Каитинай.
Каитинай – зачинщик и главарь всех беспорядков. Сейчас он находится в тюрьме Сан-Карлоса. Больше он не доставит вам хлопот. (Кроуфорд - Дэвису, 25 июня 1884 г.).
Вскоре после конфронтации с Каитинаем, Кроуфорд начал подготовку к переселению чирикауа на Терки-Крик, в семнадцати милях к югу от форта Апачи, где, как он надеялся, они начнут заниматься земледелием и, в конечном счете, будут разводить скот. То, что Крук и Кроуфорд приняли такое решение, говорит о том, насколько они были уверены в своих способностях по контролю над чирикауа и насколько твердо они верили в то, что военные действия закончились навсегда. Кроуфорд правил, придерживаясь баланса между справедливым отношением и беспристрастными решениями. Чирикауа ответили тем же, что могло дать Круку и Кроуфорду ложное чувство безопасности. Они были в высшей степени уверены в своей способности контролировать чирикауа, несмотря на то, что всё племя было изолировано на Терки-Крик. В конце концов, лейтенант Чарльз Гейтвуд успешно служил агентом для групп Белой горы в форте Апачи. Военная иерархия не предполагала меньшего от лейтенанта Бриттона Дэвиса (которого Крук назначил своим агентом в Терки-Крик) и чирикауа. Но, конечно, только время покажет, сможет ли Дэвис добиться таких же результатов. Некоторые американцы и несколько чирикауа опасались этого переселения. Возможно, последние настолько свыклись с капитаном Кроуфордом и его штатом переводчиков и ассистентов, что хотели и дальше оставаться рядом с ним и главным агентством. Возможно, некоторые из них опасались того, что мог сделать Каитинай, когда он освободится от контроля Кроуфорда. Учитывая опыт чирикауа с американцами, они, как правило, с неохотой воспринимали перемены, потому что при каждом переходе они теряли территорию, и с каждым экспериментом их становилось меньше.
Крук тоже боролся с окончательным решением. В феврале 1884 года Гейтвуд написал второе письмо, пытаясь убедить Кроуфорда и Крука не переселять чирикауа на Игл-Крик. Он предупредил их, чтобы они не ждали помощи от апачей Белой горы, чей страх перед чирикауа сделал их нежелательными соседями. Гейтвуд предсказал, что если Крук переместит чирикауа в Терки-Крик, они “ не останутся там и на один год”.1
Кроуфорд подумал, что Гейтвуд слишком остро реагирует, потому что чирикауа, за исключением Каитиная, хорошо себя вели в Сан-Карлосе. Фактически, он подверг дисциплинарному всего двоих чирикауа он наказал только двух чирикауа за восемь последних месяцев. «Я не могу сказать того же об апачах Белой горы» - заметил Кроуфорд.2
Arizona Silver Belt из Глоуба предложила популярное решение проблемы чирикауа. Выражая мнение, поддержанное большинством жителей Аризоны, газета предложила властям арестовать Чато и Джеронимо и предать их суду за убийство. Как только присяжные выполнят свои обязанности и неизбежно признают их виновными, судебная система сможет казнить их. Затем Индейское бюро должно переместить племя на Индейскую территорию.3
Джеронимо утверждал, что во время их переговоров в Сьерра-Мадре генерал Крук пообещал ему Игл-Крик в качестве его дома. Проявив возмутительное высокомерие, он заявил, что заключил мир и надеется “получить землю, которую хочет". Кроуфорд объяснил, что территория на Игл-Крик находится уже в частных владениях. Джеронимо предложил практическое решение: “А нельзя ли купить землю у этих американцев и отдать ее индейцам?” Он объяснил Кроуфорду свои соображения: «Здесь, в Сан-Карлосе, ему, кажется, не очень уютно, потому что здесь нет травы, нет хорошей воды, но есть некоторые болезни. Он хотел бы жить там, где много воды, много земли и много диких животных. Он знает, где есть такое место. Это Игл-Крик. Он хочет знать, где они будут жить, и будет ли у них достаточно земли, чтобы жить всем вместе. Он не считает, что его людям следует препятствовать переезду в Игл-Крик. Там много земли, много травы, и все его люди могли бы жить там. Он умоляет капитана Кроуфорда помочь ему получить эту землю. Форт Апачи не очень хорош, потому что там нет дичи, и он слышал, что индейцы вынуждены приходить сюда (в Сан-Карлос) за своими пайками. Кроме того, здесь недостаточно земли для всех. Недостаточно земли для выращивания дынь, кукурузы и т.