В открытое окно ворвался утренний поток свежего ветра, разбудивший Анатолия Ефимовича. Бывший учитель привык вставать рано, а ложиться поздно, проверяя тетради учеников. Теперь же, на пенсии, он неописуемо скучал по профессии. Больше тосковал только по любимой супруге, покинувшей его навеки двумя годами ранее. Дети и внуки жили в городе.
Надежд у пенсионера не осталось, он забыл, как мечтать. Отчаялся. Время Анатолий Ефимович посвящал немногочисленной домашней живности, огороду, чтению и размышлениям. Уединённая жизнь носила характер размеренный, спокойный и, что греха таить, безнадёжный до этого дня. Дня, изменившего всё.
Покормив домашнюю птицу, подоив корову, пенсионер принялся готовить завтрак из свежих томатов и огурцов прямо с грядки. Любимая его Машенька готовила лучше. Всё, что из рук Машеньки было вкуснее, даже пригорелый блин показался бы деликатесом, не уступающим по качеству блюдам от лучших французских поваров, если бы его приготовила супруга.
Как же горько стало Анатолию Ефимовичу. Под ложечкой засосало, сердце тревожно забилось. В одно мгновение дышать стало тяжко, будто воздух отказывался наполнять лёгкие, к горлу подступил ком, а на глаза навернулись слёзы.
Ах, Машенька! Дорогая Машенька! Её не вернуть. Если бы хоть на минуточку оказаться в прошлом, рядом, посмотреть в её голубые, как васильковое поле, глаза. Почувствовать ласковый взгляд, обняться, поговорить. Никто не понимал его чаяний так, как Машенька. Она всегда знала, что сказать, что посоветовать, как утешить.
А как она шутила! Никто так не умел острить, как Мария Ивановна. А их дискуссии, их семейные дебаты с детьми, обсуждение книг, фильмов, научных публикаций. Как же она была прекрасна. Была. Эх, Машенька! Одним единственным словом могла ободрить, вселить надежду и прогнать отчаяние в самые тяжёлые времена. А иногда и слов не нужно было. Главным оставалось то, что они были вместе, что в их сердцах жила бесконечная любовь.
А теперь что же? Что осталось? Одиночество. Всепоглощающая скорбь, разъедающая сердце тоска. Безмерная любовь к той, кого уже нет на свете, к той, которая не услышит, не ответит. Пустота, образовавшаяся после смерти Машеньки, необъятна, её ничем не заполнить, не избыть.
Как же зол был Анатолий Ефимович на жизнь, на судьбу, на врачей, которые сообщили ему о том, что Машеньки больше нет. Как «нет»? Что это значит? Он не понимал, не осознавал. А потом пришло отчаяние вязкое, липкое, засасывающее словно болото или зыбучие пески. Он потерял всяческую веру. Мир предстал в чёрно-белой палитре реализма. Всё казалось абсурдом, бессмыслицей.
Дети пытались утешить, но от потуг становилось только хуже. Любое слово ранило. Не было ему утешения, не было убежища в холодном посеревшем мире без его Солнца - его Машеньки. Старший сын нашёл любимую книгу матери, которую в детстве ей читала бабушка. Истории настолько нравились маленькой Машеньке, что она как можно быстрее мечтала научиться читать сама. Сын тоже любил завораживающие мифы. Теперь старенькое издание служило ему утешением, но не его отцу.
Анатолий Ефимович отшвырнул от себя книгу, бросил на стол. Его не волновали эти сказки, что в них могло быть утешительного? Сам факт, что книга пережила владелицу, больно ранил в самое сердце. Хотелось её разорвать на мельчайшие кусочки, сжечь, превратив в пепел. Как истрёпанная жалкая книжонка может находиться здесь, когда Машеньки больше нет!
Сын поспешно забрал книгу со стола, прижимая к себе. Он помнил, как мама читала ему. Как сравнивала его с собой в детстве. Помнил, как обсуждали истории. Мама особенно любила мифы о волках. Сын тоже проникся этим чувством к противоречивым и опасным животным. Он часто в шутку говорил, волк – тотемное животное их семьи. Мама однажды заметила, что в этой шутке больше правды, чем юмора.
Когда Марии Ивановне было одиннадцать лет, она заблудилась в лесу, зайдя слишком глубоко в чащу. Деревья будто уходили в самые небеса, складывалось впечатление, будто девочка тонет в непроглядной и бескрайней веренице крон. Она пыталась ориентироваться по мху, по сторонам света, но выхода не находила. Смеркалось. Паники не было, однако опасения за собственную судьбу начали посещать ребёнка.
То ли показалось из-за разыгравшейся тревоги, то ли действительно она услышала из глубины чащи волчий вой. Маша постаралась забраться на дерево. Повредила ногу, неудачно упав. Неожиданно позади себя девочка услышала шорохи. Из глубины чащи что-то надвигалось, попутно шелестя то ли листвой, то ли травой. Медленно обернувшись, Маша всматривалась вдаль, секунды казались вечностью. Наверное, просто ветер! Или мелкий зверёк пробежал.
Девочка постаралась встать на ноги. У неё получилось. Ушиб оказался не таким сильным, идти она могла. Теперь нужно собраться и вновь попытаться покорить дерево. Внезапно Маша отчётливо услышала шаги за спиной, похоже на звук приближающейся собаки. Она повернула голову, глаза непроизвольно расширились от ужаса. Напротив девочки стояла волчица.
