21 марта в руинированном особняке «Третьего места» начал работу новый выставочный проект «Каскад [не]сбывшихся желаний», обещающий посетителям погружение в «сложное и многогранное понятие желания, раскрывая его как нечто большее, чем просто стремление к достижению целей». Да, само явление «желания» действительно многогранно, но получилось ли раскрыть всё его многообразие в данном проекте? Давайте прогуляемся по выставочным залам и попытаемся ответить на этот вопрос.
«Третье место» — уникальная историческая локация Санкт-Петербурга. Это руинированный особняк начала 19 века, построенный для князя Лопухина, а после перестроенный архитектором Гаральдом Боссе для Эммануила Нарышкина. Захвативший три исторические эпохи и частично отреставрированный после частой смены владельцев и длительного простоя, сегодня особняк радует горожан и туристов разнообразной культурной программой, частью которой являются выставки современного искусства.
Для выставочного проекта «Каскад [не]сбывшихся желаний» открытая зрителям часть особняка была образно поделена на несколько тематических секций, помогающих в раскрытии основной идеи:
- Желание бесконечного падения
- Желание оставить след
- Желание (не)желания
- Желание мультисенсорных ощущений
- Желание дежавю
- Желание тайных троп
- Желание познания
- Желание что-то почувствовать
- Желание поймать момент
- Желание волнения
- Желание ускользания
Все эти тематические секции, представленные разными работами и художниками, были объединены в один проект на площадке «Третьего места» куратором Сашей Пучковой (междисциплинарная художница, магистр Университета Манчестера и выпускница международного кураторского курса What Could Should Curating Do). Прежде чем посетить кураторскую медиацию по проекту от Саши я внимательно изучила описание проекта и 11 тематических секций. Больше всего моё внимание привлекло «желание (не)желания» (согласитесь, в одном названии уже есть конфликт — в хорошем смысле этого слова) и «желание поймать момент» (было интересно, как этот внутренний стимул видят и выражают другие). По итогу, именно эти «секции» меня больше всего и разочаровали.
Даже если опустить тот факт, что половина секций, то есть «желаний», желаниями вообще не являются.
Даже если постоянно держать в уме, что «искусство», оно для каждого своё, и никто не обязан быть понятным именно для тебя.
Это абсолютный провал. Не в контексте денег, отдать несколько сотен за билет можно даже просто ради прогулки внутри интерьеров особняка, но тотальное фиаско с точки зрения логики, этики и здравого смысла.
Почему так резко? Объясняю.
В начале было слово
Так или иначе, процесс «потребления» искусства — это полилог между троими: автором, собой вчерашним, что представляет из себя весь полученный ранее опыт, и собой настоящим, то есть, объектом чувствующим и воспринимающим предмет искусства прямо сейчас. Немаловажная роль в этом трио отведена автору, которым, с одной стороны, является художник, с другой стороны, куратор, определяющий контекст «потребления». От того, что «скажет» автор зависит очень многое, а для этого необходима базовая согласованность лексики, используемой «творцом» и «зрителем». И вот здесь, на этапе взаимосогласования семантики, то есть, значения слов, у нас происходит первая заминка — на выставке, предлагающей погружение в многообразную «природу желания», зритель может лишь гадать, что же значит само слово «желание» для авторов и для куратора, и насколько оно вообще сопоставимо с его пониманием и с реальностью в целом.
Спустя 10 минут кураторской медиации от Саши у меня возникло стойкое ощущение, что в основу выставочного проекта легло максимально поверхностное понимание «желания», и вот почему. Дело в том, что желание имеет, преимущественно, биологическую природу и часто обусловлено инстинктами, такими как желание есть, размножаться, взаимодействовать с социумом. Это не абстрактная философская конструкция, а вполне конкретный и достаточно точный механизм. И что немаловажно, у него есть характер, который не находит никакого отражения в работах участников выставочного проекта.
Так, например, помимо базового желания, основанного на инстинктах, существует вожделение, как чувственное влечение к объекту. Существует каприз, как эгоистичное стремление к неопределённому (хочу не знаю чего). Есть сожаление, как желание вернуть время вспять, оно часто граничит с раскаянием. Есть мечта, выражающаяся отдалённостью реализации и воображением, рисующим самые красочные образы будущего, как говорится, а если точнее, поётся «ах, если бы сбылась моя мечта, какая жизнь настала бы тогда...»
А ещё есть желание активное, когда мы совершаем действия в направлении желаемого, а есть пассивное «хотение». В общем, богатый русский язык давно всё «собрал и рассортировал по оттенкам», почему же тогда мы вынуждены наблюдать за такой поверхностной категоризацией после обещания погружения в «сложное и многогранное понятие желания». К сожалению, многогранность, обещанная «Каскадом [не]сбывшихся желаний», нам может только сниться.
«Желание», как самобытное явление, в данном выставочном проекте не имеет ничего общего с реальностью. Это смутно находящие выражение фантазии отдельных людей, что говорится, «на свободную тему». Такое ощущение, что куратор нашёл кучу «прикольных» картин и объектов и решил хоть как-то связать их общей темой, чтобы всё это смотрелось не так печально.
— Смотрите, это куча звоночков рядом со старой дверью.
— Прикольно. Давай назовём это «желанием дежавю»! Типа желание ощутить что-то из прошлого.
— Отлично! Ещё и слово «модное», как раз для зумеров!
