В этой истории есть и открытие, и похищение, и признание заслуг, и забвение. Впрочем, читайте сами о крепостных палеонтологах и приключениях их необычной находки.
На берегу реки Мологи, в 45 верстах от города, издавна торчал корень или пень, к которому мужики иногда привязывали лодки. В июле 1802 года уровень воды в реке понизился сильнее обычного, и «пень» открылся во всей красе.
- Да это же не пень! - понял майор Родионов, проплывавший мимо на лодке. - Это же рог. Гигантский рог!
История не сохранила деталей, сам ли Родионов выкопал "рог" или слуги подсобили. Но в любом случае, майор забрал его и отвёз графу Алексею Мусину-Пушкину. Во-первых, находка была сделана на землях графского имения Борисоглеб, во-вторых, все знали, что Алексей Иванович – страстный собиратель древностей.
Находка века
Граф хоть и был специалистом по древнерусской истории и литературе, но на подарок Родионова отреагировал оперативно: отправил своих крестьян рыть землю близ места находки. Первая в истории Ярославского края палеонтологическая экспедиция увенчалась успехом! Изыскатели нашли ещё один такой же «рог», череп с уцелевшими зубами и кости ноги. Все находки были тщательно измерены: так, длина «рога» оказалась 3 аршина 7 вершков (почти 2,5 м), а рост самого животного, согласно расчётам Мусина-Пушкина, составил почти 7 аршин, то есть почти 5 метров.
Алексей Иванович предположил, что это останки зверя, погибшего во время Великого потопа, и тут же засел за письма. Одно адресовал своему приятелю Алексею Оленину, такому же собирателю древностей и, что важно, члену императорской Академии наук. А второе – генерал-прокурору Беклешову.
Первое письмо было полно предположений, что это за зверь. В частности, Мусин-Пушкин понял по зубам, что это не хищник, и сообразил, что это какой-то родич слона, хоть и больше по размерам. Кстати, о сибирских мамонтах учёные мужи того времени уже слышали, только думали, что это слоны, чьи кости Всемирным потопом занесло далеко на Север. А вот второй адресат, генерал-прокурор Беклешов, был выбран неслучайно.
Похищение века
Дело в том, что пока крестьяне Мусина-Пушкина продолжали копать землю в поисках новых костей, в том же месте на ночёвку остановились мещане из Устюжны.
- А что это вы тут делаете? - спросили удивлённые устюжане у мусинских крестьян.
- Да вот, зверя копаем. Его сиятельство думает, что допотопный он, - ответили борисоглебские мужики.
Находки настолько заинтересовали устюжан, что ночью они... стащили второй "рог" и уплыли! Утром, обнаружив пропажу, крепостные «палеонтологи» спешно погрузили оставшиеся кости на лодку и отправили их в поместье к графу. Сложить два и два, чтобы понять, кто украл наиболее видную часть находки, было несложно.
Тем временем, довольные костекрады добрались до Устюжны, где и попытались продать «рог». Местный городничий отнял у них добычу и отрапортовал об изъятии новгородскому губернатору (Устюжна тогда входила в состав Новгородской губернии). Тот, в свою очередь, доложил о находке генерал-прокурору, мол, так и так, устюжане чудо нашли. Тщетно Мусин-Пушкин требовал от городничего Устюжны вернуть рог ему, как законному владельцу, тот не уступал.
Генерал-прокурор Беклешов, получив рапорт от новгородского губернатора и письмо от графа, доложил об этом императору, причём представил ему дело как казус – Мусин-Пушкин с устюжанами из-за костей судиться готов. Александр I особо разбираться не стал, повелел вернуть рог устюжанам, а за графом же Мусиным-Пушкиным оставил право подать на похитителей в суд. А там уж пусть служители Фемиды разбираются...