К своему удивлению, Маша осознала, она испугалась неожиданности, а не зверя. Возможно, из-за полюбившихся мифов или благодаря детскому бесстрашию, истоком которого принято считать отсутствие у маленьких людей представления о смерти как таковой, но Маша абсолютно не тревожилась, глядя на хищника прямо перед собой.
Волчица не скалилась, не рычала, грациозно стояла, пристально смотря на человеческого детёныша. Так длилось несколько секунд или минут, сложно определить, девочка заблудилась во времени, как в лесной чаще.
Волчица шевельнулась, развернулась каким-то странным образом, будто увлекала за собой, Маша, словно под гипнозом, размеренно побрела за хищницей в чащу. О чём она думала? Почему не страшилась? Спустя годы Мария Ивановна так и не нашла ответ, казалось, что они со зверем общались без слов, будто понимали друг друга.
Детёныш молила о помощи, мать-волчица позаботилась о беззащитной крохе. Это невозможно описать словами, нужно прочувствовать, прожить. Словно сама природа вела её из чащи, словно волчица знала о ней всё, не случайно пришла за ней, а по какому-то провидению, мать-волчица хранила её.
Невероятно, но девочку из леса вывело опасное животное. Тогда Маша поверила в глубокую связь человека с природой: древнюю, тотемную связь. Она рассказала родителям, но взрослые посчитали, ей привиделось. Такого не могло быть. Из-за тревоги детское воображение нарисовало друга-поводыря, спасателя. В действительности дочка интуитивно нашла дорогу. Тогда Маша усомнилась в своих воспоминаниях. Возможно, ей померещилось. Только бабушка поверила внучке.
Мария много читала о тотемах, про связь человека с природой, но не делилась увлечением с окружающими, опасалась, что не поймут и поднимут на смех. Только сыну она доверила свою историю. Именно об этом вспомнил Степан, прижимая к груди истрёпанную старую книжицу любимой матери, которую так небрежно в горе и отчаянии отшвырнул отец.
Анатолий Ефимович вспомнил, как обиделся на него сын из-за дурацкой книжки. Позже он понял своего ребёнка, потерявшего мать. Сын и муж горюют по-разному, но каждый убит потерей.
- Хватит! Довольно себя жалеть, - приказал внутренний голос Анатолию Ефимовичу. – Надо заняться делом, не думать, не вспоминать, просто существовать. Машенька бы не одобрила его вечного уныния. Того, что он замкнулся в себе, уехал от сыновей из города в глушь. Он нужен детям и внукам. Необходимо собрать себя по частям в одно целое – не раскисать. Ради Машеньки, ради её воли и любви.
Мужчина вышел на улицу, добрёл до сарая, открыл дверь и обескураженно уставился наземь. Перед его глазами лежали щенки, но не собаки, а волка. Откуда здесь волки? Неужели забрела стая. Воя не было слышно. Рассказать Кузьмичу, другим соседям? Эх, изведут щенков! Жаль.
- Машенька любила волков, - внезапной молнией сверкнула мысль в сознании Анатолия Ефимовича. – Позабочусь. Я о них позабочусь.
Весь день пенсионер провозился со щенками. Сначала осмотрел подкидышей, у одного волчонка была поверхностная ранка на лапке, обработал, наложил повязку. Потом накормил, детёныши были голодными. После обустроил место, тёплое и комфортное. В общем, выходил щенков. Волков поблизости не было, не объявились.
Небо начало сереть, день уходил безвозвратно, уступая место прохладному вечеру. За калиткой отчётливо послышался шорох, Анатолий Ефимович подумал, что волки вернулись за щенками. Насторожившись, мужчина поспешно вышел из сарая, закрыв за собой дверь, и направился в дом. Он опешил, заметив, что в окне горит свет.
- Не кипишуй, дед, - послышался низкий сиплый голос за спиной.
Беглец. Анатолий Ефимович сразу понял, к кому в лапы угодил. Не тех волков испугался.
- Уходите. Я вас не выдам, смотреть на вас не стану. Забирайте, что хотите и идите с миром, - спокойно произнёс учитель.
- Ты попутал, старый. Мне твоё разрешение не нужно. Я и так всё возьму, включая твою жалкую жизнь, - захохотал сиплый. – Повернись.
- У меня и брать-то нечего, кроме жизни, - без доли волнения в голосе произнёс пенсионер.
- Я найду, что взять, не переживай. Мне всё пригодится. Поворачивайся, сказал! Хочу на рожу твою глянуть, и чтоб ты меня запомнил. Говорят, лицо последнего, кого видишь перед смертью, застывает во взгляде навсегда. Ты – моё зеркало. Очередное. Посмотрюсь в тебя, и заберу твою душу.
- А зачем вам чужая душа, своей нет? – Анатолий Ефимович повернулся лицом к нелюдю.
- Угадал, дед. Нет своей, зато сколько ваших!
- Я вас не боюсь.
- В Бога веришь?
- Материалист. Я не верю в сверхъестественное.
- Ну, тогда без молитв. На колени! И говори последнее слово, дед.
Анатолий Ефимович решил, что на колени перед нелюдем вставать не будет, а про себя произнёс: «Я иду к тебе, Машенька!»
Неожиданно сиплый вскрикнул. Испещрённое оспинами лицо перекосилось в гримасе нестерпимой боли, одна нога подкосилась, из другой сочилась кровь. Он опустился на колени. Из темноты с яростным рыком ему в шею вцепилась волчица.
Анатолий Ефимович был спасён.
Волчий облик навсегда застыл во взгляде нелюдя.