Я сидела у окна и смотрела, как Ирина Петровна расставляет тарелки для семейного ужина. Каждое воскресенье превращалось в испытание. Вот уже два года после свадьбы с Максимом мы приходили в дом его родителей, и каждый раз я чувствовала себя незваной гостьей.
— Алёночка, ты бы помогла мне с салатом, — сказала свекровь тоном, в котором слышался упрёк. — Хотя, наверное, ты по-другому его готовишь.
— Конечно помогу, — я улыбнулась через силу.
— Макс всегда любил мой оливье. С детства, — Ирина Петровна многозначительно посмотрела на меня. — Я в майонез всегда добавляю домашнего чесночка.
Я молчала. Спорить бесполезно. В любой кулинарной битве я проиграю, ведь «мама готовит лучше всех».
Максим вошёл на кухню и обнял меня за плечи.
— Как мои любимые женщины? Дружите?
— Конечно, сынок, — улыбнулась Ирина Петровна. — Я учу Алёну готовить твои любимые блюда.
Максим недавно получил повышение, и мы планировали переехать в более просторную квартиру. Казалось бы, радостное событие, но...
— А зачем вам такая большая квартира? — спросила свекровь за ужином. — Это же в другом районе. Будете далеко от нас.
— Мама, там отличная инфраструктура и рядом хороший садик, — пояснил Максим.
— Садик? — свекровь замерла. — Вы что, уже планируете?
Я встретилась взглядом с Максимом. Мы не хотели пока говорить, но...
— Да, мама. Алёна на восьмой неделе.
Ирина Петровна охнула и прижала руки к груди:
— Боже мой! И вы молчали? Как же так?
— Мы хотели дождаться УЗИ, — объяснила я.
— Доченька, — внезапно она кинулась меня обнимать, — это же чудесно!
«Доченька». Впервые за два года.
Следующие месяцы были невыносимы. Свекровь звонила каждый день.
— Алёна, ты витамины пьёшь? А кальций? Я тебе завтра привезу отвар шиповника, очень полезно.
Она приходила без предупреждения, приносила пакеты с продуктами и начинала готовить.
— У беременных должно быть разнообразное питание. Максим, она у тебя супы вообще ест?
— Мама, мы справляемся, — вздыхал он.
— Какое справляетесь? Посмотри на неё — бледная! А животик маловат для пятого месяца.
Мы переехали в новую квартиру, и Ирина Петровна настояла на том, чтобы помочь с ремонтом детской.
— Только не эти обои! — воскликнула она, увидев выбранные мною нежно-жёлтые рулоны. — От жёлтого цвета дети становятся беспокойными. Лучше голубые.
— Но мы не знаем, кто родится, — возразила я.
— Голубой подходит и мальчикам, и девочкам, — отрезала свекровь.
Вечером я расплакалась.
— Макс, я не могу больше. Она контролирует каждый шаг. Это мой ребёнок, моя беременность!
— Она просто беспокоится, — вздохнул муж. — Это её первый внук.
— А моя первая беременность! — я сорвалась на крик. — Почему ты всегда на её стороне?
Когда начались схватки, Максим был в командировке. Я набрала его номер, но телефон был вне зоны доступа. Паника накрыла меня волной.
Дрожащими пальцами я набрала номер свекрови.
— Ирина Петровна... кажется, начинается...
— Никуда не уходи! Я уже еду! — в её голосе не было привычной властности, только решимость.
Она примчалась через двадцать минут, схватила собранную мной сумку.
— Всё будет хорошо, дыши, как учили, — она крепко сжала мою руку.
В такси схватки усилились. Я стонала от боли, а Ирина Петровна гладила меня по спине и твердила:
— Ты сильная, Алёночка. Ты справишься.
Когда меня увозили в родильный зал, она крикнула:
— Я буду ждать! Я с тобой!
Роды были тяжёлыми. Восемь часов боли и страха. Когда медсестра положила мне на грудь маленький свёрток, я расплакалась от счастья.
— У вас девочка, — улыбнулась акушерка.
Первым, кого я увидела после родов, была Ирина Петровна. Она вошла в палату с красными от слёз глазами.
— Как вы?
— Хотите подержать внучку? — спросила я, протягивая ей малышку.
Она осторожно взяла ребёнка, и я увидела, как по её щекам потекли слёзы.
— Она похожа на Максима в детстве, — прошептала свекровь. — Такой же носик.
Максим примчался через три часа, запыхавшийся и взволнованный. Он обнял нас обеих, а потом с благодарностью посмотрел на свою мать:
— Спасибо, мама.
— Знаешь, — вдруг сказала Ирина Петровна, глядя на меня, — когда я рожала Максима, моя свекровь даже не приехала в больницу. Сказала, что это не её дело.
Она помолчала, покачивая внучку.
— Я поклялась себе, что никогда так не поступлю. Что буду рядом, когда понадобится помощь. Но, наверное, я перегнула палку, да?
Я смотрела на эту женщину, и вдруг поняла, что за властностью и контролем скрывалась обычная забота. Неумелая, навязчивая, но искренняя.
— Может, мы с вами начнём сначала? — предложила я. — Ради неё.
Ирина Петровна осторожно коснулась моей руки:
— Я бы очень этого хотела... доченька.
И впервые это слово прозвучало по-настоящему.
Два месяца спустя Ирина Петровна приехала к нам без предупреждения. Я открыла дверь, держа на руках плачущую дочь.
— Я не спала всю ночь, она не перестаёт плакать, — призналась я, едва сдерживая слёзы.
— Давай её мне и иди спать, — твёрдо сказала свекровь. — Я справлюсь.
— Но у вас же спина болела на прошлой неделе...
— Алёна, — она посмотрела мне в глаза, — ты же понимаешь, что теперь нас трое против одной маленькой принцессы? Мы команда.
Я улыбнулась и впервые за долгое время почувствовала, что в семье мужа у меня появился настоящий союзник.