В мрачных стенах Азкабана хранительница Элара Восс встречает призрака с тайной, связывающей их души. Трагическое фэнтези о любви, бросающей вызов смерти, и свободе, требующей невозможной жертвы. Тени прошлого, хрупкость надежды и танец, нарушающий законы миров.
Глава 1: Хранительница теней
Холод в Азкабане был особенным. Он проникал не в кости, а прямиком в душу, высасывая из неё краски, как дементор вытягивает надежду. Элара Восс знала это лучше кого бы то ни было — её кожа давно запомнила ледяное прикосновение камней, её глаза привыкли к вечным сумеркам, где даже факелы горели тускло, словно боясь нарушить царящую здесь тишину смерти. Шесть лет. Шесть лет с тех пор, как она, восемнадцатилетняя выпускница Хогвартса, добровольно сменила мантию Когтеврана на мундир хранительницы. «Добровольно» — это то, что она повторяла себе каждое утро, застёгивая серебряный жетон с гербом Министерства. Правда же пряталась глубже, в том уголке сердца, куда не добирался даже холод Азкабана: она надеялась, что служение здесь, среди воплей безумцев и шелеста плащей дементоров, заставит её *чувствовать* хоть что-то. Но пустота лишь росла, как плесень на стенах крепости.
— Восс! — Голос начальника караула, Горация Рука, прозвучал из-за спины резко, словно удар плети. — Сегодня проверяешь северное крыло. Старые камеры.
Элара медленно обернулась, стараясь, чтобы плащ не заскрипел на морозном инее. Рук стоял, скрестив руки на груди, его лицо под капюшоном напоминало высохшую грушу — жёлтое, сморщенное, с вечной каплей соплей на кончике носа. Говорили, он служит в Азкабане со времён Первой Волновой войны, и дементоры его уважают. Или боятся.
— Старые камеры заброшены двадцать лет, — осторожно заметила Элара. — Там даже заключённых...
— Приказ министерства, — перебил Рук, сунув ей в руки фонарь с синим огнём — специальный, для отпугивания дементоров. — После побега Барти Крауча-младшего проверяем все щели. Мало ли какие тайные ходы забыты.
Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах, и Элара почувствовала знакомый укол стыда. Все здесь знали, зачем она действительно пришла в Азкабан: не из благородного порыва, а потому что после гибели родителей на службе у Министерства ей больше некуда было бежать от их призраков. Даже дементоры казались менее страшными компанией.
***
Северное крыло пахло иначе. Не испражнениями и страхом, а временем — затхлым, тяжёлым, словно воздух здесь не обновлялся веками. Синий свет фонаря выхватывал из темноты обвалившуюся штукатурку, ржавые решётки, а кое-где на стенах — царапины. Не буквы, не символы, просто царапины, будто заключённые пытались когтями докопаться до свободы. Элара шла медленно, вслушиваясь в тишину. Странно, но даже дементоры избегали этих коридоров — их леденящее дыхание не висело в воздухе, лишь изредка где-то вдали слышался шелест, похожий на смех.
— Люмос, — она щёлкнула пальцами, и шарик света взмыл под потолок, рассыпавшись бледными бликами по камере номер 113.
Дверь висела на одной петле. Внутри — ни койки, ни параши, только лужа замёрзшей воды на полу да... рисунок. Элара наклонилась, сдувая пыль с камня. Чёрной сажей, вероятно, от факела, кто-то вывел грубый контур виселицы. Петля качалась на невидимом ветру, а под ней — фигурка человека с неестественно вывернутой шеей. Она провела пальцем по линии, и вдруг —
— Красиво, правда? — голос прозвучал у самого уха, холодный, как морская пена.
Элара вскрикнула, отпрыгнув к стене. В углу камеры, там, где секунду назад была пустота, теперь стоял *он*. Мужчина. Нет, не мужчина — призрак, но не похожий на тех прозрачных, бледных созданий, что бродили по Хогвартсу. Его тело было плотным, почти осязаемым: лохмотья рубахи открывали шею с багровым шрамом-кольцом, волосы, цвета ржавой проволоки, спадали на впалые щёки, а глаза... Боги, глаза горели как два уголька, живые, яростные, невыносимо человеческие.
— Кто вы? — выдохнула Элара, сжимая фонарь так, что пальцы заболели. — Как вы...
— Проник в твою крепость? — призрак улыбнулся, и его губы растянулись неестественно широко, обнажив почерневшие дёсны. — Я здесь давно, девочка. Очень давно. Меня зовут Корвин. Корвин Торн.
Он сделал шаг вперёд, и Элара почувствовала, как воздух загустел. Не холодом, нет — чем-то тяжёлым, сладковатым, как запах гниющей розы.
— Не подходи! — она выхватила палочку. — *Экспекто патронум!*
Из кончика палочника вырвался серебристый свет, но вместо оленя или другого животного он замер, дрожа, как испуганный ребёнок. Корвин рассмеялся — звук напоминал скрип ржавых петель.
— Патронусы здесь не работают, хранительница. Разве тебе не говорили? Азкабан пожирает свет. — Он махнул рукой, и серебристый клубок рассыпался искрами. — Но ты... ты интересная. Обычно они сразу бегут звать дементоров.
Элара не двигалась. Страх сковал её, но не из-за призрака — из-за того, что она *не чувствовала* страха. Вместо него в груди шевельнулось что-то тёплое, почти... узнавание. Как будто она сто раз видела эти горящие глаза во сне.
— Ты умер здесь, — прошептала она. — Тебя казнили.
Корвин наклонил голову, и верёвочный шрам на шее засветился синим, как ядовитый гриб.
— Умница. Но казнь — это когда есть суд, присяжные, последнее слово. Меня просто повесили в этой камере, пока дементоры держали мою магию. — Он помахал пальцем, и на стене ожил рисунок — петля закрутилась, фигурка дёргалась в конвульсиях. — За то, что отказался стать убийцей.
Элара вдруг почувствовала тошноту. Не от ужаса, а от ярости — чужой, старой, вплетённой в самые камни.
— Почему вы показываетесь мне? — спросила она, опуская палочку. — Почему не... не ушли?
Корвин замер. Его лицо дрогнуло, и на мгновение он стал похож не на монстра, а на уставшего человека.
— Ты действительно не знаешь? — он протянул руку, и Элара отпрянула, но слишком поздно — его пальцы коснулись её левого запястья.
Боль. Острая, жгучая, будто кожу обмотали раскалённой проволокой. Она вскрикнула, отдернув руку, и под манжетой мелькнуло красное пятно — след от верёвки, точь-в-точь как шрам на шее Корвина.
— Что ты со мной сделал?! — закричала она, но призрак уже таял, растворяясь в воздухе, как дым.
— Скоро узнаешь, хранительница. Мы связаны теперь.
Его смех эхом раскатился по коридору, и в тот же миг где-то в глубине крепости взвыли дементоры. Не их обычное завывание, а визгливый, яростный рёв. Элара бросилась бежать, не замечая, как синий фонарь выпал у неё из рук. Она знала только одно: что-то сломалось. В Азкабане. В ней.
А на стене камеры 113, теперь уже невидимая в темноте, петля на рисунке медленно раскачивалась, обвиваясь вокруг новой фигурки — девушки в мундире хранительницы.