д. Он удивлен, что ему отказывают в этом. Он говорит, что если они не могут идти на Игл-Крик, то хотят пойти на Эш-Крик и посмотреть, что это за страна».4
Соответственно, после разговора с Джеронимо Кроуфорд разрешил Каитинаю, Локо и Мангасу осмотреть Эш-Крик и плато Нантанес. Они отправились в путь 23 марта 1884 года вместе с Арчи Макинтошем.5
Похоже, что чоконены во главе с Найче, Бонито и Чато, которые имели более тесные связи с восточной группой Белой горы, были готовы перебраться в Терки-Крик, который находился в двадцати милях к северу от Эш-Крик. Вожди чихенне придерживались непредвзятого мнения. Джеронимо по-прежнему был категорическим противником переселения на Терки-Крик. По его мнению, у этого региона имелся еще один недостаток, на что он и указал, пытаясь отговорить Кроуфорда от их отправки туда: “В окрестностях форта Апачи нет мескаля, который можно было бы испечь. Мы там умрем с голоду”.6
Несмотря на это, независимо от принадлежности к группе, оказалось, что большинство из них хотели остаться вместе. Джеронимо сказал: “Мы хотим быть одни, и чтобы с нами были только чирикауа, и никакие другие индейцы”. Чато разделял это мнение, надеясь, что они “будут жить вместе и снова создадут племя”.7
Но Джеронимо не видел общей картины. Надеясь, что чирикауа станут самодостаточными, как и группы Белой горы, Крук хотел превратить их в фермеров и скотоводов. Однако до тех пор армия продолжала выдавать обычные продовольственные пайки. Новое место должно было понравиться чирикауа, поскольку здесь были хорошая вода, пастбища и возможности для охоты. Зимние месяцы, однако, обещали кардинальные изменения по сравнению с условиями в Сан-Карлосе, поскольку Терки-Крик находился на пять тысяч футов выше над уровнем моря, что означало выпадение обильных снегопадов и, в целом, более холодную погоду. По мнению благонамеренных американцев, Терки-Крик предоставлял индейцам те же преимущества, что и их бывшие дома в горах Блэк-Ридж, Сан-Матео и Чирикауа. Один американский офицер сравнил Терки-Крик с бывшим домом чирикауа в Сьерра-Мадре.8
После нескольких недель проволочек, в началу апреля чирикауа согласились переехать в на Терки-Крик.9
Крук был согласен на этот переезд, но прежде чем Кроуфорд смог перевезти их, ему срочно были необходимы семена и сельскохозяйственные инструменты, которые Уилкокс обещал доставить еще к концу февраля. В начале марта Кроуфорд спросил агента, когда он планирует передать обещанные семена и орудия труда. Уилкокс проигнорировал его. 2 марта Кроуфорд отправил Эла Сибера в Тусон, чтобы тот купил все, что можно на деньги из резервного фонда в 187 долларов. Несколько недель спустя Крук спросил Кроуфорда, прибыли ли “семена и инвентарь для чирикауа”. Наконец, 5 апреля Уилкокс сообщил Кроуфорду, что ему требуется разрешение комиссара по делам индейцев, прежде чем он сможет предоставить необходимые материалы. Крук был в ярости из-за обструкции и бюрократических проволочек со стороны госсекретаря Теллера, который отвечал за Бюро по делам индейцев, ведь ранее было одобрено выделение трех тысяч долларов на семена и инструменты для чирикауа.10