Подозрение века
По поручению генерал-прокурора дело было передано в Мологский земский суд. Похоже, Беклешов подозревал, что находка была сделана не совсем в графских землях, поэтому настроил против Мусина-Пушкина ярославского губернатора князя Михаила Голицына. И 27 августа 1802 г. к мологским блюстителям закона поступило предписание ярославского губернатора, содержащее три вопросных пункта:
«1-е. Где Голова вырыта, наведаться, единственное ли Графа Мусина-Пушкина владение? И нет ли хотя в окружности другого какого владельца.
2-е. Не в самой ли реке, которая в дачу помещикам не полагается?
3-е. Ежели не в самой реке, то, конечно, близ реки: то не в 10 ли саженях от воды, которые по закону на судоходных реках под бечевник положены? - следовательно казенная земля».
Как пишет исследователь этой истории Виктор Файбисович, нетрудно заметить, что цель «предписания» сводилась исключительно к проверке законности прав Мусина-Пушкина на владение мологской находкой; права устюжненских мещан на обладание умыкнутым ими «рогом» под сомнение не ставились. Более того, если окажется, что земля, где находились останки, всё-таки казённая, то граф вообще терял право на все кости.
Для Мусина-Пушкина это предписание генерал-прокурора и распоряжение губернатора оказались громом небесным. Он-то планировал отправить находку в Академию наук, в Петербург, а тут приходится оправдываться перед судом, губернатором и генерал-прокурором.
«Вы представить себе не можете, - писал позднее Мусин-Пушкин Алексею Оленину, - сколько грубых и несправедливых неприятностей имел я по случаю найдения сих костей; что всего досаднее, что именем государевым…»
Граф в сердцах даже хотел бросить найденные кости обратно в Мологу, но любовь к науке пересилила.
В очередном письме генерал-прокурору Алексей Иванович предложил представить свою находку учёному миру столицы: «Если государю угодно, чтоб кости сии пересланы были в Петербург, то поручить нужно сие знающему человеку, который бы уложил в ящики, а особенно голову, кою весьма осторожно уложить и перевезти должно, чтобы необыкновенного тягостию ее тонких частей окаменелого хрящу ноздрей не изломать…» В том же письме граф просил переслать в столицу и «рог», оставшийся в Устюжне, чтобы мологская находка была предоставлена учёным в полном комплекте.
Как видим, Мусин-Пушкин искренне переживал за кости допотопного зверя и хотел, чтобы они дошли до учёных в целости и сохранности. Но Беклешов это письмо прочитать не успел, 8 сентября 1802 года его отставили со всех должностей. А кресло генерал-прокурора занял Гаврила Романович Державин, назначенный одновременно министром юстиции. И это оказалось несомненной удачей для графа. Державин был не только поэтом и чиновником, но и таким же любителем науки, как Мусин-Пушкин и Оленин. Он внимательно рассмотрел дело о мологской находке и признал, что Алексей Иванович был в своём праве!
Виктор Файбисович отмечает, что Державин, конечно, судил это дело беспристрастно. Но надо признать, что Мусин-Пушкин и выступивший в его защиту Оленин были для нового министра людьми из дружественного круга, в то время как Беклешов принадлежал к враждебной партии. Державин критически отзывался о его деятельности на посту генерал-прокурора ещё за год до этого.
Оправдание века
Гаврила Романович направился с новым докладом о мологском чуде к императору и подал дело совсем в ином ключе: дескать, Мусин-Пушкин – радетель отечественной науки, спас раритет и хочет ценную находку безвозмездно передать в Академию. Александр I к поэту прислушался и распорядился все права на кости за графом признать, самого Алексея Ивановича наградить бриллиантовым перстнем! Более того, царь поручил министру просвещения организовать доставку останков мологского зверя в столицу.
Воодушевлённый императорским подарком Мусин-Пушкин привёз кости в Петербург лично, по зимнему пути (чтобы не растрясти находку в дороге). И в январе 1803 года представлялся по случаю приезда императорской чете в Зимнем дворце. Граф встречался и с Олениным для обсуждения находки:
«Вот задача ученым: не только нашим, но и всей Европы, какого зверя кости? Каким образом нашлись на Севере кости такого зверя, который, кажется, не по климату, - вопрошал Мусин-Пушкин в одном из писем. - Я думаю, не от всеобщего ли это потопа осталося, и Ной, по необыкновенной величине, не мог поместить такой пары в своем ковчеге».