Глава 2: Тайна висельника
Архив Азкабана находился глубоко под землёй, в помещении, которое когда-то служило пыточной камерой. Каменные стены здесь были покрыты чёрными подтёками — то ли от плесени, то ли от давно впитавшейся крови. Полки, кривые и покосившиеся, тянулись до потолка, заваленные свитками, книгами в железных оковах и странными предметами: застывшими в стеклянных шарах криками, склянками с мутной жидкостью, где плавали глаза, и даже отрубленной рукой, которая время от времени судорожно сжимала пальцы. Элара стояла на пороге, сжимая в руках фонарь. Синий свет лизал древние корешки, выхватывая названия: «Протоколы допросов, 1672–1698», «Реестр казнённых за колдовство против короны», «Неопознанные останки, сектор 5»... Она сглотнула. После встречи с Корвином прошло три дня, но след от верёвки на запястье всё ещё пылал, будто под кожей тлел уголёк. Дементоры чуяли это — они кружили вокруг её кабинета, их гнилые плащи шуршали за дверью, а вчера один из них *прикоснулся* к её плечу. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы она упала на пол, задыхаясь от воспоминаний: мать, кричащая под зелёным светом «Авада Кедавра», отец, пытающийся закрыть её собой, запах гари...
— Нужно найти его имя, — пробормотала Элара, шагнув в архив. — Корвин Торн. Казнён... когда?
Пыль взметнулась под ногами, закрутилась в свете фонаря, словно испуганные призраки. Она шла вдоль полок, вчитываясь в таблички. «Т»... «Т»... «Таргариен, Мордред — измена, 1901», «Торп, Агата — некромантия, 1893»... Ничего. Она уже хотела повернуть назад, когда заметила ящик, втоптанный в нишу. На крышке, покрытой паутиной, красовалась табличка: «УНИЧТОЖИТЬ. Постановление № 777 от 12.09.1889».
Сердце Элары забилось чаще. 1889 год — через три года после казни Корвина, если он говорил правду. Она дёрнула крышку. Замок, покрытый ржавчиной, с треском поддался. Внутри, поверх рассыпавшихся пергаментов, лежал чёрный кожаный дневник с обожжёнными краями. На обложке — вытисненная верёвка, образующая петлю.
— Алохомора, — шепнула Элара, направляя палочку на замок.
Щёлк. Дневник раскрылся сам, страницы зашелестели, перелистываясь, пока не остановились на записи, сделанной неровным почерком, словно автор писал на коленях:
«14 октября 1886 года. Они назвали меня предателем. Говорят, я передал секреты Министерства Пожирателям смерти. Ложь. Всё потому, что я отказался убить невиновного. Дамблдор советует бежать, но куда? Азкабан уже стучит в мои сны...»
Элара присела на пол, прислонившись к стене. Холод камней проникал через мундир, но она не замечала. Её пальцы скользили по пожелтевшим страницам, а буквы под ними оживали, вспыхивая кровавым золотом:
«17 октября. Допрос. Рук, тот самый, с лицом трупа, принёс «особый приказ»: либо я присоединяюсь к отряду охотников на магглов, либо меня ждёт петля. Я плюнул ему в лицо. Теперь моя камера — 113. Они приковали меня цепями, которые жгут плоть при попытке произнести заклинание. Дементоры... Боги, их поцелуи хуже любого огня...»
— Камера 113... — Элара коснулась своего запястья. Шрам пульсировал в такт её сердцу.
«20 октября. Сегодня видел её. Девушку с глазами цвета грозового неба. Она стоит в углу камеры, но когда я пытаюсь заговорить, исчезает. Сходит ли я с ума? Или это предвидение?..»
Страницы вдруг дёрнулись, выскользнули из её рук и начали листаться сами, всё быстрее, пока не распахнулись на пустом листе. Чернила поползли по бумаге, складываясь в новые строки — кривые, рваные, будто писались в агонии:
«ОНИ ИДУТ. ПОМОГИ. МЫ СВЯЗАНЫ. НАЙДИ ВЕРЁВКУ...»
— Что? — Элара отшатнулась. Дневник взлетел в воздух, страницы захлопали, как крылья раненой птицы, и в этот момент где-то наверху грохнула дверь.
Дементоры.
Их присутствие обрушилось на неё волной: воздух стал густым, как сироп, в ушах зазвенело, а в груди проснулось то самое чувство — будто душу вытягивают через соломинку. Она схватила дневник, сунула его под мундир и бросилась к выходу, но из-за угла выползла тень. Нет, не тень — *их* было трое. Дементоры плыли к ней, издавая хриплые всхлипы, их когтистые руки протягивались вперёд, а дыры вместо ртов расширялись, готовясь впитать её надежду, её ярость, её страх...
— Экспекто патронум! — взвизгнула Элара.
Серебристый свет вырвался из палочки, но вместо щита он свернулся в комок и упал к её ногам, словно раненый зверь. Дементоры замерли, затем закачались, будто смеясь. Один из них, самый высокий, с обрывком капюшона, свисающим как язычок, поплыл вперёд.
— Нет! — Элара отступала, пока спиной не упёрлась в полку. Склянки с глазами задрожали. — Я хранительница! Я свой!
Но дементор не остановился. Его пальцы, напоминающие обглоданные кости, сомкнулись на её плече.
Вспышка: она стоит над телами родителей. Министерский чиновник вручает ей медальон: «Они погибли как герои». Но она видит правду: отец, бросающийся под убийственное заклятие, чтобы закрыть мать, мать, кричащую «беги!», а потом зелёный свет...
Элара вскрикнула, упав на колени. Дементор наклонился, его капюшон раскрылся, готовясь к поцелую, но вдруг...
— Арантия! — грохнул голос из-за спины.
Ярко-оранжевый луч пробил дементора насквозь. Тот взвыл, разваливаясь на клочья чёрного тумана. Остальные двое отплыли назад, шипя.
— Восс! — Гораций Рук стоял в дверях, его палочка дымилась. — Что, чёрт возьми, ты тут делаешь?
Элара, дрожа, поднялась. Дневник жгло грудь, но она сделала вид, что поправляет мундир.
— Проверяла... старые дела. После инцидента в северном крыле...
Рук приблизился. Его жёлтые глаза сузились.
— Инцидент? Какой инцидент? Ты же докладывала, что ничего не нашла.
Элара почувствовала, как шрам на запястье задвигался, будто под кожей извивался червь. Она сжала руку в кулак.
— Я... ошиблась. Там был призрак. Заключённого. Корвина Торна.
Лицо Рука стало похоже на маску из воска, которую поднесли к огню.
— Торн? — он засмеялся, но звук получился сухим, как треск сломанной кости. — Его казнили за измену, когда я был моложе. Призрак? В Азкабане? Не смеши. Призраки тут не задерживаются — дементоры высасывают их вместе с воспоминаниями.
Он резко развернулся, указывая палочкой на дементоров, сгрудившихся в углу.
— А вы — на пост! И если ещё раз нападёте на сотрудника, отправлю ваши шкуры на трофеи в Министерство!
Дементоры исчезли, растворившись в тенях. Рук обернулся к Эларе:
— Тебе повезло, девочка. В следующий раз проверки архивов согласовывай. А теперь марш в кабинет — сегодня ночная смена.
Он ушёл, не дожидаясь ответа. Элара, всё ещё дрожа, выползла в коридор. Но вместо того чтобы подняться в караульное помещение, она свернула в уборную — крошечную комнатушку с треснувшим зеркалом и краном, из которого сочилась ржавая вода.
