В глубине Долины Волшебных Источников, где реки шепчут заклинания, а луга усыпаны магическими травами, молодая ведьма Эльзара Блэквуд столкнулась с дилеммой: её деревня, охваченная суровой зимой, теряла веру в чудеса. Даже магия казалась бессильной перед лютым холодом и раздорами между жителями. Эльзара, известная своим упрямством и любовью к экспериментам, решила создать напиток, который не только согреет тело, но и вернёт сердцам надежду.
Глава 1: Зима без чудес
Долина Волшебных Источников, некогда сиявшая изумрудными переливами зачарованных ручьёв, теперь напоминала потускневшую акварель. Снег ложился на крыши не пушистым одеялом, а колючей изморозью, и даже волшебные фонари — те самые, что столетиями горели без огня, — мерцали тускло, будто стыдясь своей немощи. Жители прятались в домах, словно испуганные совы, а на центральной площади, где раньше кружились в танце светлячки-пикси, теперь висел лишь запах пепла и молчания.
Эльзара Блэквуд шла по обледеневшей тропинке, кутаясь в плащ с выцветшими звёздами. Её рыжие волосы, обычно взъерошенные, как гнездо феникса, сегодня лежали тяжелыми прядями — даже магия перестала справляться с сыростью. В руках она сжимала корзину с последними травами из оранжереи: шалфей скрючился от холода, а мандрагоры молчали, словно их никогда не тревожили крики.
— Опять колдуешь, Блэквуд? — хриплый голос донёсся из-за забора. Старый кузнец Громовержец, чья кузня уже месяц не дышала огнём, сидел на крыльце, растирая руки над потухшим горном. — Брось. Всё равно твои зелья — как прокисшее молоко. Ни силы, ни толку.
Эльзара не ответила. Она давно привыкла к этим взглядам — смеси жалости и раздражения. Её эксперименты стали притчей во языцех: то превратит воду в вино, но такое кислое, что даже домовые плюются, то оживит метлу, а та улетает в соседский огород. Но сегодня... сегодня было иначе.
Вчера, разбирая пыльные свитки в подвале Блэквудов, она нашла его. «Гримуар Лунных Алхимиков», страницы которого пахли корицей и пеплом. На рассыпающемся пергаменте красовался рецепт, обведённый дрожащими буквами: «Напиток Единства — нектар душ, разбитых зимой. Вернёт то, что украл мороз».
— Враньё, — фыркнула бы мама, если бы ещё могла говорить. Анна Блэквуд, великая травница, чьи зелья спасали долину от эпидемий, теперь лежала под землёй рядом с мужем. Оба — жертвы Ледяного Кашля, болезни, что пришла вместе с угасанием магии.
Эльзара толкнула дверь дома. В прихожей пахло мятным чаем и грустью.
— Лео? — позвала она, сбрасывая плащ.
Из-за угла выглянул мальчик лет девяти, обмотанный тремя шарфами. Его лицо, бледное от месяцев в четырёх стенах, озарилось улыбкой.
— Ты нашла? Тот самый рецепт?
— Почти, — она достала из корзины гримуар, и страницы сами раскрылись на нужной главе. Лео потянулся к рисунку: золотой котёл, окружённый танцующими силуэтами. — Видишь? Надо собрать ингредиенты. Мёд невидимых пчёл, сливки единорога...
— А это? — мальчик ткнул пальцем в строку, где чернила расплылись, как клякса.
— «Смех домового». Не знаю... Может, шутка? Или пыльца смеющегося цветка?
Лео закашлял — сухо, по-зимнему. Эльзара сжала гримуар так, что корешок затрещал.
— Неважно. Я найду.
Она зажгла очаг заклинанием, которое далось лишь с третьей попытки (искры упорно гасли, будто духи огня отвернулись от долины), и принялась перебирать травы. Шалфей, мандрагора, звёздная полынь... Всё не то. Всё — пепел былой магии.
— Эльза! — Лео вдруг вскочил, прижав ладонь к запотевшему окну. — Смотри!
За стеклом, в колючем снегу, метались огоньки. Сотни синих искр, будто кто-то рассыпал сапфиры по сугробам.
— Пикси? — удивилась Эльзара.