Вашингтону потребовалось больше недели, чтобы решить проблему, о которой Теллер приказал Уилкоксу позаботиться три месяца назад. И снова в дело вмешались два члена кабинета – военный министр Линкольн и министр внутренних дел Теллер. Когда Линкольн подтвердил свою решимость поддержать Кроуфорда и Крука, Теллер, казалось, почти отчаялся избавиться от этого щекотливого вопроса. Но он сделал это на своих условиях. Предполагая, что это позволит Уилкоксу, выступавшему против вмешательства Кроуфорда, сохранить лицо, Теллер приказал агенту обойти Кроуфорда и передать сельскохозяйственные припасы непосредственно чирикауа. В конце концов, рассуждал он, Кроуфорд отвечал за “полицейский контроль” в Сан-Карлосе, а не за сельскохозяйственные работы.11
Тем временем, пока Теллер и Линкольн пытались найти решение в Вашингтоне, Кроуфорд нервничал в ожидании ответа. 17 апреля он сообщил Круку, что чирикауа готовы идти в Терки-Крик, но им нужны семена и инструменты. Наконец, через неделю после того, как Теллер отдал приказ, Уилкокс выдал драгоценные материалы. Удовлетворенный Кроуфорд не стал утруждать себя сообщением о том, кто получил распределение. Индейцы были “готовы начать”, но Черная река, протекавшая между агентством и Терки-Крик, “оказалась непроходимой”.12
Посреди этой небольшой чрезвычайной ситуации Кроуфорд и Крук столкнулись еще с одним неприятным препятствием на пути, которое грозило перерасти в кризис. Эл Сибер представил Кроуфорду доказательства того, что шотландец-чиппева Арчи Макинтош, самый доверенный проводник Крука, который прибыл в Аризону вместе с генералом в 1871 году, присвоил пайки, предназначенные для чирикауа. Несмотря на склонность Арчи к бутылке и небылицам, Крук пользовался у него абсолютным доверием. И все же человек, который однажды спас Крука, начал думать, что он незаменим по жизни. Он входил в ближний круг тех, кто имел первостепенное значение для генерала. Тем не менее, за пайки, которые обошлись правительству в ничтожную сумму в 254,68 доллара, он продал свою репутацию, прикарманив примерно 500 долларов.13
За пределами этого ближнего круга он слыл человеком, который вводит других в заблуждение (прежде всего, это касалось Эла Сибера). По словам Бурка, он “был избалован чрезмерным вниманием”.14
После получения этих обвинений Кроуфорд отправил лейтенанта Паркера Уэста, недавно вернувшегося из сопровождения детей апачей в Карлайл, расследовать обстоятельства этого дела. Крук посоветовал Кроуфорду, что если обвинения подтвердятся, он должен “уволить его и объяснить причины этого индейцам”.15
6 апреля 1884 года Уэст вернулся и сказал Кроуфорду, что обвинения были справедливыми. Кроуфорд созвал встречу с лидерами чирикауа. Их реакция ошеломила капитана: “Они все сказали, что хотят, чтобы Арчи остался. Они сказали, что это не имеет значения, даже если он заберет половину их пайков, потому что он является хорошим человеком и может ими пользоваться”. Кроуфорд послал за Макинтошем, который признал вину, объяснив свое поведение тем, что “так поступают на каждом военном посту в департаменте”. Это предопределило судьбу Арчи, поскольку скрупулезно честный Кроуфорд не мог вынести подобного. Вожди попросили Кроуфорда уведомить Крука, что они «хотят оставить его у себя, но если ты скажешь, что так надо, увольняй его». После того, как совет разошелся, Джеронимо, Мангас и Чато остались, чтобы поговорить с Кроуфордом. Они поддержали решение об увольнении Макинтоша, сказав ему, что это “было бы правильно, поскольку их женщины и дети должны получать пайки”. Кроуфорд сказал Макинтошу, что тот может обжаловать это решение перед Круком. Макинтош, вероятно, решил, что у него есть кое-какие козыри, которые он может получить от своего старого друга и командира. Он встретился с вождями и подготовил телеграмму Круку, подписанную всеми вождями чирикауа, кроме Наны. Они хотели, чтобы Макинтош остался с ними, но их поддержка была прохладной и эфемерной. Телеграфист отказался отправить ее без одобрения Кроуфорда. Кроуфорд взорвался и приказал Макинтошу покинуть резервацию за “разжигание недовольства”. Когда вожди поняли, насколько Кроуфорд зол на Макинтоша, они свернули свои палатки и выстроились позади Кроуфорда. Даже Чиуауа, родственник жены Макинтоша, понял, что Кроуфорд прав и что Макинтош должен понести заслуженное наказание.16