Дневник обжёг пальцы, когда она вытащила его из-под мундира. На обложке теперь виднелась надпись, которой раньше не было: «Только для её глаз».
«Мы связаны» — вспомнила она слова Корвина.
Страницы снова раскрылись на пустой записи. На этот раз чернила проступили медленно, кроваво-красные:
«Они убили меня в день, когда ты родилась. Ищи верёвку. Она в камере, где танцует свет и плачут стены. Твоя кровь — ключ».
Элара закрыла дневник, прислонилась лбом к холодному зеркалу. Отражение моргнуло.
В глубине стекла, за её спиной, стоял Корвин. Его рука с вывернутыми суставами тянулась к её шраму.
— Ты часть истории, которую они хотят забыть, — прошептал он, и зеркало треснуло.
Снаружи завыли дементоры. На этот раз их крики звучали как один — протяжный, голодный рёв. Элара поняла: они чуют связь. Чуют, что она теперь принадлежит не только Азкабану.
Но побег уже начался. Не из крепости — из прошлого.
Глава 3: Запретный вальс
Тени в Азкабане стали другими. Теперь они не просто прятались в углах — они следили. Элара чувствовала их взгляды на спине, когда шла по коридорам, слышала шепоток камней под ногами: «Предательница...». Даже дементоры, обычно равнодушные к внутренним конфликтам стражников, теперь окружали её плотным кольцом во время обходов, их гнилые плащи шуршали в унисон, словно шипящее предупреждение. Но страх уже не работал. Пустота внутри, та самая, что годами глодала её сердце, теперь заполнялась странным жаром — как будто под грудной костью тлел уголёк, зажжённый прикосновением Корвина.
Камера 113 стала её убежищем. Каждую ночь, когда северное крыло погружалось в сонную тишину, Элара прокрадывалась сюда с дневником под мантией. Она сидела на замёрзшем полу, спиной к стене с рисунком виселицы, и ждала. Он приходил не сразу. Сначала воздух начинал пахнуть медью и морской солью, затем в углу появлялась дымка, густая как чернила, и наконец — звук. Не голос, а скорее вибрация, напоминающая гудение натянутой струны.
— Ты снова здесь, — в первый раз Элара вздрогнула, услышав его. Теперь же она лишь прижимала ладонь к груди, где сердце билось в такт треску льда за окном.
Корвин материализовался из тьмы, его фигура колебалась, как пламя на ветру. Сегодня он выглядел почти живым — шрам на шее был не таким багровым, а в глазах, вместо безумного блеска, горел холодный расчёт.
— Ты знаешь, что они говорят о тебе в столовой? — спросила Элара, проводя пальцем по страницам дневника. — Что ты — галлюцинация. Что я схожу с ума от одиночества.
— Одиночество, — он усмехнулся, и его голос заскрипел, будто ржавые качели. — Ты думаешь, это твоя привилегия? Я тридцать лет слышал, как в соседних камерах сходят с ума заключённые. Их крики становились... утешением. Хоть кто-то ещё оставался живым.
Элара сглотнула. Она открыла дневник на странице с датой её рождения — 20 октября 1986 года. Накануне его казни.
— Ты писал здесь о девушке с глазами грозового неба. Это...
— Ты, — Корвин приблизился, и воздух затрещал от напряжения. — Ты приходила ко мне в последнюю ночь. Сидела в углу, завернувшись в плащ, который был тебе велик. Я думал, это видение — дементоры выели всё, кроме надежды. Но ты была настоящей.
Элара вскочила, прижав дневник к груди. Ледяной ветер рванул из ниоткуда, сорвав с неё капюшон.
— Как? Мне было несколько часов от роду!
— Время здесь — гнилая верёвка, — он махнул рукой, и стены камеры поплыли, сменившись видением: тёмная комната, ребёнок в колыбели, а над ним — силуэт женщины с палочкой. Мать. — Твои родители пытались спрятать тебя. Они знали, что Министерство не пощадит ребёнка с даром временной магии. Но ты... ты рвалась ко мне.
Видение исчезло. Элара шаталась, опираясь о стену. Голова гудела, будто в неё вбили гвоздь.
— Я не просила этого! — выкрикнула она. — Не просила быть связанной с тобой!
Корвин вдруг появился в сантиметре от неё. Его дыхание пахло землёй с могилы, но Элара не отстранилась.
— Мы никогда не выбираем, чьи души переплетаются с нашими, — прошептал он. — Ты думаешь, я хотел умирать в петле, зная, что где-то есть девочка, которая станет моим якорем?
Его рука медленно поднялась, пальцы дрожали, как паук, плетущий паутину. Элара замерла. Где-то в глубине сознания кричал голос разума: «Отойди! Он призрак, тебя разорвёт на части!». Но другая часть — та самая, что годами тосковала по чьему-то взгляду, — тянулась навстречу.
— Ты боишься, — заметил Корвин. Не вопрос, а констатация.
— Нет, — солгала Элара.
Их пальцы соприкоснулись.
Мир взорвался.
Сначала боль — белая, обжигающая, будто кость выкрутили из сустава. Потом звук: гул, как от колокола, ударившего в самое сердце Азкабана. Камни застонали, с потолка посыпалась крошка, а где-то вдалеке рухнула решётка. Элара хотела отдернуть руку, но не могла — её ладонь прилипла к пальцам Корвина, как к раскалённому металлу.
— Отпусти! — закричала она.
— Не я держу, — его голос звучал надтреснуто. — Это наша связь. Она требует платы.
Боль переместилась в запястье. Элара, сквозь слёзы, увидела, как под кожей шевелятся чёрные нити. Они сплетались в узор — точную копию верёвочного шрама на шее Корвина.
— Останови это! — она упала на колени, а призрак опустился рядом, его форма расплывалась, как дым в ураган.
— Я не могу. Ты вошла в танец, хранительница. Теперь надо кружиться до конца.
Где-то за дверью послышались крики. Дементоры. Их вой сливался в единый рёв, а вместе с ним — шаги стражников. Корвин исчез, развеявшись в воздухе, как сгоревшая бумага. Элара, дрожа, подняла руку. Новый шрам опоясывал запястье, пульсируя тёмным светом.
— Восс! — в камеру ворвался Рук с тремя охранниками. Его палочка светилась ядовито-зелёным. — Что ты натворила?
Она попыталась встать, но ноги подкосились. Пол под ней был покрыт трещинами, расходившимися от того места, где они стояли с Корвином.
— Землетрясение... — пробормотала она.
— Землетрясение? — Рук захохотал. — Это не земля дрожала, дурочка. Это Азкабан дрожал. От тебя.
Он схватил её за руку с новым шрамом, и Элара вскрикнула от боли.
— Грэйм будет в восторге, — прошипел он. — Он как раз любит... изучать аномалии.
Элару поволокли по коридору. Напоследок она успела взглянуть на стену. Рисунок виселицы теперь включал две фигурки — мужчину и девушку, их руки связала верёвка, сплетённая из теней.
Где-то вдалеке, за пределами реальности, играла музыка. Точнее, её отголосок — три четверти, грубые и печальные, будто вальс, сыгранный на расстроенном пианино.