— Нет. Они... они другие.
Она распахнула окно. Холод врезался в лицо, но вместе с ним пришёл звук. Смех. Тонкий, как звон хрусталя, и такой заразительный, что Лео захихикал в ответ.
— Домовые! — ахнула Эльзара.
Маленькие существа с мордочками, как у совят, и крыльями мотыльков носились вокруг дома, тыкая лапками в снег. Там, где они касались земли, вырастали крошечные цветы — голубые, с лепестками в форме колокольчиков.
— Смеющиеся лютики! — она схватила серебряную лопатку (подарок матери на десятилетие) и выскочила наружу. — Лео, банку!
Домовые завизжали от восторга, когда Эльзара начала копать. Каждый цветок, сорванный с корнем, издавал мелодичный хохоток, наполняя банку звоном. Лео, забыв про шарфы, прыгал вокруг, пытаясь поймать домового за хвост.
— Вот он! «Смех домового»! — Эльзара закупорила банку, внутри которой перекатывались искорки. — Осталось найти единорога...
— Единорогов в долине не было сто лет, — напомнил Лео, но Эльзара уже листала гримуар, разыскивая карту миграций волшебных существ.
— Они приходят туда, где чистое сердце, — пробормотала она. — Значит, нам нужно чудо.
— Или безумие, — хмыкнул Лео, но глаза его блестели.
К ночи, когда ветер завыл, как голодный вурдалак, Эльзара сидела у очага, рисуя мелом защитные руны на полу. Лео спал, прижав к груди банку со смеющимися цветами. Гримуар лежал раскрытым на странице с предупреждением: «Напиток Единства требует жертвы: каплю крови того, кто готов отдать радость ради других».
— Отдам, — прошептала Эльзара, глядя на брата. — Всё, что угодно.
За окном, в кромешной тьме, замерцал свет. Сначала одна точка, затем другая — робкие, как первые ноты песни. Эльзара прильнула к стеклу. На опушке, под древним дубом, стоял единорог. Его шерсть отливала лунным серебром, а рана на боку — глубокая, кровавая — говорила, что чудеса тоже страдают.
— Лео! — Эльзара схватила плащ. — Просыпайся! Это он!
Но мальчик не шевелился. Его дыхание стало тихим-тихим, а щёки горели, как угли.
Ледяной Кашель не прощал промедлений.
Глава 2: Ингредиенты легенды
Лунный свет пробивался сквозь трещины в ставнях, рисуя на стене причудливые узоры, будто сама ночь пыталась расшифровать рецепт из гримуара. Эльзара перебирала ингредиенты, разложенные на кухонном столе: банка с сияющими лютиками, пузырёк с росой, собранной с паутины эльфов, и серебряный нож с рукоятью в виде крыла феникса. Но главное — рана единорога. Его кровь, смешанная с магией отчаяния, требовала осторожности.
— Лео, проснись, — она тряхнула брата за плечо. Мальчик застонал, его лицо пылало жаром. — Мне нужна твоя помощь.
Он приоткрыл глаза, мутные от лихорадки.
— Я... не могу...
— Можешь, — она сунула ему в руки гримуар. — Держи и читай вслух. Каждое слово.
Лео кивнул, пальцы дрожали, перелистывая страницы. Эльзара подошла к котлу, подвешенному над угасающим очагом. Огонь сопротивлялся заклинаниям, будто сама стихия противилась её планам.
Мёд невидимых пчёл
Пчёлы жили в Запретной роще, где деревья шептались на языке, забытом даже феями. Эльзара шла туда на рассвете, завернувшись в плащ, пропитанный ароматом полыни — единственным способом отпугнуть лесных духов. Воздух гудел, как натянутая струна, а под ногами хрустели кости тех, кто осмелился искать мёд без приглашения.
— Покажи себя, — прошептала она, брызнув на ладонь росой эльфов. Капли сверкнули, и перед ней возник улей — гигантский, словно сотканный из света и тени. Пчёлы, прозрачные, как стёкла, жужжали, предупреждая: одно неверное движение — и её жалило бы тысяча невидимых игл.