Кроуфорд также столкнулся с другой ситуацией, которая потребовала его внимания. 21 апреля 1884 года Крук издал приказ о созыве следственного суда для рассмотрения обвинений Уилкокса в ненадлежащем поведении со стороны Кроуфорда. Суд назначил судебное разбирательство на 29 апреля 1884 года в Сан-Карлосе. Кроуфорд заручился услугами своего близкого друга капитана Чарльза Мортона в качестве адвоката.17
Примерно в то время, когда должны были начаться слушания, Кроуфорд избавился от одного бремени, когда лейтенант Дэвис с ротой кавалерии, вьючным обозом и несколькими повозками, нагруженными продовольствием и имуществом чирикауа, увел все племя, насчитывавшее 512 человек, из агентства в их новые дома. Бетцинес описал маршрут, который привел их к форту Томас, а затем резко повернул на север, к горам Хила, следуя по той же тропе, по которой они шли, когда Джеронимо вел чихенне два года назад. Утром третьего дня они разбили лагерь к югу от Черной реки, которая все еще была слишком высокой, чтобы перейти ее вброд. Подождав два дня, Дэвис применил свою изобретательность. Вспомнив, что в детстве, когда он “охотился на уток”, он пользовался “брезентовой лодкой”, он переделал фургоны в понтонные суда. Он обернул фургоны брезентовыми полотнищами и приказал своим людям привязать веревки к деревьям по обе стороны реки. Это была примитивная система блоков, но апачи, которым не терпелось поскорее добраться до своих новых домов, с удовольствием воспользовались этой задумкой. Внезапно атмосфера стала похожа на карнавал. Солдаты и индейцы укладывали припасы, а женщины и дети садились в лодки. Четверо или пятеро апачей плыли рядом и, воспользовавшись быстрым течением и веревочными блоками, они выводили лодки в безопасное место. Молодые люди отвели триста лошадей и мулов вниз по течению и нашли место, где можно было безопасно переправиться. На второй день все переправились через реку без каких-либо серьезных происшествий.18
Вскоре после переправы через Черную реку индейцы впали в еще большую эйфорию, когда отряд солдат под командованием генерала Джорджа Крука настиг их в нескольких милях к югу от Терки-Крик. Присутствие их “любимого” генерала подействовало успокаивающе на чирикауа, которые не видели его уже почти год. На следующий день, в 15-00, он созвал совет, на котором присутствовали вожди (за исключением Каитиная, который отправился на границу сопровождать последнюю партию чирикауа) и видные люди. Хосе первый и жена Мангаса Уэра (также известная, как Франческа) были переводчиками с испанского языка на апачский. Индейцы были прекрасно осведомлены о борьбе за власть между Кроуфордом и Уилкоксом. Крук был их “правительством”, - человеком, к которому они обращались за советом и защитой. Бетцинес вспоминал, что Крук дал им “несколько хороших отеческих советов, в основном относительного того, чтобы мы осели и начали работать». Также выступило большинство вождей, а комментарий Найче относительно того, что “мы все счастливы и довольны”, отражает общую их направленность. Вместе с тем, Бонито и Чато высказали самые острые замечания. Первый из них рассказал о смертельном нападении на лагерь Ху мексиканских индейцев, “которые носят сандалии на ногах”. Бурк думал, что это опата из Соноры, но Бонито имел в виду тараумара из Чиуауа, которые “убили или захватили в плен много наших женщин и детей”. Бонито с горечью сообщил, что теперь он “один в этом мире; у меня нет ни братьев, ни родственников”.19
Тараумара (штат Чиуауа, Мексика).