Глава 4: Договор с тьмой
Подземелья Азкабана хранили не только заключённых. Глубоко под каменными плитами, в лабиринте затопленных тоннелей, лежала библиотека Палача — собрание гримуаров, написанных кровью, пеплом и отчаянием. Сюда не вели лестницы, не светили фонари. Попасть сюда можно было лишь одним способом: позволить тени себя поглотить. Элара стояла на краю пропасти в полу своей камеры, куда рухнул камень после «землетрясения». Внизу, в чёрной воде, поблёскивали спинки книг, словно чешуя спящего дракона. Шрам на запястье ныл, напоминая о цене вопроса.
— Люмос максима, — прошептала она, направляя палочку в бездну. Свет пробил тьму, обнажив железную лестницу, покрытую ракушками. Ступени скрипели под её весом, как кости старика. Внизу пахло солью и гниющими страницами.
Она шла вдоль полок, вглядываясь в названия: «Песни Сирены: как разорвать душу на части», «Диалоги с Бездной», «Ритуалы призрачных уз». Сердце колотилось — эти фолианты дышали магией, запретной даже для Министерства. Наконец, в дальнем углу, она увидела его: том в кожаном переплёте, стянутый настоящими цепями. На обложке — петля из высохших вен.
«Освобождение прикованных: жертва во имя падших».
Элара дотронулась до книги, и цепи ожили, впиваясь шипами в её пальцы. Кровь капнула на обложку, и замки с лязгом расстегнулись.
— Ты уверена, что готова? — голос Корвина прозвучал у неё в голове, как эхо.
Она не ответила. Страницы сами раскрылись на нужном месте. Иллюстрация изображала два силуэта: призрак, обвитый верёвками, и живую женщину, чьи руки перерезали узлы ценой собственной крови. Текст был написан на древнем языке, но шрам на запястье горел, переводя слова прямо в сознание:
«Чтобы освободить душу, привязанную несправедливостью, нужно стать её зеркалом. Прими боль, впусти тьму, отдай память. Но помни: нить, разорвавшаяся в мире живых, навсегда свяжет вас в мире теней».
— Жертва... — Элара прижала ладонь к груди. — Он хочет, чтобы я стала якорем вместо Азкабана.
— Ты умрёшь, — прошептал Корвин. Его голос звучал ближе, будто он стоял за спиной. — Или сойдёшь с ума. Мои воспоминания... они не для живых.
Она закрыла книгу. Вода вокруг её лодыжек забурлила, вытолкнув на поверхность пузырьки воздуха, которые сложились в лицо — узкое, с хищными скулами и шрамом через левый глаз.
— Наблюдатель, — предупредил Корвин, и видение лопнуло.
Дариус Грэйм пахнет дождём и абсентом. Это первое, что заметила Элара, когда его ввели в её кабинет — крошечную комнатушку с решёткой вместо окна. Второе — его глаза. Не холодные, как у Рука, а горящие. Как у голодного ястреба, выслеживающего добычу.
— Мисс Восс, — он кивнул, не протягивая руки. Его мантия, расшитая серебряными нитями в виде рун, шелестела, как змеиная кожа. — Министерство обеспокоено... колебаниями в крепости. Вы чувствовали толчки?
Элара сжала руку со шрамом под столом.
— Землетрясения здесь не редкость. Волны подмывают фундамент.
— Волны, — Грэйм усмехнулся. Он достал палочку — чёрную, с набалдашником в виде черепа, — и провёл ею по воздуху. Зелёные искры сложились в карту Азкабана, где северное крыло пульсировало кровавым светом. — Волны не оставляют следов некромантии.
Сердце Элары упало. Некромантия. Самое страшное обвинение для хранителя.
— Я не...
— Не врать! — он ударил палочкой по столу, и чернильница взорвалась, заляпав стены чёрными брызгами. — Я читал отчёт Рука. Ты общаешься с призраком. Ты нарушила Клятву Азкабана.
Элара вскочила, опрокидывая стул. Шрам горел так, будто верёвка сжимала не запястье, а горло.
— Клятва запрещает помогать заключённым. Призраки — не заключённые.
Грэйм медленно обошёл стол. Его палочка упёрлась ей в грудь, прямо над сердцем.
— Но они — часть крепости. Ты знаешь, что происходит с теми, кто ворует у Азкабана его тени? — Он наклонился так близко, что она разглядела шрам на его шее — тонкий, как лезвие. — Их отдают дементорам. На растерзание.
Дверь распахнулась. Вошёл Рук, держа в руках запечатанный свёрток.
— Нашли в её камере, — он бросил свёрток на стол. Обёртка разорвалась, обнажив книгу с петлёй из вен.
Грэйм провёл пальцем по обложке, и та застонала человеческим голосом.
— «Освобождение прикованных». Интересное чтение для хранительницы, — он повернулся к Эларе. — Где призрак?
Она молчала. Воздух наполнился гулом — за окном сбились в стаю дементоры, их капюшоны повёрнуты к кабинету.
— Ты думаешь, он тебя любит? — Грэйм рассмеялся. — Призраки не умеют любить. Они умеют только тянуть за собой в могилу.
Он махнул палочкой, и Элару отшвырнуло к стене. Сила заклятия впилась в шрам, выжигая плоть. Она закричала, а в крике смешались два голоса — её и Корвина.
— Вот и связь, — прошипел Грэйм. — Теперь, милая, ты покажешь мне, где он прячется.
Элара, стиснув зубы, рванулась к двери. Дементоры ринулись за ней, но коридор вдруг погрузился во тьму. Стены завыли, и из камней вырвались тени, сплетаясь в знакомую фигуру.
— Беги! — Корвин пронесся мимо, его рука на миг слилась с её рукой. Шрам вспыхнул, и Элара увидела путь — трещину в полу, ведущую в библиотеку.
Она прыгнула вниз, а за спиной раздался рёв Грэйма:
— Ты принадлежишь Азкабану! И он заберёт тебя целиком!
Вода в подземной библиотеке поднялась до пояса. Элара, дрожа, открыла книгу ритуалов. Страницы распались в воде, кроме одной — с иллюстрацией женщины, обнимающей призрака.
— Ты не успеешь, — голос Корвина звучал слабо. — Они уже близко.
— Молчи! — она достала нож — обычный, не магический, украденный из столовой. — Что дальше?
— Кровь. Твоя кровь должна заместить узы Азкабана.
Элара провела лезвием по ладони. Кровь заструилась, окрашивая воду. Она начала рисовать круг на мокром полу, повторяя слова из книги:
— Per nexus fractos, per vincla disrupta...
Стены задрожали. Вода забурлила, выталкивая на поверхность кости — сотни рук, ног, черепов. Где-то сверху послышались шаги.
— Они здесь, — предупредил Корвин.
Элара встала в центр круга.
— Liberte animam tuam!
Боль ударила, как молния. Шрам на запястье лопнул, и чёрные нити впились в её вены, поползли к сердцу. Она увидела его воспоминания: петлю на шее, лицо Рука — молодого, улыбающегося; приказ убить невиновного; дементоров, высасывающих душу ещё до казни...
— Стой! — На лестнице появился Грэйм. Его палочка выстрелила кроваво-красным светом, но щит из костей встал на пути.
Элара, теряя сознание, прошептала последние слова:
— Я принимаю твою боль.
Круг вспыхнул. Вода превратилась в пар, кости — в пепел, а Корвин... Корвин стал плотным, почти живым. Он подхватил Элару на руки, её кровь смешивалась с его тенями.
— Глупая девочка, — прошептал он, и в его глазах блеснула влага.