Видимо, какой-то такой внутренний диалог происходил в голове куратора во время подготовки этого объекта. Вот только «дежавю» — это «нейронный сбой», функциональная ошибка в работе мозга. А вот это вот всё, связанное с СССР, старыми дверьми, звоночками и воспоминаниями о прошлом — это ностальгия. Тоже модное сейчас слово, кстати. Но разве мы можем спрашивать «за логику» у людей, называющих себя современными художниками? Создаётся ощущение, что всё связанное с искусством не терпит критики, ведь «автор так чувствует» и вообще, кто мы такие, чтобы мешать людям самовыражаться? Так-то да, но когда речь идёт об историческом памятнике регионального значения, все участники «творческого процесса» должны понимать некую ответственность, лежащую на их плечах — исключительно с точки зрения «уникального места», образующего контекст для их «творчества», я уже не говорю про «след, оставляемый следующим поколениям». Пофоткаться со своими работами в интерьерах княжеского особняка, добавить яркую строчку в резюме — это всё, конечно, круто. Но стоит ли в желании угодить этому порыву забывать о зрителях?
Желание (не)желания: феминизм догнал нас и здесь
Более всего, честно говоря, меня удивил тот трепет, с которым куратор Саша Пучкова презентовала секцию «Желание (не)желания».
«О, это как раз то, что я хотела посмотреть,» — вспомнила я, когда мы только прошли с группой в новый зал. Концепция сознательного отказа от желаний, то есть «желание не желать», является центральной идеей в буддизме и даосизме («путь недеяния» — у-вэй). В работах экзистенциалиста Жан-Поля Сартра также очень глубоко и точно описывается внутренний кризис, вызванный бременем «существования», то есть давлением, испытываемым от необходимости постоянно делать выбор и идти на поводу у неконтролируемых желаний, что также можно описать как «желание нежелания». Невероятный конфликт «желаний» и «нежеланий» рисует перед нами Фёдор Достоевский в романе «Преступление и наказание». Удивительную параллель можно разглядеть в термодинамике, где система, стремящаяся к энтропии, то есть, к состоянию покоя, также может представлять собой метафору на «желание нежелания». Но что же предстаёт перед нашим взором в «Каскаде [не]сбывшихся желаний»? Банальнейший феминистический манифест. На одной стене — коллаж из «будуара императрицы», повидавший немало на своём веку. Обрезы лифчиков, трусиков, корсетов и пеньюаров, «из личной коллекции художницы,» — внимательно уточняет Саша Пучкова.
На другой стене в высоту взмывает арка с картиной, покрытой абстрактными пятнами вокруг вертикальной палки. Вскоре выясняется, что это не просто палка, а пилон, с которым связана личная история художницы, некоторое время работавшей стриптизершей в мужском клубе. «Для меня этот шест — это такой символ, такой монумент, такой, даже не знаю, крест, такая Голгофа,» — делится личными ощущениями куратор Саша Пучкова. Знаете, вот если до этого, данная картина была для меня просто безвкусицей, то после этих слов всё окончательно превратилось в театр абсурда. Просто вдумайтесь. Женщина, сознательно выбравшая в современном мире продавать свою красоту и своё тело, крутясь обнаженной на шесте, бросается «монетизировать свой опыт», изображая нечто невразумительное на большом (это важно, ведь нужен масштаб) полотне, а куратор выставочного проекта в самом сердце Петербурга сравнивает её с Иисусом Христом, распятым на Голгофе. Ну, это мрак. Как вообще можно было провести параллель между «хайпующей на эротике девочкой» и символом христианской веры? В какой-то момент я уже забыла о том, что пару минут назад пыталась понять, о каком «желании (не)желания» вообще идёт речь в этом зале. Всё оказалось настолько плоско, поверхностно и банально, что вопросы уместны лишь риторические.
В целом, выставка не оставила у меня каких-то особых эмоций. Работы художников достаточно самобытные и эклектичные, интерьер самого особняка «Третьего места» не перестаёт удивлять деталями, но выставочный проект, как попытка что-то сказать этому миру через современное искусство, полностью провалился. Да, неискушенный зритель вполне может остаться доволен, выложив пару красивых фотокарточек «а-ля эстет», искушённый — додумав смыслы за авторов и связав всё воедино через своё понимание и свой опыт, но диалог со зрителем был упущен. Не хватило продуманных комментариев авторов (на этикетках под экспонатами или в форме аудиогида). Не хватило единой идеи, способной объединить все работы. Не хватило грамотных подводок к залам (секциям) и художникам, история которых является неотъемлемой частью их творчества. Не хватило акцентов в монотонном перечислении «кураторских интерпретаций». Много чего не хватило.
И знаете, можно было бы ещё очень долго брюзжать на тему посредственной линейности, выступающей в роли выставочного проекта Третьего места, но и тут нельзя забывать, что всё есть преходящее. Одни выставочные проекты сменяют другие. Появляются новые авторы, художники, те, кому есть, что сказать этому миру не по причине знакомства со словом, а в результате богатого внутреннего содержания. В информационной среде появляются новые смыслы, вдохновляющие как авторов, так и зрителей. Поэтому есть уверенность в том, что ошибки и «неудачные высказывания» абсолютно необходимы. Именно они ложатся в основу новых, ярких, смелых и действительно значимых решений. Поэтому я с нетерпением жду новый выставочный проект Третьего места, и уверена, что он сможет нас удивить.