Чато убеждал генерала использовать всё свое влияние, чтобы вернуть своих родственников, удерживаемых Мексикой. Он назвал имена своей жены, сына, дочери, племянницы и двух других родственников, в то время как Джеронимо упомянул свою жену и дочь. Крук пообещал сделать всё, что в его силах. Чато никогда не забывал слов Крука, потому что они давали ему надежду увидеть своих близких. Выражая свою благодарность за усилия Крука, впоследствии он стал беззаветно предан Дэвису и Круку. Ближе к концу встречи четверо вождей – Чато, Бонито, Локо и Мангас – согласились отправиться в Вашингтон от лица всего своего народа.20
Индейцы достигли Терки-Крик 9 мая 1884 года. Они сразу же оценили смену обстановки. Бетцинес поблагодарил их за то, что они теперь находятся вдали от “недружелюбных” апачей Сан-Карлоса. Расположенный на высоте почти восьми тысяч футов, Терк-Крик был гораздо более здоровым местом, с его “ горами, покрытыми соснами, и высокогорными лугами, по которым текли чистые холодные ручьи”. Кайвайкла рассказала Еве Болл, что “местность нам очень понравилась — горы с ручьями, лес, дичь и уединение”. Помимо охоты на дичь, они дополнили свой рацион сбором диких овощей, ягод, фруктов и орехов. Это было благоприятное начало для чирикауа, поскольку впервые в их истории все племя собралось вместе в резервации. Почти полвека спустя Кинжуна вспоминал, как он был благодарен правительству за семена и коз.21
Их новый агент, лейтенант Дэвис, должен был немедленно вернуться в Сан-Карлос, чтобы дать показания в следственном суде Кроуфорда. Во время его отсутствия Кроуфорд попросил лейтенанта Гейтвуда руководить делами из форта Апачи. В свою очередь, он поручил лейтенанту Хэмптону Роучу присматривать за индейцами. Кроуфорд также выделил девять солдат роты G, из третьего кавалерийского полка, выросших на фермах, для обучения чирикауа земледелию. Несмотря на то, что упряжь была слишком велика для индейских пони, с помощью солдат и гражданских лиц чирикауа начали сеять. Роуч был редкостью среди офицеров, поднявшись по служебной лестнице после получения медали Почета в трехдневном бою с ютами в 1879 году.22 Хотя он и не был знаком с чирикауа, он делал все возможное, чтобы внушить им необходимость немедленного посева семян, поскольку сезон сева уже заканчивался. Хотя это и было неизбежно из-за судебного разбирательства Кроуфорда, у нового офицера в то время неизбежно должны были возникнуть проблемы с индейцами.
К счастью, лейтенант Паркер Уэст, дававший показания в ходе расследования дела Кроуфорда, сменил Роуча около 20 мая. Он сочувствовал своему предшественнику, понимая, что армия поставила его в безвыходное положение: “Роуч не знал этих людей и, следовательно, не знал, как с ними обращаться”. Подробностей мало, но некоторые мелкие стычки имели место. По правде говоря, у любого незнакомца возникли бы проблемы с завоеванием доверия индейцев. Тем не менее, у Уэста был шанс. Чирикауа знали его по работе в Сан-Карлосе и по его роли в сопровождении их детей в Карлайл за несколько месяцев до этого.23
Несмотря на разногласия, Роучу и Гейтвуду при содействии вождей удалось посеять семена. По более поздним оценкам, обработке подверглись от шестидесяти до семидесяти пяти акров земли, причем основной культурой была кукуруза, а ячмень и картофель выращивались в меньшем количестве. Индейцы знали, что через месяц ростки кукурузы будут пригодны для приготовления тисвина, что, возможно, стало одной из причин, по которой чирикауа восприняли этот проект с таким энтузиазмом. Они также посадили, в небольших масштабах, арбузы, тыквы и лук. Первым делом Уэст проинспектировал сельскохозяйственные угодья на восточном берегу Уайт-Ривер. Он радостно сообщил, что все вожди, за исключением Каитиная, участвуют в работах. Они попросили Уэста передать генералу Круку, что “они на работе и делают только то, что он им сказал ”. Уэст обнаружил, что 132 чирикауа работают под началом Чато, Мангаса, Джеронимо и Найче, а члены групп Зеле, Локо и Каитаная обрабатывают землю. После окончания посевных работ апачи планировали оставить там двадцать мужчин и женщин для ухода за полями. Остальные индейцы, всего около четырехсот человек, обустраивали свои дома на Терки-Крик и приступили к посеву в нескольких изолированных районах. Уэст, впечатленный первыми усилиями, сказал, что жизнь на Терки-Крик «налаживается в очень хорошем темпе».24
Уэст сразу же доказал, что он сделан из того же теста, что и Кроуфорд и Дэвис, когда эффективно и прагматично справился с инцидентом, кажущимся незначительным по своей природе. 30 мая к нему пришла избитая женщина, пожаловавшаяся на то, что ее муж Зеле избил ее “несколько раз безо всякой причины”. Мужчины обычно применяли эти наказания, иногда практикуя жестокие избиения с помощью хвороста, или, как предпочитал называть это Дэвис, “упругими палками”.25