Эльзара запела. Голос её матери, Анны Блэквуд, когда-то учил: «Пчёлы любят песни старых времён». Мелодия, похожая на журчание ручья, заставила насекомых замереть. Она протянула серебряный нож, и королева пчёл, сияющая, как капля солнца, коснулась лезвия. Мёд, золотой и тягучий, струился в склянку, обжигая пальцы.
— Спасибо, — прошептала Эльзара, отступая. Улей растворился, оставив на ладони ожог в форме соты.
Сливки единорога
Раненый единорог ждал её у дуба. Его шерсть, некогда сиявшая, потускнела, а рана сочилась чёрным дымом — след темной магии. Эльзара подошла медленно, держа перед собой пучок лунной полыни.
— Я не причиню тебе вреда, — сказала она, хотя знала: единороги читают сердца, а не слова.
Существо опустило голову, позволив ей прикоснуться к шее. Эльзара достала серебряную чашу, украшенную рунами исцеления.
— Мне нужны твои сливки... чтобы спасти брата.
Единорог вздрогнул, но не отпрянул. Его рог коснулся чаши, и молоко, белее снега, наполнило её. Но когда Эльзара протянула руку, чтобы обработать рану, единорог исчез, оставив лишь капли крови на земле.
— Почему ты бежишь? — крикнула она в пустоту. Ветер принёс ответ: «Тьма ближе, чем ты думаешь».
Дрожжи феникса
Феникс жил на вершине Сгоревшей горы, где пепел столетиями копился, как снег. Эльзара поднималась туда три дня, спотыкаясь о камни, которые шипели при касании. Птица сидела на гнезде из собственных перьев, её глаза горели, как угли.
— Мне нужны твои дрожжи, — сказала Эльзара, зная, что фениксы ценят прямоту.
— Дрожжи рождаются из пепла и слёз, — прозвучало у неё в голове. — Готова ли ты заплатить?
Эльзара кивнула. Феникс взмахнул крылом, и пламя охватило её. Боль была невыносимой, но она не закричала. Когда огонь погас, в её руке лежал комок золотого пепла, тёплый и пульсирующий.
— Спасибо, — прошептала она, но феникс уже улетел, оставив за собой шлейф искр.
Полная луна и тень
Котёл бурлил под открытым небом. Эльзара бросала ингредиенты по порядку: мёд, сливки, дрожжи. Последним — «смех домового». Лютики в банке зазвенели, как колокольчики, и жидкость в котле засветилась изумрудным светом.
— Читай! — крикнула она Лео.
Мальчик, бледный как мел, забормотал заклинание из гримуара. Голос его прерывался кашлем, но слова падали в котёл, как камни в воду, создавая волны.
И тут пришёл ветер. Не обычный — чёрный, плотный, пахнущий гнилыми листьями. Он ударил в котёл, и зелье взорвалось чёрными пузырями.
— Нет! — Эльзара бросилась к брату, прикрывая его своим телом. Пузыри лопались, оставляя на стенах дома шрамы, а в воздухе — вой, будто стонали сами духи долины.
— Что это?! — закричал Лео.
— Проклятие, — прошептала Эльзара, глядя, как зелье превращается в смолу. — Кто-то... или что-то... не хочет, чтобы магия вернулась.
Она схватила мешалку, пытаясь вернуть зелью форму, но жидкость вырвалась из котла, приняв облик тени с горящими глазами.
— Ты разбудила меня, — прошипело существо. — Долина будет моей.
Лео упал на пол, крича от ужаса. Эльзара, дрожащими руками, схватила нож и вонзила его в тень. Существо рассмеялось, рассыпавшись на тысячи чёрных мух.
— Всё пропало, — прошептала она, глядя на брата. Его дыхание стало прерывистым, а на шее проступили чёрные прожилки.
Но тут гримуар упал со стола, раскрывшись на странице, которую Эльзара не заметила раньше. Красные буквы кричали: «Даже искажённое зелье можно исправить. Но нужна жертва: память о самом светлом дне».
Эльзара закрыла глаза, вспоминая. Мама, смех, летний дождь... Она протянула руку к котлу, и слёзы упали в чёрную жидкость.
Зелье взорвалось светом.