Грэйм рванулся вперёд, но ритуал завершился. Сотни призраков — жертв Азкабана — поднялись из воды, оттесняя его. Когда дым рассеялся, в библиотеке осталась лишь книга с обгоревшей обложкой да капля крови на странице, складывающаяся в слово: «Скоро».
Глава 5: Сердце против долга
Секретная башня Азкабана не значилась ни на одной карте. Её шпиль, словно обломок чужого мира, торчал из скалы на восточной стороне острова, скрытый чарами забвения и колючим туманом. Элара вела Корвина по узкой тропе, цепляясь за выступы мокрых камней. Её ладонь, обёрнутая окровавленным бинтом, оставляла на скале алые следы — ритуал требовал постоянной жертвы. Корвин шёл за ней, его форма, всё ещё полупрозрачная, мерцала, как пламя на ветру. После освобождения от уз Азкабана он стал сильнее, но и уязвимее: каждое дуновение ветра могло развеять его, как дым.
— Здесь, — Элара толкнула ржавую дверь. Петельки взвыли, обнажив круглую комнату с разбитыми витражами. Лунный свет, пробиваясь сквозь стёкла, рисовал на стенах узоры, похожие на паутину. В центре лежал ковёр, истлевший до ниток, а под потолком висели железные цепи с крючьями. Когда-то тут пытали. Теперь это было их убежище.
Корвин прошёл сквозь стену, его пальцы коснулись пыльного зеркала в резной раме. Отражение дрогнуло, показав не его лицо, а лицо Элары — но на десять лет младше, с синяком под глазом.
— Это место помнит боль, — сказал он. — Как и ты.
Элара отвернулась, доставая из сумки флягу с водой и краюху хлеба. Её руки дрожали. После ритуала дементоры словно прозрели — они преследовали её по пятам, их вой сливался в сплошной гул, а Грэйм разослал по всей крепости мрачно-серебристых сыщиков с глазами, как у сов. Она нарушила всё: клятву, законы магии, голос разума. Но когда Корвин смотрел на неё так, будто она единственный свет в вечной тьме, сомнения таяли.
— Почему ты не сказал раньше? — спросила она, разминая затекшую шею. — Что мы были связаны ещё до твоей смерти.
Корвин повернулся. Его глаза, теперь почти человеческие, горели жёлтым светом, как у волка.
— Ты не готова была услышать. — Он приблизился, и воздух запахло грозой. — Когда меня вели на казнь, твоя мать стояла в толпе. Она держала тебя, младенца, закутанного в плащ. Ты заплакала. И в тот миг... я увидел. Нить, соединившую наши души.
Элара вскочила, опрокинув флягу. Вода растеклась по полу, повторив контуры острова.
— Врёшь! Моя мать никогда не была здесь!
— Она пришла просить за меня, — голос Корвина стал резким. — Рук обещал спасти меня в обмен на её службу. Она отказалась. А через неделю её убили.
Комната завертелась. Элара схватилась за стену, чтобы не упасть. Шрам на запястье пульсировал, вытягивая из неё воспоминания, которые не принадлежали ей: молодая женщина с её глазами бьётся в руках стражников; ребёнок в колыбели заливается плачем; зелёный свет...
— Нет! — она зажала уши. — Это не моё!
— Это наше, — Корвин оказался рядом. Его рука, холодная и плотная, обхватила её запястье. — Твоя мать связала нас, чтобы я защищал тебя из потустороннего. Но Азкабан исказил всё. Я стал тюремщиком твоей души.
Снаружи грянул гром. Небо, чёрное от дементоров, вспорол синий зигзаг молнии. Ветер ворвался в окна, разметав пыль веков. Элара вырвалась, её сердце колотилось, как птица в клетке.
— И что теперь? Мы обречены кружить в этом вальсе, пока не умрём?
— Хуже, — Корвин указал на окно. — Они уже здесь.
Элара подбежала к проёму. Внизу, у подножия скалы, колыхалось море чёрных плащей. Дементоры плыли вверх, цепляясь за камни когтями, их капюшоны раздувались, как паруса. А среди них, на утёсе, стоял Грэйм. Его серебряная мантия светилась в темноте, а палочка была направлена на башню.
— Выхода нет, — прошептала Элара. — Они разорвут нас.
Корвин взял её за руку. Его прикосновение больше не обжигало — оно было мягким, как шепот.
— Ты можешь отдать меня им.
— Нет, — она стиснула его пальцы. — Я устала терять.
Где-то внизу грохнула дверь. Сыщики Грэйма ворвались в башню, их металлические когти скребли по ступеням. Корвин потянул Элару к центру комнаты.
— Ты помнишь, как танцевали вальс?
— Я... я никогда не танцевала.
— Я научу.
Он обнял её за талию. Левую руку поднял вверх, как на портретах старых аристократов. Элара замерла — его пальцы просвечивали сквозь её мундир, но тепло, исходившее от него, было настоящим.
— Шаг вперёд, шаг вбок. Повторяй.
Она попыталась, но споткнулась. Корвин улыбнулся — впервые по-настоящему.
— Не ногами. Сердцем.
Первый аккорд прозвучал из ниоткуда. Стройный, печальный, как крик чайки над морем. Стены башни задрожали, сбрасывая цепи. Элара закрыла глаза — и её ноги сами пошли в такт. Шаг вперёд. Шаг вбок. Поворот. Корвин вёл её, его тень сливалась с её силуэтом, а из разбитых витражей посыпались искры. Они кружились, как снежинки, образуя вокруг пары кокон из света.
— Что мы делаем? — прошептала Элара.
— Ломаем правила, — он притянул её ближе. — Живая и мёртвая. Долг и желание. Вальс — это война в миниатюре.
Дементоры ворвались в комнату. Их гнилые рты распахнулись, готовые вдохнуть последние надежды, но музыка стала громче. Искры превратились в клинки, режущие тьму. Элара смеялась, плакала, кружась в объятиях призрака. Шрам на её руке светился, соединяя их в единое целое.
Грэйм появился в дверях, его лицо исказила ярость.
— Прекратите! Вы разрываете реальность!
Но они уже не слышали. Каждый поворот, каждое движение вышивало новую нить в полотне магии. Пол под ногами рассыпался, обнажая звёзды под Азкабаном. Стены рухнули, и башня взлетела в небо, унося их прочь от дементоров, Грэйма, от всей этой боли.
— Куда мы? — крикнула Элара над рёвом ветра.
— Туда, где нет долга, — ответил Корвин, целуя её в лоб.
Но магия требовала платы. Когда последняя нота вальса стихла, башня исчезла. Они упали на камни у подножия Азкабана, а над ними сомкнулось кольцо дементоров. Грэйм, бледный от бешенства, навис с палочкой.
— Теперь вы мои.
Но Элара, прижимая к груди ослабевшего Корвина, улыбалась. Впервые за шесть лет пустота внутри была заполнена. Не надеждой. Не страхом. Музыкой.
Глава 6: Цена свободы
Камера пыток Азкабана не была похожа на обычные темницы. Её стены, сложенные из чёрного базальта, впитывали крики так жадно, что даже воздух здесь казался густым от боли. Ржавые инструменты на стенах — щипцы, иглы, лезвия с зазубринами — всё ещё хранили пятна крови, которая, казалось, пульсировала в такт шагам Элары. Она стояла в центре комнаты, рисуя на полу круг из собственной крови. Каждая капля, падая на камень, шипела, как раскалённое железо, оставляя руны, которые светились ядовито-зелёным.