Уэст провел расследование и пришел к выводу, что она сказала правду, и разлучил их. Зеле не только проигнорировал его усилия в качестве консультанта по вопросам брака, но и сказал ему, что он повторил бы этот поступок (и, несомненно, он бы так и сделал), если бы почувствовал, что она того заслуживает. Уэст обратился к Кроуфорду за указаниями, сказав Зеле, что ему «придется подчиниться решению Кроуфорда». Он выяснил, что “причиной неприятностей, я думаю, были две жены”.26
Неповиновение Зеле обозначило важную дихотомию: в вопросах управления чирикауа будут следовать приказам, но они не потерпят ничьего вмешательства в культурные вопросы. На самом деле, некоторые лидеры были готовы проигнорировать совет агента. То, что происходило в их лагерях, было их делом. Но что должен был сделать Уэст, когда к нему пришла молодая женщина, избитая и в синяках, жалуясь на побои? Он вмешался только тогда, когда его попросили. В течение следующего года это станет сложной проблемой. Хотя тогда никто не мог предвидеть последствий, инцидент предвещал грядущие споры, когда американцы попытаются навязать свои нравы, чтобы искоренить обычаи чирикауа, которые они сочли отвратительными. Варварские обычаи, которые Крук хотел искоренить, включали в себя право мужчины бить свою жену и наказывать ее за супружескую измену, отрезая ей кончик носа. И он определенно хотел покончить с практикой приготовления тисвина. В Сан-Карлосе, где не было кукурузы и где они находились в лагере в двух милях от Кроуфорда, они находились у него под каблуком. Они ничего не могли сделать без его ведома. Для благонамеренных американцев ни один разумный чирикауа не должен был идти против здравого смысла. Но для апачей это были культурные традиции, которые правительство — даже в лице Крука — не имело права законодательно запрещать.
Для индейцев это были серьезные проблемы. Ни один вождь чирикауа, даже такие умеренные, как Локо, Зеле, Бонито и Мангас, не поддержали бы указ Крука об отмене практики приготовления и употребления тисвина, который они считали традиционным напитком. У американцев были свои виски и пиво. У апачей был свой тисвин. Более того, многие скауты, на которых полностью полагался Дэвис, пили тисвин, или “серую воду”, во время общественных танцев и священных церемоний. Следовательно, сухой закон не нашел поддержки в народе. Их вновь обретенная неприкосновенность частной жизни и свобода на Терки-Крик, где их лагеря были рассредоточены и, в некоторых случаях, находились в нескольких милях от лагеря Дэвиса, что давало им возможность восстановить эту практику. И поскольку кукуруза была доминирующей культурой на полях чирикауа, американцам пришлось задуматься о том, что произойдет после того, как весной 1884 года из земли появятся ее первые ростки.27
2 июня 1884 года лейтенант Дэвис покинул Сан-Карлос и направился на Терки-Крик. Три дня спустя он сменил Уэста, взяв на себя контроль над 527 чирикауа, включая 23 скаута. Так кем же были эти скауты, оказавшиеся столь ценными для Дэвиса, которого апачи прозвали Толстяком? Девять из них были чоконенами, включая Найче, Чиуауа, Бонито и Катлу; семеро были чихенне, включая Чарли, Каитиная, Рамона и Цедикизена; трое были бедонкое, включая Бонито, сына Джеронимо Чаппо (который служил в качестве денщика Дэвиса) и его троюродного брата Перико, могучего воина и шамана-сновидца. И трое из них были тайными осведомителями Дэвиса — Дасенди, сестра Чарли; На-нод-ди (Он Ходит Быстро, также известный, как Фрэнк) по-видимому, чихенне, который был братом миссис Макинтош. Они должны были сообщать Дэвису о любых подозрительных действиях. Годы спустя Дэвис вспомнил, что Чато был его первым сержантом, но он завербовал его только после 1 июля 1884 года.28
С тех пор как Кроуфорд вернулся в Сан-Карлос десять месяцев назад, настроение у всех было приподнятое. Дэвис разбил свою восьмифутовую палатку на “маленькой поляне” на берегу Терки-Крик у подножия Белых гор. Рядом со своим новым домом он поставил большую санитарную палатку, в которой хранил месячный запас продовольствия. Сэм Боумен находился с ним в качестве повара и помощника в лагере; спорный Микки Фри переводил с языка апачей на испанский, а Хосе Монтойя – с испанского на английский. По сравнению с бесплодными землями Сан-Карлоса, эта страна была настоящим раем, с богатой растительностью и живой природой. Летний климат здесь был идеальным. Дэвис находил это место восхитительным. Он особенно обратил внимание на протекавшие поблизости ручьи, в которых водилосьтак много форели, что он удивлялся, как рыба “находит для себя достаточно пищи”.29
Мангас, Джеронимо и Чиуауа выбрали места для поселения в нескольких милях к востоку от его лагеря на Бонито-Крик. После пристального внимания, которым они были окружены в Сан-Карлосе, теперь, несомненно, они по достоинству оценили уединение, конфиденциальность и свободу. Но самый неисправимый из вождей, Каитинай, разбил свой лагерь на вершине горного хребта, откуда открывался вид на штаб- Дэвиса.30
Первым официальным визитом Дэвиса стала инспекция ферм на восточном рукаве Уайт-Ривер. В середине июня он сообщил Кроуфорду, что, несмотря на задержку с посевом, «у них все идет хорошо».31
Смеющиеся и довольные апачи (позднее фото 1923 года, Форт-Апачи).
