Теперь уже бывшая чемпионка шла по темнеющему городу, не понимая: куда, зачем и что дальше? Казалось, что на этом все закончилось. Неожиданно ее осенила одна мысль. Она запрыгнула в автобус, доехала до ж/д вокзала, купила билет на поезд и уехала подальше от зимы, от суеты, от холода, одиночества и неизбежности, тем самым, решив изменить в своей жизни все. Все!
Чуть больше суток, и неугомонная фристайлерша Дарья Миронова уже брела по благоухающему пышно цветущей мимозой южному городку. Решение возникло спонтанно, но она давно мечтала пожить себе спокойненько на берегу Черного моря. Она и раньше сюда приезжала, и не раз, и не два…
- Деда, а деда! – девушка заглянула в уже поживший свое беленный домик с повисшей вниз ставенкой.
- Кто? – в доме на печи лежал пожилой мужчина лет эдак шестидесяти восьми и кряхтел.
- Ну, деда, ты чего, совсем меня не узнаешь? – она подошла поближе.
- А, Дарька, - как будто разочаровано буркнул тот, делая вид, что не очень-то и рад своей незваной гостье. – Чего здесь?
- Да вот приехала к тебе пожить. Не выгонишь?
- Пожить, говоришь, - старик приподнялся на локтях. – А вещи твои где?
- А вещи там, - махнула она куда-то в сторону моря. – Я к тебе налегке.
- Налегке, говоришь, а на че жить собираешься?
- Ну, деда, у меня есть сбережения на карточке, - девушка кивнула на рюкзачок, висевший у нее на спине. – Я заработала.
- Это ты вот это вот прыгала и заработала? – закряхтел негостеприимный хозяин домика у моря, присев на своей лежанке.
- Дед, я раньше чемпионкой была и кубок мира не раз выигрывала, а тратить особо некогда было.
- Ну да, как же! Каждый свой отпуск у меня околачиваешься, - хмыкнул старик. – А чего, удобно, на гостиницу тратиться не надо. Живешь тут на всем готовеньком…
- На всем готовеньком? Ну, дед, скажешь тоже, - Дашка, не дожидаясь, пока тот даст согласие на ее проживание в его владениях, взялась хлопотать, готовя чай.
- Мне, как всегда, - заметив ее намерения, сразу же предупредил ворчун. – Я только из самовара пью. С сосновыми шишечками.
Самовар был большой десятилитровый и неизменно стоял на небольшом деревянном столике без скатерки у окна. Труба от самого самовара шла наружу в круглое отверстие, аккуратно вырезанное в стекле, тем самым, уводя весь дым наружу. Вся конструкция была весьма практичной и уже проверенной временем, что нужно разбиралось и собиралось вновь.
- Я помню, деда.
- Да чего ты заладила, деда да деда. Я ведь тебе не родной.
- Это по крови не родной, а так самый родной, - девушка подошла и приобняла его.
- Ну, ты это, Дарька, брось! – буркнул он. – Не люблю я эти телячьи нежности. И зови меня, как все: Ефим Яковлевич зови… А то заладила, деда да деда, - продолжал бухтеть тот. – К чаю чего привезла? Налегке она…
- Привезла, - нежданно-незванная гостья достала из рюкзачка упаковку ванильных баранок, - твои любимые.
- Ох! – обрадовался Ефим Яковлевич. – Ну ладно, - подскочил с печи, запрыгнув в стоящие неподалеку старые, поеденные молью пимы. – Так бы сразу… а то налегке… Родители-то как?
- Ты же знаешь, дед, они сейчас в Монголии в экспедиции.
- Опять, что ли, лошадей каких-нибудь изучают? – хозяин жилища сидел и смотрел, как его неродная по крови внучка лихо справляется с большим десятилитровым самоваром, по старинке растапливая тот приготовленными заранее сосновыми шишками.
- Не знаю, чего они там изучают.
- Всю жизнь за кем ни попадя гоняются, а детей своих даже родить не смогли, - надул губы старик. – Хорошо хоть тебя взять догадались, а то кто б им в старости воды принес?
- Дед, ну в какой старости? – усмехнулась Дашка, она привыкла к таким разговорам с самого детства и готова была их поддерживать. – Ты, Ефим Яковлевич, еще вон какой - эгегей! А мама с папой так вообще молодые. Да и ты знаешь, что мама не может иметь детей.
- Так потому и не может, что сызмальства гоняется за этими… всякими… Я Люське всю жизнь твержу, чтобы больше дома сидела, вон, носочки вязала, беляшики жарила… А ты мне, Дарька, беляшиков сегодня нажаришь? – облизнул он свои сухие губы. – Или опять убежишь?
- Я, дед, теперь никуда не убегу. Все! Отбегалась и отпрыгалась, – перестав возиться, она присела на стул, ожидая, когда закипит самовар.
- Чегой-то? – без особой заинтересованности спросил Ефим Яковлевич.
- А я из спорта все… ушла…
- Далеко?
- Пока, деда, не знаю.
- А может, еще попрыгаешь?
- Нет, я уже все решила. Я ж в этом году только третья в итоговом зачете. На спад пошла. А в спорте, дед, главное, вовремя уйти, чтобы помнили только самое лучшее. Надо было еще в прошлом году… Надеялась… Короче, проехали…
- А может, Дарька, тебе лучше замуж выйти? – предложил Ефим Яковлевич, потягивая обжигающе горячий чай из блюдечка. Наконец-то самовар вскипел и тот второпях начал свою чайную церемонию.
- Замуж? – невесело ухмыльнулась девушка. – Да я не против. Только за кого? Ау, женихи! Дарья Вадимовна замуж собралась. Ау, вы где? – заглянула она под стол.
- Ну ты не ерничай, - насупился дед. – Ты к нам-то надолго?
- Я к вам навсегда!
- Навсегда, говоришь… Ну чего, посмотрим… Посмотрим, - повторил он и вздохнул. – Ну вот, с соседями поближе познакомишься. У нас сейчас здесь много новых олигархов по улице расстроилось. Помнишь тетю Клаву? Ну, домик такой розовый.
- Это что в конце улицы?
- Да нет, вот тот, что третий от конца.
- А-а, ну что-то припоминаю…
- Ну вот, нет теперь ни домика розового, ни Клавки. Теперь там хоромы олигарховы.
- А тетя Клава?
- А она к детям куда-то на север укатила, надоело, говорит, ждать. Сама поехала. А ты, значит, к нам?..
- А я, деда, к тебе.
- Ну что ж, живи пока. Может, и замуж тебя здесь выдадим. А беляшиков сегодня нажаришь?
- Нажарю.
Продолжение следует...