— Per sanguinem meum, per animam tuam... — шептала она, вонзая нож в ладонь глубже. Боль пронзила руку, но Элара стиснула зубы. Ритуал требовал жертвы — не только крови, но и памяти. Она готова была отдать всё, лишь бы Корвин обрёл покой.
— Ты остановишься, пока не поздно, — его голос прозвучал у неё в голове слабее, чем обычно. После танца в башне его сила таяла, как лёд под солнцем.
— Замолчи, — буркнула Элара, заканчивая последний символ. — Ты выбрал меня якорем, теперь я выбираю, как тебя отпустить.
Она достала из кармана смятый лист пергамента — схему ритуала, украденную из библиотеки Палача. Для завершения нужно было соединить их руки над кругом и произнести заклинание разрыва. Но Корвин отказывался, боясь, что магия поглотит её.
— Элара, они уже близко...
— Я знаю! — она крикнула в пустоту, сжимая палочку. — Поэтому быстрее! Явись!
Воздух дрогнул, и Корвин материализовался у края круга. Его фигура была почти прозрачной, шрам на шее кровоточил чёрной субстанцией, капли которой растворялись в воздухе, оставляя запах горелой плоти.
— Ты уничтожишь себя, — он попытался шагнуть к ней, но граница круга отбросила его назад. — Этот ритуал требует душу, а не кровь!
— Моя душа уже давно принадлежит Азкабану, — Элара протянула руку. — Дай мне сделать это.
Их пальцы почти соприкоснулись, когда дверь камеры взорвалась.
— Финита инкантатем! — прогремел голос Грэйма.
Ударной волной Элару отшвырнуло к стене. Круг погас, кровь на полу свернулась в чёрные комки. Корвин исчез.
— Какая трогательная сцена, — Грэйм вошёл, поправляя мантию. За ним плыли три дементора, их когти сжимали сферы из чёрного тумана — ловушки для призраков. — Жаль, ваш танец окончен.
Элара попыталась вскочить, но невидимые цепи сдавили её запястья. Грэйм щёлкнул пальцами, и дементоры окружили её, их дыхание вытягивало из неё тепло.
— Ты думала, я не замечу твоих игр? — он подошёл вплотную, его палочка упёрлась ей в горло. — Азкабан — мой. Каждый камень, каждый вздох. Даже твой милый призрак... — Грэйм повертел пальцем, и один из дементоров выплюнул серебристую нить — часть души Корвина. — ...принадлежит мне.
— Отдай его! — Элара рванулась вперёд, но цепи впились в плоть.
— Охотно. Если ты разорвёшь связь. Добровольно. — Грэйм наклонился, его дыхание пахло мятой и смертью. — Иначе я отправлю его туда, откуда нет возврата. В Бездну.
Элара задрожала. Бездна — пространство между мирами, где души теряют форму и память. Вечное падение.
— Я... не могу.
— Тогда умри вместе. — Грэйм махнул палочкой, и дементоры ринулись к ней.
В этот момент стены камеры вздрогнули. Камни застонали, из щелей хлынула чёрная вода, а из теней вырвался Корвин. Его форма, искажённая яростью, напоминала теперь не человека, а монстра — когти, рваные плащи вместо кожи, глаза, пылающие синим пламенем.
— Отойди от неё! — его голос сотряс воздух.
Грэйм усмехнулся.
— Наконец-то явился. Ловите его.
Дементоры метнулись к Корвину, но он взревел, и волна силы разорвала одного из них на клочья. Остальные отступили, шипя.
— Беги, Элара! — Корвин бросился к ней, его когти перерезали невидимые цепи. — Я задержу их!
— Нет! — она схватила его за руку, но та начала рассыпаться. — Ты исчезнешь!
— Я уже мёртв, — он улыбнулся, и в этой улыбке было больше нежности, чем за всю их странную связь. — А ты должна жить.
Корвин толкнул её к выходу, а сам развернулся к Грэйму. Его тело начало распадаться, выбрасывая клубы чёрного дыма.
— Ты никогда не получишь её!
Грэйм взмахнул палочкой, но Корвин был быстрее. Он впился в дементоров, его дым обволакивал их, как кислота. Визги существ смешались с его хриплым смехом.
Элара побежала. По коридорам, мимо камер с орущими заключёнными, мимо Рука, который кричал что-то, пытаясь её схватить. Она не останавливалась, пока не ворвалась в камеру 113.
— Корвин! — она упала на колени перед рисунком виселицы. — Вернись!
Но стена молчала. Шрам на её запястье побледнел, став всего лишь бледной линией. Она била кулаками в камень, кричала, умоляла, но ответом была лишь тишина.
Где-то вдали завыли дементоры. Победоносный рёв.
Она поняла: его больше нет.
Азкабан праздновал победу.
Грэйм нашёл её через час. Она сидела на полу камеры, сжимая в руках медальон — единственную вещь, оставшуюся от Корвина.
— Ты свободна, — сказал он, пряча палочку. — Призрак уничтожен. Министерство прощает твоё безумие... в обмен на молчание.
Элара подняла на него глаза. Пустота внутри снова разрослась, но теперь она знала, чем её заполнить.
— Я согласна.
Грэйм улыбнулся, повернулся к выходу. Он не заметил, как её пальцы сжали медальон так, что металл впился в кожу.
Когда его шаги затихли, Элара поднесла медальон к губам.
— Я найду способ, — прошептала она. — Я верну тебя. Даже если для этого придётся сжечь Азкабан дотла.
Снаружи, в такт её словам, грянул гром. Начинался шторм.
Глава 7: Бунт теней
Азкабан умирал. Стены, веками пропитанные отчаянием, трещали по швам. Воздух гудел от магии, вырвавшейся на свободу, как зверь, сорвавшийся с цепи. Элара бежала по коридору, едва уворачиваясь от падающих камней. Где-то позади кричал Рук, призывая стражу остановить её, но его голос тонул в рёве толпы. Заключённые вырывались из камер, их заклинания, десятилетиями подавляемые дементорами, рвали решётки и плавили замки. Тени бунтовали, и Азкабан рушился под их напором.
— Она взорвала крепость! — кто-то закричал. — Восс! Она ведьма!
Элара свернула в узкий проход, ведущий в подземелья. Шрам на запястье горел, ведя её вглубь, к месту, где пульсировала слабая нить связи. Корвин был здесь. И умирал.
Своды тряслись, сыпя ей на голову осколки камней. Она споткнулась о тело стражника — его лицо было обезображено поцелуем дементора, глаза выцвели до молочно-белого. Элара вырвала из его руки факел и прыгнула в чёрный зев лестницы. Внизу, в подземных тоннелях, вода поднялась до колен, волоча за собой обломки и кости.
— Корвин! — её крик отразился эхом, но ответил только вой ветра.
Она шла против течения, факел дрожал в руке. Стены здесь были покрыты странными узорами — не царапинами, а рунами, которые вспыхивали синим при свете пламени. Азкабан открывал свои тайны, словно предсмертный бред.
Внезапно вода забурлила. Из тени выплыл дементор, его капюшон порван, обнажая безликую пустоту. Элара замахнулась факелом, но существо не отступило. За ним появились ещё двое.
— Экспекто патронум! — хрипло выкрикнула она.