Вернувшись на Терки-Крик он встретился с вождями, чтобы изложить основные правила. Он подчеркнул два важных момента: они не должны варить и пить тисвин и должны прекратить плохо обращаться со своими женщинами. Его просьбы остались без ответа. Каитинай, узнав о наличии оппозиции среди лидеров, воспользовался случаем и призвал их полностью игнорировать правила. Удивительно, но Дэвис обнаружил, что вожди “почти” единодушно выступили против правил Крука. Они отвергли распоряжения Дэвиса, заявив, что единственное соглашение, которое они заключили с генералом – это жить в мире. Они не нуждались в никаком обсуждении “их семейных дел, и они были вольны вести себя так, как считали нужным”. Что касается тисвина, они “всегда сами решали, что им делать, и это не причиняло им никакого вреда. Они не хотели, чтобы кого-то из их людей посадили в тюрьму за это”. Чиуауа, все еще рядовой скаут, отметил, что встреча “прервалась без согласия вождей принять приказы генерала”. Несмотря на их сопротивление, Дэвис ясно дал понять, что он будет обеспечивать соблюдение правил Крука.32
Несколько дней спустя Каитинай протестировал его везение. Лейтенант Паркер Уэст должен был прийти к Дэвису на ужин в субботу, 21 июня 1884 года. Дэвис похвастался, что ему понравились прекрасные блюда из индейки, и он пригласил Уэста погостить у него несколько дней. В то утро Дэвис пошел вдоль ручья и начал подниматься к горному хребту, где Каитинай и его группа разбили лагерь. Примерно на полпути он услышал характерное квохтанье. Немного подумав, он изменил направление, пошел вдоль ручья и подстрелил индейку. Он и Уэст насладились ужином с индейкой и, как обычно, покурив и поговорив, легли спать. Едва потухла свеча, «камешек ударился о крышу палатки и скатился вниз — сигнал тайного осведомителя». Дэвис выполз из задней части своей палатки и в двадцати ярдах к северу обнаружил Микки Фри и одного из своих секретных скаутов, женщину по имени Дасенди. Ее первыми словами был вопрос: почему Дэвис свернул на полпути к лагерю Каитиная? Он объяснил, что услышал, как квохтает индейка. Она заявила, что индейка, должно быть, была “добрым духом одного из твоих предков”, поскольку она почти наверняка спасла жизнь Дэвису и предотвратила возможный мятеж. В то утро группа Каитиная наслаждалась распитием тисвина, когда они увидели лейтенанта с винтовкой в руках, приближающегося к плато. Предполагая, что кто-то сообщил Дэвису о тисвине, Каитинай и его люди заняли позиции на гребне хребта, готовые устроить ему засаду. Годы спустя Дэвис сардонически вспоминал: “Если бы я высунул голову из-за гребня этого обрыва, то получил бы больше свинца, чем мог вместить в себя”.33
Поскольку очищенная кукуруза не входила в рацион индейцев, можно было бы спросить, где женщины Каитиная брали проростки, чтобы измельчить их и приготовить тисвин. Очевидно, они происходили с полей вдоль восточной развилки Уайт-Ривер или с Терки-Крик, скорее всего – первое. Вечеринка с выпивкой продолжалась весь день и вечер. Дасенди сказала, что Каитинай “говорит, что он собирается устроить здесь проблемы. В это время шел танец, и он разговаривал с кем-то из мужчин. Он послал индейца вверх по ручью предупредить других вождей”. Дэвис позже слышал, что проблемы Каитиная заключались в том, что «у него было две скво», но он не стал вдаваться в подробности. Возможно, он говорил о том, чтобы покинуть резервацию, чтобы удовлетворить одну жену или уйти от другой. Как бы то ни было, за то время, которое потребовалось Дэвису, чтобы вернуться в свою палатку, он принял решение: на следующее утро он арестует Каитиная. Он решил послать Уэста в форт Апачи за войсками и скаутами Гейтвуда из групп Белой горы и сибекью. В 11:00 он быстро набросал для Уэста записку, чтобы тот как можно скорее передал ее Кроуфорду, как только доберется до форта Апачи: “Я думаю, что с этим лучше не затягивать. Насколько я могу судить, к нему присоединились очень немногие, если таковые вообще были, и я сомневаюсь, что еще кто-то присоединится. Задержка может усугубить ситуацию. Если сегодня ночью не начнутся беспорядки, я арестую Каитиная на рассвете”.34