Отчёт Мусина-Пушкина о находке был опубликован в журнале «Вестник Европы», а в 1804 году информацию о мологском допотопном звере дала известная французская газета «Moniteur universel», указав, что изучением останков лично занялся статский советник Оленин. Кого же нашли Мусин-Пушкин и его люди? Конечно же, мамонта, а неоднократно упомянутые «рога» - это бивни.
Опоздание века
Но опубликовать свой труд по итогам исследования мологской находки Оленин не успел. Дело в том, что Алексея Николаевича отличали чрезвычайная научная скрупулезность и добросовестность, которую некоторые путают с ленью. Как пишет Файбисович, все свои публикации Оленин снабжал многочисленными гравированными иллюстрациями, с почти фотографической точностью воспроизводящими в разных проекциях памятники, на которые он описывал в своих исследованиях; в отдельных экземплярах оленинских изданий гравюры раскрашены акварелью. В конце XIX в. у наследников Оленина хранилась гравюра, без подписи, изображавшая крестьянина, нашедшего кости мамонта. Можно полагать, что на этом листе было запечатлено извлечение костей мамонта из русла обмелевшей Мологи одним из «нарочных» Мусина-Пушкина.
В общем, Оленин считал своим долгом даже брошюру превратить в шедевр полиграфического искусства, поэтому на подготовку весьма скромных по объему изданий у него уходили годы. Вероятно, эта основательность и подвела академика, его палеонтологическое исследование утратило свою актуальность. Хотя Мусин-Пушкин в письмах неоднократно спрашивал Оленина, что там с костями.
В 1806 году из сибирской экспедиции вернулся адъюнкт зоологии Петербургской Академии наук Михаил Адамс. Он доставил в столицу первый полностью сохранившийся остов мамонта! Более того, на этом «ленском мамонте» частично сохранилась шкура и остатки кожи и мяса. Появление сибирского зверя затмило находку Мусина-Пушкина и сделало бессмысленной работу Оленина. Уже в 1808 году полностью смонтированный скелет мамонта Адамса был выставлен в Академии наук. А ещё через два года академик Готлиб Тилезиус фон Тиленау, который занимался реконструкцией и монтажом скелета, представил публике научный труд «О скелете сибирского мамонта…»
Скорее всего, после этого Оленин свою работу забросил, не сохранилось даже рукописи. Тем не менее, мологский мамонт сослужил свою службу науке. Когда Тилезиус описывал мамонта Адамса, то не рискнул удалить сохранившийся кожный покров с его головы. Поэтому он воспользовался черепом, который преподнёс Академии наук Алексей Мусин-Пушкин.
«Череп Мамонтов, некогда присланный знаменитым Графом Пушкиным, - писал Тилезиус, - вымытый из берегов охропесчаных Волги, длиною в 4 фута, послужит нам вместо головы на Мамонтовом скелете, еще покрытой кожею, для объяснения».
В работе Тилезиуса приводилась и гравюра с изображением мологского черепа. Позднее знаменитый палеонтолог Жорж Кювье использовал её в одной из своих книг.
Постепенно про мологскую находку практически забыли. Череп мамонта путешествовал из Академии наук в Кунсткамеру, из Кунсткамеры – в Зоологический музей. Со временем пропали бивни и нижняя челюсть, «потерялось» и имя первооткрывателя. В каталоге коллекции Зоологического института Академии наук СССР, изданном в 1990 году, местом обнаружения черепа значились «берега Волги», первооткрывателем – какой-то «граф Пушкин», а даты находки вообще не было.
Уже в наше время история бытования мологской находки была восстановлена искусствоведом Виктором Файбисовичем и палеонтологом Г. Ф. Барышниковым. Обнаружен был в запасниках Зоологического музея и сам череп, связанный не только со становлением отечественной палеонтологии, но и с именами А. И. Мусина-Пушкина, А. Н. Оленина и Г. Р. Державина.