Серебристый свет вырвался из палочки, но вместо защиты свернулся у ног, превратившись в подобие щита. Дементоры зашипели, но не отступили. Элара пятясь двинулась назад, пока не упёрлась в стену.
— Я не дам вам его, — прошептала она, сжимая палочку.
Внезапно вода позади дементоров вздыбилась. Из неё поднялась фигура, обёрнутая тенями и рваными верёвками. Корвин. Его форма едва держалась — одна рука отсутствовала, лицо расплывалось, как под водой.
— Уходите, — его голос прозвучал на языке дементоров, ледяном и скрипучем.
Существа дрогнули. Самый крупный попытался броситься вперёд, но Корвин махнул оставшейся рукой, и тени сплелись в петлю, затянувшуюся на шее дементора. Существо взорвалось чёрной слизью. Остальные исчезли.
— Почему ты здесь? — Элара бросилась к нему, но её руки прошли сквозь дым. — Я думала, ты...
— Мёртв? — он попытался улыбнуться. — Смерть — понятие растяжимое в Азкабане.
Он рухнул на колени, его силуэт мерцал. Элара опустилась рядом, не обращая внимания на ледяную воду.
— Ритуал... Я закончу его. Мы освободим тебя.
— Нет, — он коснулся её щеки. Призрачные пальцы не чувствовались, но холод проник до костей. — Ты должна жить. Для нас обоих.
Свод над ними затрещал. Гигантская трещина расколола потолок, хлынула вода из верхних уровней. Азкабан тонул.
— Я не брошу тебя! — Элара вытащила нож, распорола ладонь. Кровь хлынула в воду, окрашивая её в ржавый цвет. — Per sanguinem meum...
— Остановись! — Корвин попытался схватить её руку, но его пальцы рассыпались. — Это убьёт тебя!
— Тогда убьёт! — она закричала, рисуя на стене руны своей кровью. — Я не позволю им забрать тебя снова!
Корвин взглянул на неё — и в его глазах, последних осколках человечности, вспыхнула ярость.
— Ты упряма, как твоя мать.
Он втянул в себя остатки силы, его форма уплотнилась. Схватив Элару за плечи, он прижал её к стене.
— Слушай. Чтобы завершить ритуал, нужен не только твой свет. Нужна тьма Азкабана. — Он указал на трещину, откуда лилась вода. — Спустись в Сердце. Разбей печать. Но помни...
Его голос оборвался. Тело начало распадаться.
— ...это будет стоить тебе всего.
Элара кивнула, сжимая его исчезающую руку.
— Я готова.
Он исчез, оставив в воздухе запах моря и медный привкус крови.
Свод рухнул.
Сердце Азкабана оказалось не метафорой. В центре подземелий, за стеной из спрессованных костей, пульсировал чёрный кристалл величиной с человека. Внутри него клубились тени — души всех, кто умер в крепости. Элара подошла ближе, её отражение исказилось в гранях.
— Освободите их, — вспомнились слова Корвина.
Она прижала окровавленную ладонь к кристаллу.
— Разорви связи. Прими жертву.
Кристалл взорвался.
Тьма поглотила всё.
Последнее, что Элара услышала перед тем, как сознание унесло в вихрь, был голос Корвина:
— Прости.
А потом Азкабан начал тонуть. По-настоящему.
Глава 8: Жертва вальса
Тьма была живой. Она обвивала Элару, проникала в лёгкие, выедала мысли. Она падала сквозь бесконечность, пока где-то вдалеке не забрезжил свет — крошечная точка, мерцающая сквозь вихрь теней. Элара потянулась к ней, и вдруг...
— Просыпайся.
Голос. Его голос. Настоящий, без скрипа и эха.
Она открыла глаза. Всё тело горело, будто её пропустили через плавильную печь. Кристалл Сердца Азкабана лежал разбитым у её ног, чёрные осколки светились изнутри, как угли. Воздух дрожал от рёва рушащейся крепости — где-то обваливалась башня, с грохотом падали решётки, а волны, прорвавшиеся через трещины, уже лизали её сапоги. Но это не имело значения. Потому что перед ней стоял он.
Корвин. Настоящий. Плоть и кровь.
Его рубаха, когда-то лохмотья, теперь была целой, хоть и выцветшей. Шрам на шее остался, но стал бледным, как старый шов. Волосы, спутанные и влажные, падали на плечи, а глаза... Боги, глаза были морской синевой, яркой и живой, как вспышка молнии.
— Как... — Элара попыталась встать, но ноги подкосились. Он подхватил её, и его руки — тёплые, человеческие — обняли её за талию.
— Ты разрушила Сердце, — сказал он. — Ты влила в него свою магию, свою жизнь.
— Я... Я думала, умру.
— Ты почти умерла. — Он прижал её к себе, и она почувствовала, как бьётся его сердце. Быстро, как у загнанного зверя. — Но Азкабан взял другую плату.
Свод над ними треснул, обрушив ливень камней. Корвин прикрыл её собой, потащив к узкой лестнице, ведущей на верхние уровни.
— Куда мы? — крикнула Элара, едва перекрывая грохот.
— На крышу! — он не сводил глаз с неба, где сквозь дыры в потолке виднелись звёзды. — Он должен забрать меня до рассвета!
Они бежали сквозь ад. Стены рушились, за ними гнался рёв океана, а дементоры — те, что ещё оставались, — метались в панике, их плащи рвались в клочья, обнажая пустоту под капюшонами. Один из них бросился к Эларе, но Корвин махнул рукой, и тень от факела превратилась в клинок, разрезавший существо пополам.
— Ты можешь... колдовать? — Элара запыхалась, взбираясь по обваливающейся лестнице.
— Ненадолго, — он улыбнулся, и в этой улыбке была горечь. — Пока небеса не позовут.
Крыша Азкабана напоминала палубу тонущего корабля. Волны бились о камни, смывая в пучину обломки, а небо, чёрное от туч, пронзали молнии. Корвин подвёл Элару к краю, где когда-то стояла виселица. Теперь от неё остался лишь ржавый крюк.
— Слушай, — он повернул её к себе, его пальцы впились в её плечи. — Ты должна закончить это.
— Что? — Элара потянулась к его лицу, боясь, что он исчезнет. — Мы свободны. Ты жив!
— Нет. — Он взял её руку, прижал к своему сердцу. Под кожей пульсировало что-то чужое — тёмное, беспокойное. — Ты влила в меня свою магию, но моя душа всё ещё привязана к этому месту. Если я останусь...
Он не договорил. Где-то внизу рухнула восточная башня, и волна, взметнувшись к небу, обрушилась на них ледяным душем.
— Я не отпущу тебя! — Элара вцепилась в его рубаху. — Не снова!
Корвин обнял её. Его дыхание смешалось с её всхлипами.
— Ты уже отпустила меня однажды. В день своей смерти.
Она отпрянула, не понимая. Он достал из кармана медальон — тот самый, что она носила с детства. На внутренней стороне была выгравирована дата: 20 октября 1986 года.
— Ты умерла в колыбели. Твоя мать... она призвала меня, чтобы я стал твоим защитником. Мы были связаны с тех пор. Азкабан исказил всё, но теперь... — Он сунул медальон ей в руку. — Ты должна жить. За нас обоих.
Небо раскололось. Столп света ударил в крышу, окружив Корвина. Его тело начало просвечивать.
— Нет! — Элара бросилась к нему, но свет отшвырнул её. — Я не позволю!
