Стоит сразу отметить, что в книге чуваши причисляются к финноугорской языковой семье, что в корне не правильно. По всей видимости, такая неверная мысль пошла от сильного чувашского влияния на языки коренных народов Поволжья. Не стоит делать на этом акцент, автор также причисляет балтов к финноуграм, что также не верно.
Чуваши живут по обоям сторонам Волги, в Нижегородской и Казанской Губерниях и Оренбургской Области. Они и теперь ещё составляют многолюдный народ, который больше, нежели с 20.000 душ платит подать. Все почти с 1723 года крещены в Грекороссийскою веру, которую, можно сказать, внешне исповедуют.
Они вели кочевую жизнь, и пребывали в Идолопоклонстве, но теперь возлюбили все землепашество и постоянное на одном месте жительство. Однако живут не в городах, но в деревушках, которые, ежели только можно, заводят в лесах, и хотя они очень много язык свой смешали с татарским [тюркским] [не корректное мнение, вышедшее из неправильного причисления чувашского языка к угорскому], однакож, при всем том, прародительского наречие, также одеяние, нравы, обычаи и суеверия удержали.
Зима да лето составляет их год, начинающийся с нашим ноябрем месяцем. Годов они, по порядку, не числят, а месяцы (ойх) считают. Чук Ойх, жертвенный месяц, есть наш Ноябрь, и проч. Неделя начинается у них с пятница (Ама), которая есть при том и день отдыхновения, а среду называют кровавым днем (Ионкон).
Бешенную рыбину [речную селедь], которую россияне не едят, покупают чуваши, называя оную Темир поло`ю, сиречь, железной рыбой, очень дешево, и употребляют в пищу свежую, в воде сваря, или провялив.
К звериной ловле крайне они пристрастны, и употребляют шеперь [пищаль] больше винтовки, нежели лук лук и стрелы.
Когда обедают или ужинают, то сидят за столом. Прежде, нежели примутся есть, говорят в место молитвы: Боже! Дажд нам хлеб! А наевшись, приговаривают: Господи, не отрини меня! Гостей своих потчуют они ложками, и кормят их, как будто на убой. В место кроватей, служат им так, как и татарам, широкие подати, на которых, не очень скудные, спят на перинах.
Когда родит чья нибудь жена, то приятели и подруги приходят к ней на посещение, пьют пиво, дают новорожденному младенцу имя, и дарят, кидая в стакан по нескольку копеек. Пиршество сие называется у них положением младенца в колыбель (Пиачир Хивас).
Ежели кто вздумает жениться, то сват торгует девку очень крепко. Обыкновенным невестам цена простирается от двадцати до пятидесяти рублей, но иные за пять и за десять рублей получают так же себе жён. На против того, богатые дают за невесту и до восьмидесяти рублей. Невестино приданое, состоящее в двором скоте, домашней утвари и одеянии, бывает почти равное, платимым женихом за нее, деньгам. Торг о невесте называет у них сватовством (Хоша).
По заключении онаго, бывает особый с дарами поезд [транспортное средство]. Жених приезжает с родителями своими к невесте, платит за нее договорные деньги, дарит новых родственников рубахами, платками или холстом. Невестин отец для сугубого в женитьбе счастья, приносит в жертву пшеничный хлеб и небольшое количество меду сырцу. Он держит дар свой против солнца и творит молитву, после чего едят, пьют, веселятся, и на последок определяют, когда быть свадьбе.
Во время свадьбы сидит невеста, занавеся лице за отгородкой, на последок выйдя оттуда, ходит прискорбно в гостеприимной избе кругом, а девки носят перед ней пиво, мед сырец и хлеб. Как обойдет они в третий раз ибу, то жених срывает с неё покрывало, целует её и меняется с ней перстнями. С сей поры называется она обрученной девкой и разносит гостям хлеб, мёд сырец и пиво, а на последок уходит опять за отгородку, где бабы, в место худой девичьей шапки, надевают на неё бабью, побогаче убранную (Хушпу).
Когда станут молодых раздевать, то невеста должна скинуть с жениха сапоги. На другой день по утру проходит о девичьей непорочности следствие. Ежели окажется, что она до замужества жила не целомудренно, то невестин прислужник подает старейшин с пивом такой стакан, у коего на дне пробуравлена дырочка, которую зажав пальцем, удерживает пиво. Но как скоро старейшина возьмет стакан в свои руки, то начинает натиском бежать из дырочки. Гости поднимают превеликий смех и приводят тем невесту в стыд. Других не бывает никаких следствий. На другой день принимает молодая гостей уже так, как хозяйка. В рассуждении чего и веселья бывает больше, нежели в первый день. Пляшут же они по гуслям, по волынке и по губному органу. Крещеные венчаются в церкви, спустя иногда и долгое время после оных обрядов. Свадьбу играют больше у жениховых родителей потому, что всякий гость несёт что нибудь с собой. В прочем ставят ещё на стол и блюдо с хлебом, в который воткнута стрела. Тут, кто изволит из гостей, кладет молодым на раззавод несколько копеек.
Муж имеет во всем полную власть, а жена должна повиноваться ему, без всякого прекословия, в рассуждении чего и не бывает почти никаких в семействе ссор. Но ежели муж чрезвычайно женой своей не доволен, то разрывает ей покрывало (сурбак), и тем уничтожается на век супружеский между ними союз. Таким же образом разводятся с женами своими и все, языческого суеверия держащиеся, черемисы, мордва, вотяки и вогуличи, однакож таковые случаи бывают редко.
