Тула ли, Новомосковск или совсем крошечный городок, какой и не на всех картах отмечен – в гастрольных поездках Михаил Полосухин всегда на подъеме. По собственным словам, именно возможности ездить со спектаклями по стране ему не хватало в альма-матер – Новом экспериментальном театре Волгограда, где Михаил служил 12 лет, с первого дня после получения диплома.
Почти четверть века назад, будучи уже ведущим артистом самого престижного театра Волгоградской области, он сказал НЭТу «нет», и уехал за кочевой звездой в Москву, чтобы начать все с нуля.
Получается, вы ехали в Москву за возможностью уезжать из нее?Получается так. Мне действительно нравится гастролировать. Я ведь в Волгограде очень удачно начинал творческий путь, в 34 года уже был в числе ведущих артистов, театр был на волне популярности, нас любили в городе, но… Мы никуда не выезжали. Очень ревностно наш художественный руководитель относился к поездкам.
Начались девяностые, и в город хлынули с антрепризами разные труппы. Актеры рассказывали, мол, мы сегодня здесь, а завтра у нас Астрахань, послезавтра Таганрог и так далее. По всему выходило: жизнь актерская кипит, а я тут сижу. И я затосковал, поездки эти из головы не шли…
Подсознательно стал ждать момента, чтобы уехать, но занятость была достаточно серьезная, репертуар обширный был у театра, и я почти везде был задействован. А потом вдруг случилось.
Ставили «Чайку». И мне худрук говорит: «Миша, сам понимаешь, ты молодой слишком для этих ролей. В общем, гуляй, отдыхай». А когда НЭТ ставил новый спектакль, театр каждый раз закрывался примерно недели на две – шла упорная подготовка к премьере. И вот у меня оказалось две недели свободы. И я поехал в Москву…
Кто кому смотрины устроил?
- Москва мне. Она меня как-то сразу оглушила. Навалилась мобильными телефонами, вывесками, долларами… Лужковская Москва жила какой-то яркой непостижимой жизнью, которая до других регионов еще не добралась. И все это на меня свалилась разом.
Я, конечно, ошалел. И началось, как у сестер чеховских: «В Москву, в Москву…» Отработал сезон в театре, никого не подвел, и поехал, когда НЭТ ушел на каникулы.
В очень неудачное время поехал – летом, когда студенты все уже показались театрам, и большинство людей, принимающих решения, ушли в отпуска. Но было несколько театров, которые я наметил: там не служили звезды первой величины, при которых у меня только и было бы шансов – стоять с алебардой в третьем ряду статистов, но это были гастролирующие театры. Так я пришел в Театр Луны.
Проханов только и спросил меня: «Поете?» - он в тот момент мюзикл собирался выпустить. Я пел. Не профессионально, конечно, но для драматического актера вполне сносно. «Приходите завтра на прослушивание – Журбин приедет. А сейчас хотите спектакль посмотреть?»
Интересное совпадение: тот самый, первый для меня спектакль Театра Луны, был - «Ночь нежна». А теперь вот я сам с ним приехал к вам в Тулу.
В театре вы всю сознательную жизнь, а в кино довольно поздно пришли. Как и зачем?
Мой дебют в кино в 40 лет - обычное везение. Не скажу, что я обивал пороги киностудий, такого не было. Но моя фотография довольно долго на «Ленфильме» лежала, на «Мосфильме», на киностудии имени Горького… Возможно, где-то и сейчас еще лежит.
И долго-долго ничего не происходило. А потом Лера Ланская предложила меня режиссеру, которому нужен был человек, похожий по типажу. Бац – «Я хочу его снимать». И сразу два сериала. А потом еще несколько муви – разные бандитские или милицейские истории. И понеслось…
Как получилось, что в Волгограде, в театре у вас было комическое амплуа, а в Москве, в кино и сериалах все ваши герои, как на подбор, бандиты, злодеи, негодяи? Это вы изменились или время изменилось?
Тут как раз критична разница между кино и театром.
Я ведь в НЭТе тоже не сразу стал комедийным. Подурачиться-то я с детского сада любил, но для того, чтобы меня раскусил режиссер, нужно было время. Помню, мы репетировали «Игру любви и случая». У меня там был главный герой – благородный юноша, попавший в комическую ситуацию. Отар Джангишерашвили, наш худрук, сидит на репетиции, смотрит-смотрит… И говорит: «Миша, а ведь ты характерный артист – комедийный артист. И все, пошли комедии.
А в кино нужны типажи, там артисты не нужны. Волосы у тебя длинные – значит, ты рокер, глаз колючий – значит, ты бандит. А если и то, и другое – коварный злодей. Так я стал типичным злодеем. Что поделать, актерская судьба непредсказуема, это я всегда знал.
Вы уже в третьем поколении артист, но на этом преемственность, похоже, прерывается?
Да, у меня есть сын от первого брака, ему уже 30 с лишним, живет в Севастополе. Не артист.
Таисия Вилкова – дочь моей второй жены Дарьи Гончаровой – прекрасная актриса, но у нее свой замечательный отец-актер – заслуженный артист РФ Александр Вилков. Я никогда не претендовал на то, чтобы «заменить отца» Тасе, просто старался был ей другом, по крайней мере, общаться с ней на равных. Вместо того, чтобы «воспитывать», ругать или давить авторитетом, я прикрывал ее, когда она курила за гаражами…
Теперь мы редко общаемся, в последний раз виделись больше года назад, на похоронах ее матери, моей бывшей жены.
