало немного «веселей» -
появилась полноценная возможность поиграть в футбол и волейбол.
В пятницу у нас случилось выдающееся событие – нас повезли на
стрельбище. В машине я поминутно «клевал носом», безуспешно пытаясь
поспать подпрыгивая на кочках - накануне я побывал в шкуре дежурного по
казарме.
Так как дежурный официально на посту спать не может, то перед
дежурством днем ему разрешают официально поспать в кровати. Я и не
представлял какую радость может принести полчаса здорового сна!
Функции дежурного заключаются в поддержании порядка и чистоты в казарме
в течение суток; для чего ему в помощь даются двое дневальных. За
каждую вещь из казармы дежурный отвечает головой. Началось дежурство с
принятия имущества казармы по описи от предыдущего наряда. Этим же и
закончилось. Вопреки установленному порядку, ночь была разделена нами на
три промежутка бодрствования. Не успел я лечь, как по «закону подлости»
появился дежурный офицер. Естественно, в течение пятнадцати минут он
высказал мне всё, что думает об о мне и дисциплине.
После того как он ушел, я лег, и к своему удивлению мгновенно заснул не отягощенный мучениями совести.
Под утро я подпрыгивал на жесткой скамейке в машине вместе со всеми
отправленный на стрельбище. Не заметно пересчитав все колдобины по
дороге - мы приехали к месту назначения.
Невысокое трёхэтажное здание посреди леса. Тишь, да благодать…. Все расслабились в ожидании.
- Ба-бах!!
Оглушительный выстрел заставил вздрогнуть всех вальяжно ожидающих
молодых стрелков. Просто один из подполковников решил испытать автомат. Я
никогда не слышал выстрела стрелкового оружия такого калибра так
близко. От каждого последующего выстрела я (как и многие мои товарищи)
буквально подпрыгивал. Как к этому можно привыкнуть?…
Сначала стреляли из «Калашникова», самого надежного автомата всех
времен и народов. Из автомата я отстрелялся неудачно. Хотя на военной
кафедре в составе факультетской команды выиграл соревнование по
стрельбе из малокалиберной винтовки среди факультетов университета.
Тогда же куратор соревнований, узнав что мы с географического факультета
понимающе кивнул: - Наследники Пржевальского!
Затем у нас началась стрельба из пистолета, в котором снова отличился
Серёга. Встав по ковбойски, широко расставив ноги (вовсе не так как нас
учили, чем насмешил всех окружающих), он выбил больше всех очков!
Я держу в руках смерть. Смерть не очень большая. Тяжелый металл,
окрашенный в зеленый цвет, холодит руку. У меня в руках граната! Это
самое сильное ощущение за этот день.
Стоит только выдернуть чеку и подождать пять секунд…
У других ребят похожие эмоции отражаются в глазах. Зато офицеры и
прапорщики шутят и смеются, небрежно покуривая, разбирая ящики с
гранатами.
- Лови! – прапорщик кинул гранату Вите, которому как командиру
предстояло первому метнуть это опасное оружие из окопа. Его первого
отправили на этот подвиг. Наш армейский куратор ему так и сказал:
- Командир взвода!! Двигай на подвиг – нах!!
Взрывы огласили тихие окрестности зеленого полигона. Вскоре к взрывам
присоединились одинокие щелчки пистолетных выстрелов и автоматные
очереди. Выкинув свою гранату из окопа, я, пересыщенный эмоциями, прилёг
на полянке, поблизости от своих. Слух совершенно адаптировался к
грохоту на полигоне и нисколько не напрягаясь от окружающей какофонии, я
полностью расслабился.
В заключение поездки мы еще поползали по стрельбищу в поисках
использованных гильз – отчётность в армии могла довести, кого угодно.
Солдатское счастье – что это? Поесть, поспать, закосить от работы и …
помыться. Сразу после приезда с полигона нам дали возможность познать
его в полной мере – нас отправили в баню.
Сколько написано о целебном жаре русской бани. Обжигающий пар с
раскаленных камней парилки. От одной мысли о бане уже становилось легче
жить.
Скинув грязную, опостылевшую за эту неделю форму, мы открываем двери в это божественное заведение.