Глава 3: Заклинание света
Чёрная жидкость в котле кипела, как рана, из которой сочится яд. Эльзара стояла на коленях, вцепившись в край стола, её пальцы побелели от напряжения. Лео лежал на полу, лицо его было покрыто каплями пота, смешанными с чёрными прожилками, ползущими от шеи к вискам. Тень, рождённая проклятием, растворилась, но её яд остался — и он пожирал брата быстрее, чем Эльзара успевала дышать.
— Память о самом светлом дне... — она бормотала, лихорадочно перебирая обрывки воспоминаний. Мамины руки, запах лаванды в её волосах, смех за окном, когда летний дождь стучал по крыше... Но страх за Лео размывал образы, словно дождь смывал акварель.
— Эльза... — Лео протянул руку, пальцы дрожали, как крылья пойманной птицы. — Не... получается...
Внезапно из глубины памяти всплыло — не образ, а звук. Колыбельная. Та, что мама пела каждую ночь, даже когда сама едва держалась на ногах после долгих часов у постелей больных. Голос её был низким, тёплым, словно мёд, стекающий по ложке.
«Спи, дитя, под шепот звёзд,
Лунный свет — твой верный пёс.
Сны придут, унося прочь,
Страхи ночи, зовы ночью...»
Эльзара закрыла глаза. В горле запершило, но она заставила себя заговорить — нет, запеть. Сначала шёпотом, потом громче, срываясь на хриплых нотах. Слова текли сами, будто мама стояла за спиной, направляя каждый звук.
Котёл вздрогнул. Чёрная жидкость забурлила, выплёскиваясь через край, но Эльзара не останавливалась. Она встала, подошла ближе, не боясь обжечься. Песня обволакивала зелье, как руки, пытающиеся укачать дитя.
— «Тише, ветер, не шуми,
Змейку тьмы не подпусти.
Сердце матери хранит
Тайну света, что горит...»
И тогда это случилось. Из глубины котла вырвался золотой луч, пронзив чёрную массу. Пузыри лопались, издавая мелодичный звон, а смрад сменился ароматом — ванили, тёплого хлеба, яблок, только что сорванных с ветки. Эльзара пела, пока горло не начало кровоточить, пела, пока чёрные прожилки на руках Лео не стали таять, как иней под солнцем.
Котёл затих. На дне переливалась жидкость цвета янтаря, пузырьки в ней танцевали, словно радуясь собственному рождению.
— Сливочное... пиво? — Эльзара коснулась поверхности пальцем. Напиток был тёплым, как объятия, и сладким, как обещание.
Лео закашлял. Она бросилась к нему, поднеся кружку к его губам.
— Пей. Пожалуйста.
Первый глоток вызвал судорогу — тело брата выгнулось, изо рта вырвался клубок чёрного дыма. Эльзара вскрикнула, но тут Лео открыл глаза. Настоящие глаза, без пелены боли.
— Эльза... — он улыбнулся. Улыбка, которую она не видела месяцами. — Это вкусно...
Он потянулся за кружкой, но Эльзара остановила его.
— Медленно. Маленькими глотками.
Пока Лео пил, она наблюдала, как розовеют его щёки, как исчезают синяки под глазами. Чёрные прожилки рассыпались в пыль, а дыхание стало ровным, как морская гладь на рассвете.
— Я... я больше не боюсь, — прошептал он, обнимая сестру.
Эльзара прижала его к себе, сдерживая слёзы. За окном забрезжил рассвет.
Утро перемен
Первым пришёл Громовержец. Его тяжёлые сапоги грохотали по мостовой, но лицо, обычно нахмуренное, светилось любопытством.
— Слышал, у тебя тут кавардак ночью был, — буркнул он, заглядывая в открытую дверь. — И что это за вонь?
— Не вонь, а аромат, — Эльзара протянула ему кружку. — Попробуй.
Кузнец фыркнул, но отхлебнул. Его глаза расширились.
— Чёрт побери... — он прижал ладонь к груди. — Как будто... будто я снова молодой. Жарю окорок на празднике Лета, а Лина... — он замолчал, покраснев. Жена его умерла десять лет назад, но в глазах блеснули слёзы. — Спасибо, девочка.