Так что, прямых продолжателей династии у меня нет. Сын сам принял решение, я не советовал и не отговаривал. Как и мои родители в свое время дали мне самому решить. Никогда не стращали изнанкой профессии, но и не помогали, не пытались куда-то пристроить.
Мы с ними работали в разных театрах. Я – в НЭТе – бывшем волгоградском драматическом, а родители – в ТЮЗе. Отец потом ушел из театра, чтобы зарабатывать больше, стал фотографом. А мама до пенсии работала в Волгоградском ТЮЗе.
Они не вмешивались, но гордились моими успехами. Могли что-то подсказать. Помню, принес домой видеозапись спектакля «Укрощение строптивой». Отец смотрит, спрашивает, это кто? а вон тот? а этот – в маске? «Ну… - говорю, - это я». Какой же он мне тогда разнос устроил…
За дело?
Конечно, за дело. Я сам на себя в записи из театра не могу смотреть. В кино могу, а в театре - нет.
В кино дубли, разные планы - отсюда, оттуда… Потом выбрать лучшее и смонтировать. А в театре все живое. Вот кто-то снял, да еще с невыгодного ракурса, смотришь и расстраиваешься: я себя по-другому вижу, а оказывается, я вон какой… Ошибки видишь свои.
Если ты оптимист, то есть, конечно, шанс что-то исправить в следующий раз, убрать что-то, более четко произнести фразу… Но, увы, ничего не поделать, если внутренне видишь себя моложе, чем тот – который на видео.
У меня дома долго висели фотографии с проб, дубли какие-то удачные. А потом я их снял. Потому что смотришь и думаешь, что это ты на них, а подходишь к зеркалу…
Да лучше бы вы зеркало сняли.
Нет, я уже не такой. Это не хорошо и не плохо, просто другой этап.
Вы их без грусти отпускаете – свои прежние этапы? Никогда не хочется, например, снова стать «Небесным Лисом»?
Ну вы вспомнили. «Небесный Лис» - это баловство времен зарождения интернета. Я тогда придумал себе игру – создать что-то вроде книги отзывов, в каком-то смысле чат, где на послания знакомых и незнакомых людей отвечал стихами. Нет, не стихами, четверостишиями – я никогда не обманывался, будто это настоящие стихи. И потом, когда они попали в сборник Камиля Ларина, то есть он меня причислил к артистам, которые пишут стихи, я этого не хотел. Не считаю то баловство стихами. Были у меня куда весомее проекты, о них и говорить интереснее.
«Театр на кухне»?
Вот его люблю. Эта затея времен пандемии. Театр был закрыт, спектакли не шли, и было просто скучно, а творить-то хочется. Ну вот мы и начали с коллегами из Театра на Малой Ордынке творить, кто во что горазд, каждый на своей кухне. Вова Тягичев песни свои под гитару исполнял. Девчонки наши общий клип записали: одна что-то готовит, другая занавески гладит, третья уборку какую-то затеяла. Все по своим квартирам, но поют одну и ту же песню. Потом смонтировали, весело получилось.
Я свое литературное творчество решил не озвучивать, думаю, дай-ка почитаю то, что мне самому интересно. Как Фрунзик Мктрчян в «Мимино» сказал: «В этом гостинице я директор!», вот так и я объявил себя директором в театре на своей кухне. Что мне интересно, то и играю.
Особенно люблю свою работу по поэме «Двенадцать». Хотя не самая мне близкая вещь, но столько души в нее вложил – прямо спектакль сделал. Потом «Ежик» записал Горина. Пытался записать «Последний лист» О Генри. Ну и стихи – вот это мне нравилось больше всего.
Первую запись сделал на кухне. Потом решил, что надо «декорации» сменить – перебрался в спальню. Дожидался, пока ночь придет, соседи перестанут орать. Зашторивал окна, ставил фонарь сбоку, так, чтобы подсвечивал мне только одну сторону лица, закрывал подушкой телевизор, чтобы не отражалась лампочка… Все снимал и монтировал в прямом смысле слова «на коленке». И пошло-поехало… Я стал читать чуть ли не каждый вечер.
«Театр на кухне» исчез вместе с пандемией. Он когда-нибудь вернется?
Знаете, я все надеюсь, что найду на него время и силы. Запишу еще что-нибудь. Уже купил себе зеленый экран, чтобы больше комнату не прятать.
Надеюсь, что когда-то кому-то и мое творчество будет интересно посмотреть. Потому что теперь очень немного стало хороших чтецов без самолюбования в голосе.
Да, жанр сегодня непопулярный. У меня больше всего просмотров собрало стихотворение современного автора Мальвины Матрасовой – потому, что кто-то переслал это видео ей, а она выложила на свою страницу. И – неожиданно – «Тройка» Гоголя. Хотя и это объяснимо: пригляделся к комментариям, а там одни школьники. Видимо, те, кому наизусть учить нужно было, запоминали на слух этот отрывок в моем исполнении. Ну что ж, хотя бы им пригодился.
Напрасно вы о себе так строго. В Москве у вас аншлаги, в Туле и Новомосковске все билеты задолго до гастролей распроданы…
Здесь у вас вообще благодарный зритель. Чтобы весь зал стоя приветствовал артистов – такое мало где встретишь. Тульская публика нас по-хорошему удивила. И сама сцена. Не знаю, как точнее объяснить, но бывают такие «намоленные» места, где артисты чувствуют себя легко и естественно.
Так приезжайте еще.
От руководства зависит. Если будет возможность, с удовольствием вернемся. Я, так точно – с удовольствием. Ради таких эмоций я и уехал когда-то в Москву.