Помещение бани – большая каменная комната. Вместимость большая.
Температура маленькая. Это от открытой форточки для проветривания. Но на
всю нашу дружную компанию – две шайки (тазика) и два душа. Да и те
заняты срочниками с наслаждением фыркающими под струями тёплой воды.
Парилка в бане отсутствует – видимо отнесена к гражданской роскоши.
Но несмотря ни на что – баня это здорово. Мы смыли с себя не только
пыль и грязь, но и усталость всей недели. После бани мы получили чистое
бельё: выцветшие майки и трусы, и серые портянки. Всё кроме трусов
новоиспеченные курсанты приняли безропотно. Трусы же отдали обратно
прапорщику. Выдали нам и новое постельное бельё потрясшее всех
ослепительной белизной, оно хрустело в прямом смысле, когда мы его
застилали. Я, вообще, никогда не видел такого чистого белья!! Причина
его выдачи выяснилась очень скоро. Пришла весть о приезде штабного
начальства. В грязь ударить лицом было нельзя, поэтому грязь убирали из
части.
На следующий день меня отправили чистить картофель на кухню, в помощь
дежурившим срочникам. Для чистки картофеля в особо крупных размерах
существует автоматическая картофелечистка. Этот нехитрый прибор чистил
картофель самостоятельно – единственный недостаток – он не умел удалять
«глазки». Для этого ему в помощь выделялись два срочника, а уже в помощь
им был выделен я. Здесь я услышал последние слухи.
- Говорят, скоро вас разбросают по казармам среди нас. Вот тогда и узнаете, что такое «дедовщина»! Ночами спать не будете.
Круглоголовый, коренастый солдат в потёртом камуфляже, Роман, ловко
орудовал ножом, и непринуждённо, искренне и по-доброму, размышлял, что
«дедовщина» для молодых (т.е. есть в данном случае для нас) очень
полезное и нужное явление.
Второй срочник, в измятой гимнастёрке, с большой бритой головой (типаж
Войновичевского Ивана Чонкина) – молчал. Он уже неделю не вылезал с
тёплого дежурства со столовой, оставаясь в столовой и днем и ночью. Так
что и вид у него был соответствующий. Не сапоги, а огрызки какие-то, вся
форма замызгана.
С солдатами срочниками мы виделись регулярно во время приёмов пищи. Они
всегда первыми приходили в столовую. Как-то, выходя из столовой и
направляясь в сторону казармы, так как дежурство по казарме освобождало
меня от общего строя, коим следует двигаться после еды, я услышал
разговор двух срочников.
- Смотри. Вон хромовые сапоги идут (это об о мне).
- Ну и…?
- У тебя же дембель скоро! Взял бы себе на память..
- Да, ну… сапоги то – старьё…
Два дня по казарме ходили слухи о крестовом походе против студентов, который ночью планировали осуществить дембеля.
Настоящие же «разборки» проходили на волейбольной площадке. Андрей с
океанологии даже встретил во время одного из матчей земляка из Чебоксар.
Землячество в армии – узы крепче родственных, и, скорее, напоминают
кровное братство некоторых горных народов. Но больше всего я узнал об
армейском бытии за те два часа, пока чистил картофель.
- Наряды… Да, нас постоянно в них гоняют. Самый удобный наряд на КПП,
там спокойно поспать можно. Пить лучше всего в столовой. Уходишь в наряд
по столовой. Дружбаны приходят помочь глазки выковырять, как ты сейчас.
И бухаешь. Пить то как то надо!
Рома совершенно легко и по простому размышлял об армейском быте. Около
получаса они с Сашей (похожим на Чонкина) вспоминали фильмы, увиденные
до армейской службы. О городе эти ребята говорили с уважением, как о
чём-то недоступном и непознанном. Чувствовалось, что армейская жизнь
приучила их к этому простому и бесхитростному существованию.
Существованию, где в уставе учтены практически все аспекты жизни, а для
удовлетворения желаний достаточно ежедневных мелких нарушений:
самоволка, спиртное, свиданки и т.д.
- В конце-концов, что мы? Работать всё время обязаны? Надоедает –
сваливаешь в туалет, чтоб не попадаться на глаза начальству и вроде как
нет тебя.