Слух о «напитке Блэквуд» разнёсся быстрее, чем пожар. К полудню у дома выстроилась очередь: рыбаки с обветренными лицами, дети, прячущиеся за матерями, даже старуха Морена, которая последние пять лет не выходила из дома после смерти сына.
— Мне... мне просто интересно, — пробормотала Морена, принимая кружку. После первого глотка её сморщенные губы дрогнули. — Он... он пахнет как пироги моего Микки.
Эльзара наблюдала, как старуха улыбается впервые за годы. Её сердце билось в такт смеху детей, которые гонялись за домовыми вокруг дома. Даже воздух в долине казался теплее, будто кто-то приоткрыл дверь в забытую весну.
Тень сомнения
Вечером, когда последний житель ушёл, унося с собой кружку и улыбку, Эльзара сидела на кухне, разглядывая пустой котёл. Лео спал, его дыхание ровное, без хрипов.
— Ты сделала это, — прошептала она, но внутри шевелилось беспокойство. Проклятие не исчезло — она чувствовала его, как лёгкий холодок за спиной.
В углу комнаты дрогнула тень. На мгновение ей показалось, что там мелькнули два красных глаза.
— Ты думала, это конец? — прошипел голос, знакомый до мурашек. — Я лишь спал...
Эльзара схватила серебряный нож, но тень растворилась, оставив на стене шрам в форме змеи.
— Эльза? — Лео сел в постели, протирая глаза. — Всё хорошо?
— Да, — она натянуто улыбнулась. — Просто ветер.
Но когда брат снова уснул, она достала гримуар. На последней странице, которой раньше не было, красовалась новая запись:
«Свет рождает тень. Чем ярче сияние, тем чернее тьма за ним. Будь готова, Алхимик Душ...»
Эльзара захлопнула книгу, прижав её к груди. За окном, в ночи, завыл ветер — но на этот раз в его голосе слышалась не злоба, а голод.
Глава 4: Чудо в кружке
Слухи в Долине Волшебных Источников распространялись быстрее, чем весенний ручей после таяния льдов. К концу недели каждый житель — от мала до велика — знал: в доме Блэквудов варят не просто зелье, а чудо. Сливочное пиво, которое пахло детством, надеждой и теми редкими моментами, когда мир кажется безупречным.
Первым признаком перемен стал дым из трубы кузни Громовержца. Столб искр взметнулся в небо на рассвете, а к полудню кузнец выставил на всеобщее обозрение новую вывеску: «Сердца, скованные льдом, разбиваю бесплатно». Он чинил котлы и подковы, напевая ту самую колыбельную, что Эльзара пела над котлом. Соседи, проходя мимо, останавливались, улыбаясь, будто впервые слышали музыку.
Эльзара наблюдала за этим с крыльца, завернувшись в плащ. Лео, теперь здоровый и румяный, носился по двору с ватагой детей, гоняясь за домовыми. Существа, словно заряженные энергией пива, устраивали представления: превращали лужи в зеркала, а камни — в конфеты.
— Ты должна рассказать им правду, — сказала старейшина Мара, появившись внезапно, как всегда. Её посох, украшенный кристаллами, упирался в землю с глухим стуком. — Деревня нуждается в рецепте.
— Я передам его, — ответила Эльзара, глядя, как дети смеются над танцующими камнями. — Но не весь.
Собрание под звёздами
На площади, где когда-то висел пепельный запах, теперь горел костёр из ароматных сосновых шишек. Жители собрались, держа в руках кружки с пивом. Даже старуха Морена пришла, неся портрет сына — его улыбка теперь казалась менее грустной.
— Блэквуд! — крикнул рыбак Торбин, поднимая кружку. — Ты спасла нас от зимы в душах. Как отблагодарить?
Эльзара вышла в круг света, её тень танцевала на стенах домов.
— Рецепт принадлежит всем, — она развернула пергамент с начертанными ингредиентами. — Мёд невидимых пчёл, сливки единорога...
— А «смех домового»? — прервал Громовержец. — Где его взять?
Эльзара улыбнулась. В воздухе зазвенели колокольчики — домовые, спрятавшиеся в тенях, бросили в толпу горсть сияющих лютиков.