На могилу кладут, по зажжении восковых свечек, блин и кусок вареной курицы. При чем говорят: это тебе пригодится! Остатки же прибирают провожавшие, и думают, что обще с мертвецом ели. На последок бросают худое умершего одеяние на могилу, моются и подвеселяют себя пирушкой в той избе, из которой вынесли покойника. В третий и в седьмой день правят поминки, подобно первым черемиским, в октябре же закалывает всяк, и лошадь, и сваря там же, едят так, что не великие бывают остатки, кои кладут на могилу, и ставят при том не большую меру пива. В четверг, на страстной неделе, выносит всякий хозяин, для каждого из роду своего покойника, на двор по небольшому количеству пищи, и про всякого ставит восковую свечу. Собаки, в место умерших, питаются сим приношением. В прочим и те, кои уже крестились, думают, что без сего обряда, не могут умершие их родственники лежать в гробах своих спокойно.
Языческая вера чуваш сходствует, в главных мнениях и обрядах, с черемиской. Жрецы их, принося жертвы одну после другой, молятся, колдуют, предсказывают, и называются Юмами и Еммами. Где их нет, там вступает в должность их, под именем Чук Гоата, разумный старик.
Общего Бога называют они Тором, а супругу его, Торы Амишею (Материю Божков). Между добрыми Божками, кои считаются детьми или родней Тора, кажется Кереметь главнейшим потому, что молебные и жертвенные места ему посвящены, да и сами жертвы ему же там приносятся. Кроме оно почитают езе Пулихса, Хирлсира, Пихамбара, Кабу и других, чувашским подобных, божков. Низшей степени божков называют во обще Ирисинами. Они кажутся быть ангелами или обоготворенными людьми. В числе Богов злого качества почитают они также сатану первенствующим, и определяют жилище ему в воде. Обитами называют они, искушающих род человеческий, лесных божков. В прочем просят они в молитвах своих Тора, чтоб благоволил укротит сатану.
Настоящих идолов у них нет, однакож ерих или ирих их на то походит несколько и подобен вотякскому мудору. Ерих составляет небольшая связка серебряных лоз, кои нарезаны осенью, ставят в угол избы своей и почитают их столь священными или опасными, что никто и приступиться к тем не смет. Они возобновляют своего ериха всякую осень, а старого пускают в плавь по реке.
Некоторые воображают себе состояние человеческое после смерти двояким, а именно честные люди переселяются в страну изобилия (чемгерда), в коей обрядут своих родственников, так же скот и имение свое, в гораздо лучшем состоянии против того, в каком они их на сим свете, оставили. Злые же будут будут странствовать в холодных и безплодных степях, как кости без тела.
Кереметные или общие так, как и семейственные их праздники, сходны с черемисскими не только, в рассуждение обрядов, но и в самих названия, ибо такие же бывают у них при том жертвоприношения, распоряжие и обряды, а разность заключает в том только, что чуваши от сих съеств бросают несколько и в огонь.
Праздник Имен Байран бывает у них весной, и они молятся в сей день о изобилии земном в наступающее лето. Уйчук есть благодарственная в Керемете, за собранные с полей плоды, приносимая жертва. При чем мелких только животных закалывают. Кереметь Тасадос или праздник очищения Кереметя бывает весной, когда начинают пахать поля, а обряды совершают в Керемете с жертвоприношением перед семью огнями. Они приносят в жертву пироги и молоко, льют несколько на огонь убирают прочее сами, и обращают моление свое наипаче к Кереметю Отцу (Кереметь Аш), Матери (Кереметь Амша) и Сыну (Кереметь Ивли). Когда вздумают принести Пихамбару большую животину в жертву, по причине болезни или для счастья в скоте и проч. то избирают к тому Кереметь. Пернатых же и малую животину жертвует всяк дома. Жертвоприношение от нового хлеба (сыне шире чук шонс) есть тот самый праздник, который у черемис уткинде байран называется. Мункун (Великий день) есть среда на страстной неделе. В сей день приносит всякий хозяин у себя в доме жертву, состоящую в птицах и пирогах, при чем один другого посещает и проч.
Молитвы их бывают всегда одинаковые, а разность заключается только в обстоятельствах, да в лицах мнимых их богов, к которым они воссылаются. Полная чувашская молитва гласит в переводе так: Боже! (Торе или иное какое божество) помилуй нас! Боже! не оставь меня! Надели меня множеством сыновей и дочерей! Боже! Одари меня многими горами хлеба и наполни мои хижины и кладовые! Боже! низошли мне хлеб, мёд, питье, съестное, здоровье, покой! Боже! Наполни двор мой лошадьми, рогатым скотом, овцами, козами! Боже! благослови жилище моё, чтоб мог я странствующих принимать, покоить, питать и греть. Боже! благослови Обладательницу Земли (Всемилостившую Государыню). При всяком отрыве молитвы говорят миряне: аминь.
При обращение их в 1723 году к христианскому закону, нарочито они упрямились, а в нынешнее время, в которое без собственного удостоверения ни кого к принятию православной веры не принуждают и не отвлекает их никто от суеверия, да они и сами, в рассуждении тихомирного поведения, придержания, верности и преданности своим Начальником, крестившимся нимало не уступают.
В междоусобных делах не употребляет народ сей никаких клятв, но единствено держатся своего слова. Но когда по каким нибудь ссорам или другим причинам, надобно им пред судьями присягать, то кладут им в рот по немного соли и хлеба, при чем они говорят: чтоб мне этого у себя не видать, ежели я лгу или в словае своем не устою. Рекрутам же дают хлеб через сложенные крестообразно тесаки и сие служит для сего народа в место обыкновенной в России, для прочих христианского исповедания народов, присяги.