После ухода из столовой мне еще долго, стоило закрыть глаза, представлялись бескрайние горы картошки.
Сойти с ума у нас были и другие поводы. Чего только стоила история с утюгами.
В начале недели прапорщик принёс нам два утюга. Один новенький (по
внешним признакам) – белый. Второй – старинный, нагревавшийся по
полчаса. Принёс под ответственность дежурных: сломается покупают новые.
Каждый наряд теперь тщательно проверял исправность утюгов, при смене
дежурства. Я думаю, что при других условиях утюги просуществовали бы в
целости и сохранности также долго как и их гражданские собратья, но в
атмосфере страха перед их поломкой…
Первый утюг сломался на второй день – он не дымил и не взрывался – он
просто перестал нагреваться. Как Игорь его не разбирал и не собирал,
работать тот так и не захотел. К Мишиному несчастью именно в его руках
утюг «испустил дух», а потому с него дежурные взяли расписку о
«скоропостижной смерти» нагревательного прибора в руках. Подписку
дежурные подшили в журнал (в который прапорщик так и не заглянул).
Второй утюг был более опытным и сильным духом. Умирал он видимо уже не
первый год. И однажды утром он не проснулся, и его душа на четвертый
день пребывания в казарме РаАДН присоединилась к своему более хлипкому
собрату. Виноватого к всеобщему облегчению не нашли, но казарма осталась
без утюгов. Пришлось пользоваться дедовскими способами – две железные
монетки, зажатые в пальцах, между которыми проводились галифе хорошо
наводили стрелки.
Стрелки на галифе нам понадобились в самый знаменательный день сборов –
день военной присяги (наверно, по значимости он уступал только
долгожданному дню окончанию сборов). В этот день ребята становятся
воинами, присягая на верность своему Отечеству и народу. С этого дня
начинается истинная воинская служба. После присяги ответственность за
нарушение армейского распорядка становится действительно серьёзной.
Воскресенье – торжественный день присяги. Главный фельдшер части (он же
знаменосец) – выносит на плац знамя части. Мы, выстроившись в два ряда,
по очереди подходим к знамени и присягаем на верность Отчизне. За нами
наблюдают приехавшие из города родители, родственники, братья и сёстры,
друзья. Мы с Мишей и Серёгой можем радоваться – хоть к нам не приехали
родственники, зато у нас есть друзья. К нам приехал Коля, проходивший
здесь сборы годом раньше и понимавшим, как здорово, когда к тебе кто-то
приезжает. С ним прибыли наши одногрупницы – Юлька с Катькой, наши
товарищи по практике.
После принятия присяги – торжественный марш перед комбригом и штабным
начальством. Судя по тому, как менялось выражение лица комбрига марш
оценён на неудовлетворительно. Круг завершён. Осталось пройти с песней.
Ну, сейчас мы покажем…!
- Отставить песню!!
Команда звучит откуда-то со стороны. Мрачный комбриг дал отбой, и
махнув рукой, сошёл с трибуны. Обиделся что-ли? А что можно успеть за
неделю, при постоянных нарядах?
После присяги тех, к кому приехали гости, отпустили на прогулку, чтобы не болтались в пределах воинской части.
Свобода! Мы отошли от расположения части на максимальное расстояние,
чтобы избежать «вредоносного воздействия» воинского устава на нас.
Расположившись на солнечном пригорке среди молодого соснового бора, я
почувствовал (как наверно и ребята) свободу и любовь к этой жизни.
- Ну, за вас, бойцы! – Коля с улыбкой поднял импровизированный бокал – пластмассовый стаканчик с водкой.
После пары стаканчиков я вдруг осознал, что в отличие от ситуации на
гражданке, где некоторое количество алкоголя позволяло расслабиться,
сейчас спиртное мешало наслаждаться свободой. После обеда в расположении
части, Мишке с Юркой пришла идея взять в прокат лодку. Мы с
удовольствием катались по озеру, попивая пиво. В этот вечер мы едва
успели посадить гостей на последний транспорт и вернуться к ужину в
часть.
Остаток этого дня я и посветил посланию к тебе.
Привет тебе от нас всех.
P.S. Ты не представляешь как здорово, что есть возможность писать отсюда кому-то