— Они приходят к тем, кто готов делиться радостью, — сказала она, и цветы сами нашли руки детей.
Старейшина Мара взяла пергамент, но её пальцы дрогнули, коснувшись последней строки: «Капля крови того, кто готов отдать радость ради других».
— Здесь не хватает...
— Секрета семьи Блэквуд, — Эльзара положила руку на гримуар, прижатый к груди. — Магия требует жертвы. Но не крови. Любви.
Возрождение долины
На следующее утро долина проснулась иной. Волшебные источники, давно молчавшие, зажурчали, наполняя воздух мелодией, которую старики узнали с первых нот. Это был гимн Единства, звучавший последний раз век назад.
— Смотри! — Лео тащил сестру к реке. Вода, чистая и сияющая, несла лепестки невиданных цветов. На берегу, под радугой, возникшей из ниоткуда, пасся единорог — его рана затянулась, оставив лишь шрам, похожий на серебряную молнию.
— Он вернулся, — прошептала Эльзара.
— Благодаря тебе, — прозвучало в голове. Единорог кивнул, и его грива заблестела, как созвездие.
Даже фонари ожили. Их свет теперь переливался всеми цветами, отбрасывая на стены узоры из древних рун. Домовые, ставшие невидимыми помощниками, подметали улицы, чинили заборы, а однажды утром жители нашли каждую дверь украшенной венком из ледяных роз — они не таяли даже на солнце.
Тень за порогом
Но в тишине ночей Эльзара чувствовала её — лёгкое прикосновение холода к затылку, шепот в темноте:
— Ты думала, это конец? Ты лишь накормила меня...
Она запирала гримуар железным замком, сплетённым из собственных волос (как учила мама для защиты от тёмных сил), но страница с предупреждением всё равно открывалась сама. Новые слова появлялись кровавыми буквами:
«Чем ярче свет, тем глубже тень. Ты подарила им надежду — теперь я буду пировать их страхами».
Однажды ночью, проверяя замки, Эльзара услышала стон из сарая. В углу, среди мешков с зерном, дрожал домовёнок — его сияние померкло, а крылья были обожжены.
— Что случилось? — она опустилась на колени.
— Он... он здесь... — прошипел домовой, указывая на стену.
Тень двигалась. Не как обычная, а словно жидкая тьма, ползущая против законов природы. В ней мелькнули красные глаза, и Эльзара почувствовала, как гримуар жжёт грудь даже сквозь ткань.
— Уходи! — она бросила горсть соли, заговорённой матерью. Тень отступила с шипением, но её смех остался висеть в воздухе.
— Скоро...
Наследие Блэквудов
Утром Эльзара собрала Лео в дорогу.
— Мы идём к Сгоревшей горе, — сказала она, завязывая узел с провизией. — Феникс должен знать, что тьма возвращается.
— А деревня? — спросил мальчик, держа в руках крошечный флакон со смехом домового.
— Они сильнее теперь. И у них есть это. — Она указала на кружку, оставленную на столе. В ней плескалось сливочное пиво, его свет рассеивал тени даже в самой тёмной комнате.
У выхода их ждала Мара с посохом.
— Возьми, — старейшина протянула Эльзаре мешочек с кристаллами, светившимися изнутри. — Это слёзы источников. Они защитят вас.
Долина провожала их пением. Даже ветер подхватил мелодию, разнося её за перевалы. Эльзара оглянулась в последний раз. Дома сияли, как новогодние игрушки, а над кузней Громовержца кружили невидимые пчёлы, оставляя в воздухе золотые следы.
— Мы вернёмся? — спросил Лео, крепче сжимая её руку.
— Обязательно, — ответила Эльзара, пряча гримуар под плащ. — Но сначала надо сохранить свет. Чтобы он пережил любую тьму.
Впереди, у подножия горы, вспыхнул огонь феникса — призывный и тревожный. Сестра и брат шагнули навстречу рассвету, оставляя за спиной долину, которая научилась бороться с зимой... и готовилась к новой битве.