— Прости, — он улыбнулся сквозь слёзы. — Спасибо за вальс.
Он шагнул к краю, его силуэт растворялся в сиянии. Элара, не думая, прыгнула за ним. Их пальцы сплелись в последний раз.
— Я выбираю тебя! — закричала она. — Даже если это конец!
Их губы встретились. Свет поглотил всё.
Очнулась она на обломке двери, качающемся на волнах. Азкабан исчез — лишь тёмные очертания под водой напоминали о проклятой крепости. Небо очистилось, и первые лучи солнца золотили горизонт.
— Живая? — хриплый голос заставил её обернуться.
На соседнем обломке сидел Грэйм. Его мантия была порвана, лицо покрыто кровоподтёками, но в руках он сжимал чёрную палочку.
— Где... Корвин? — прошептала Элара.
— Ушёл. — Грэйм показал на небо. — С остальными душами. Благодаря тебе Министерство потеряло Азкабан. Но получило героя. — Он усмехнулся. — Тебя.
Элара посмотрела на свою руку. Шрам исчез. Но в груди... в груди осталась пустота. Большая, чем когда-либо.
— Что теперь?
— Теперь? — Грэйм встал, балансируя на обломке. — Теперь ты будешь молчать. А я буду следить, чтобы правда не вышла наружу. — Он взмахнул палочкой, и серебристый силуэт патронуса выпорхнул из кончика. — Вас найдут через час. Не вздумай упоминать призраков.
Он исчез с щелчком, оставив её одну среди обломков прошлого.
Элара разжала кулак. В ладони лежал медальон Корвина. Внутри, вместо старой фотографии, теперь был крошечный вихрь света — капля его души, пойманная в ловушку последнего поцелуя.
— Я найду тебя, — прошептала она, прижимая медальон к губам. — В этой жизни или в следующей.
Азкабан окончательно скрылся под водой, оставив после себя лишь пену на волнах. Где-то вдали кричали чайки, будто споря с тишиной. Элара закрыла глаза, позволив течению нести её к берегу.
Она танцевала вальс. И проиграла. Но музыка ещё не закончилась.
Глава 9: Долгий покой
Свет в палате Святого Мунго был слишком ярким. Он резал глаза, словно пытаясь выжечь остатки ночных кошмаров. Элара прикрыла веки, но даже сквозь них пробивались пятна — кроваво-красные, как следы от когтей дементоров. Её тело, завёрнутое в стерильные простыни, казалось чужим: слишком лёгким, слишком хрупким. Как будто после Азкабана в ней осталась лишь оболочка, а всё важное — боль, ярость, Корвин — вытекло вместе с чёрной водой.
— Она приходит в себя, — прозвучал где-то над головой мужской голос. Знакомый. Грэйм.
Элара заставила себя открыть глаза. Над ней склонился целитель в зелёных одеждах, тыкавший палочкой в её запястье. Грэйм стоял у окна, гладя рукой стекло, за которым копошился Лондон. Его мантия сияла безупречной чистотой, будто он только что сошёл с обложки «Ежедневного пророка».
— Поздравляю, мисс Восс, — он повернулся, демонстрируя зубы в подобии улыбки. — Вы героиня.
Элара попыталась сесть, но руки дрожали, как у пьяной. Целитель втолкнул ей в рот ложку какого-то зелья — сладкого и вязкого, как патока.
— Героиня? — её голос звучал хрипло, будто она глотала битое стекло.
— Официальная версия: вы пожертвовали собой, чтобы уничтожить Азкабан, спасая мир от побега заключённых. — Грэйм достал из кармана газету. На первой полосе красовалась её фотография — бледная, с пустым взглядом — и заголовок: «Героиня Теней: как одна волшебница остановила катастрофу».
Элара засмеялась. Звук вышел горьким, как полынь.
— А Корвин?
Грэйм сложил газету аккуратным квадратом.
— Призраков не существует. Помните?
Он кивнул целителю, и тот вышел, оставив их наедине. Грэйм подошёл к кровати, его палочка небрежно нацелилась на её горло.
— Вы будете молчать. Получите орден Мерлина первой степени, пенсию и маленький домик где-нибудь у моря. А если попытаетесь вспомнить... — Палочка ткнула в шрам на её шее, оставленный дементором. — ...ваша новая жизнь закончится быстро.
Он вышел, оставив в воздухе запах абсента и угрозы. Элара сжала кулаки, пока ногти не впились в ладони. Медальон Корвина — последний кусочек его души — был спрятан под подушкой. Она прикоснулась к нему, и холодок пробежал по коже, как тогда, в башне.
Домик у моря оказался лачугой на скалах. Министерство «позаботилось» — облупленные стены, скрипящие половицы, окна, заклеенные плёнкой от штормов. Элара не жаловалась. Каждую ночь она выходила на берег, где волны лизали чёрный песок, и слушала.
Они приходили с закатом — отголоски вальса. Сначала тихие, будто скрипка, играющая за горизонтом. Потом громче, с яростью разбивающихся волн. Она кружилась на песке одна, её тень тянулась к воде, сливаясь с тенями тех, кто погиб в Азкабане. Иногда ей казалось, что чья-то рука касается её талии, чьё-то дыхание шепчет на ухо: «Раз, два, три. Раз, два, три».
Но утром она снова была никем. Бывшая героиня. Девочка с пустым взглядом.
Орден Мерлина пылился в ящике вместе с письмами от фанатов, которые верили в ложь Министерства. Она отвечала на них коротко: «Спасибо. Всё было не так». Письма сгорали сами, едва попадая в её почтовый ящик — чары Грэйма.
Прошло три года. Или пять. Время здесь текло иначе, подчиняясь ритму приливов. Элара сидела на крыше лачуги, глядя, как шторм кромсает горизонт. В руках она вертела медальон — тот самый, что нашла в кармане после пробуждения в Мунго. За всё время он не потускнел. Внутри, за стеклом, мерцала капля света, иногда принимая форму петли, иногда — силуэта человека.
— Я жду, — прошептала она, как делала каждую ночь.
Шторм приблизился. Первые капли дождя ударили по лицу, солёные, как слёзы. Элара спустилась к берегу. Волны вздымались выше скал, глотая лунный свет. Она шла вдоль кромки воды, пока холод не проел до костей.
И тогда увидела.
На песке, в обрамлении пены, лежал второй медальон. Идентичный её — та же верёвочная петля на обложке, те же царапины. Она подняла его дрожащими пальцами. Внутри, вместо капли света, был песок. Чёрный, как камни Азкабана.
— Корвин... — её голос унёс ветер.
Волна накрыла её с головой, но Элара не отступила. Она сжала оба медальона в кулаке, и сквозь рёв шторма пробились ноты. Скрипка. Виолончель. Вальс.
Она зажмурилась, и когда открыла глаза, он стоял там, где волны встречаются с небом. Силуэт, очерченный лунным светом. Не призрак. Не воспоминание.
— Ты опоздал, — крикнула она, смеясь сквозь слёзы.
Он протянул руку. На запястье — бледный шрам, как у неё.
— Танец только начинается.
Шторм стих. Волны умолкли. Азкабан, погребённый под тоннами воды, наконец отпустил их.
Элара сделала шаг вперёд. Музыка нарастала, заполняя пустоту.
Где-то вдали, за гранью реальности, дементоры выли от бессилия. Но это уже не имело значения.
Они танцевали.
Конец.