Глава 5: Наследие тепла
Хогсмид в октябре напоминал иллюстрацию из старинной сказки: крыши домов припорошены первым снегом, витрины таверн светились золотом, а воздух пахнул жареными каштанами и тайной. Студенты Хогвартса толпились у «Трёх мётел», заворожённые витриной, где в огромном медном котле кипело сливочное пиво. Его пар, поднимаясь к потолку, складывался в мимолётные образы — то единорога, то танцующих домовых, то девушки с рыжими волосами, чей силуэт растворялся, едва кто-то пытался вглядеться.
— Говорят, рецепту пять веков, — шептала первокурсница Лилия Мунди, прижимая к груди только что купленную кружку. — Его создала какая-то ведьма, которая спасла свою деревню от вечной зимы.
— Чушь, — фыркнул шестикурсник Скорпиус Малфой, но его пальцы невольно сжали кружку сильнее. — Это просто сладкая бурда.
Он отхлебнул — и замолчал. Вкус обжёг язык не жаром, а воспоминанием: зимнее утро в Малфой-мэноре, мать, читающая ему сказку у камина. Он опустил кружку, избегая взгляда однокурсников.
Тайна под замком
В Запретной секции библиотеки Хогвартса, за слоями пыли и защитных чар, лежал гримуар с обгоревшим корешком. На обложке, едва различимая, красовалась фамилия: Блэквуд. Гермиона Грейнджер, осторожно перелистывала страницы.
— Итак, Эльзара Блэквуд... — она провела палочкой над строкой, написанной исчезающими чернилами. — «Сливочное пиво — сосуд для света. Но тьма ждёт в тени того, кто забывает цену жертвы».
Рядом, на столе, стояла кружка с пивом. Гермиона пригубила, и перед глазами мелькнул образ — она, Рон и Гарри в хижине Хагрида, делящиеся одним стаканом тыквенного сока. Голос Рона: «Мы справимся, правда?»
— Интересно, — пробормотала Гермиона, — почему оно показывает именно это...
Ночь в «Дырявом котле»
Хогсмидская таверна гудела как улей. Студенты из Гриффиндора и Слизерина, вопреки вековой вражде, пели хором под аккомпанемент волшебных скрипок. Альбус Поттер, сидя в углу, вертел в руках медальон с гравировкой в виде единорога — подарок отца на шестнадцатилетие.
— Ты видел это? — его кузина Роуз Уизли сунула под нос газету. Заголовок кричал: «Тьма возвращается: нападения на магические поселения участились».
— Отец говорит, это просто слухи, — пробормотал Альбус, но пальцы сжали медальон так, что металл впился в кожу.
— Тогда почему они закрыли Косой переулок? — Роуз отхлебнула пива и замерла. Её глаза расширились. — Ой...
— Что?
— Я... я вспомнила, как мы с тобой в шесть лет украли летающие пончики у дяди Джорджа. — Она засмеялась, и Альбус, против воли, присоединился.
На стене за их спиной дрогнула тень.
Послание сквозь века
Поздней ночью Гермиона стояла перед портретом Эльзары Блэквуд, недавно обнаруженным в подвале Хогвартса. Девушка на картине держала котёл, а за её спиной виднелась деревня, охваченная зимой.
— Почему вы отдали рецепт? — спросила Гермиона. — Вы же знали, что тьма может вернуться.
Эльзара на портрете улыбнулась.
— Потому что магия — не секрет, а наследие. Если прятать её, она умирает. Но если делиться... — она махнула рукой, и на картине деревня расцвела. — ...она учит бороться даже тех, кто не верит в чудеса.
Гермиона повернулась к окну. Внизу, в Хогсмиде, горели огни. Студенты возвращались в замок, их смех нёсся вверх по склону.
— Спасибо, — прошептала она.
Эпилог: Круг замкнулся
В «Трёх мётлах» появилась новая кружка. На дне её красовалась гравировка: «Свет побеждает тьму, но лишь когда его передают из рук в руки».
А далеко на севере, в руинах Долины Волшебных Источников, где теперь росли ледяные цветы, тень шевельнулась. Из трещины в земле выползла чёрная жидкость, приняв форму девушки с глазами, как угли.
— Скоро, — прошептала она, глядя на звёзды. — Но пока... пока они сильнее.
И растворилась, оставив на снегу след, похожий на ожог.
Конец.