Уэст добрался до форта Апачи около 2:30 ночи 22 июня. Три часа спустя капитан Аллен Смит, прибывший на службу в форт тремя днями ранее, уже сидел в седле с двумя ротами четвертого кавалерийского полка и шестью скаутами Белой горы Гейтвуда. Если бы все шло так, как ожидалось, их присутствие должно было послужить демонстрацией силы и ничем более. Дэвис планировал обратиться за поддержкой к своим скаутам и вождям чирикауа. Но никто не мог предсказать исход. Он знал о катастрофе на Сибекью-Крик и ужасной смерти Альберта Стерлинга. Он думал, что Чато, Бонито, Локо, Мангас и Зеле поддержат его. Он полагал, что Найче и Джеронимо сохранят нейтралитет. Он знал, что у Каитиная имеется ядро сторонников из числа молодых людей племени, но его собственная группа насчитывала всего семнадцать человек – остатки групп Викторио и Ху. Возможно, несколько человек из них могли присоединиться к нему и сражаться, но никто не знал этого наверняка. Дэвис доверял одному из членов группы Каитиная, Чарли, лояльному скауту.35
Когда над Терки-Крик забрезжил рассвет, Дэвис отправил своих скаутов, чтобы они привели вождей в его палатку для беседы. Вскоре после восхода солнца Уэст прискакал в лагерь с двумя ротами кавалерии и шестью скаутами Белой горы. Дэвис приказал Уэсту разместить своих солдат в двухстах ярдах за санитарной палаткой, где он планировал встретиться с вождями и ведущими людьми. Вместе с Микки Фри и Хосе Монтойей Дэвис встретился с вождями и их приближенными, которые были вооружены из-за присутствия солдат. Но поскольку Каитинай не появился, Дэвис отправил ему еще одно сообщение. В конце концов, он появился со своими людьми, остановившись у “сосны в сотне ярдов перед палаткой”. Полагая, что именно он может быть причиной такого экстренного сбора, Каитинай сказал несколько слов своим людям и пошел дальше один. Он смело ускорил шаг и “подошел на расстояние трех футов к Дэвису, прежде чем остановился и сердито спросил, зачем я послал за ним?” Дэвис, раскусив блеф Каитиная, не стеснялся в выражениях: «Я сказал ему, что он никогда не был доволен с тех пор, как пришел в резервацию, тем самым, вызывая беспокойство и недовольство среди других индейцев». Кроуфорд предупреждал его, чтобы он вел себя прилично, но Каитинай не прислушался к нему и продолжал сопротивляться. Помимо предупреждения Дасенди, два других тайных осведомителя, На-нод-ди и Дас-эклест, подтвердили, что Каитинай поговаривал о том, чтобы покинуть резервацию. Дэвис сказал ему, что он будет арестован и впоследствии должен изложить свои доводы перед капитаном Кроуфордом в Сан-Карлосе.37
Эти слова, казалось, отрезвили Каитиная, и он потребовал назвать своих обвинителей. Дэвис отказался выдать их, сказав только, что Кроуфорд скажет ему об этом в Сан-Карлосе. Каитинай, по-видимому, ошеломленный угрозами Дэвиса, “развернулся и направился к своим людям, которые рассредоточились, нацелили свои винтовки и направились к палатке, чтобы встретить его, их затворы щелкнули, когда они приблизились”. Затем два скаута выступили вперед, готовые выполнить приказ Дэвиса. Чарли и Датчи, как и во время мартовской стычки с Чобегозой и Каитинаем, последовали за непокорным вождем “со взведенными и заряженными винтовками”. Для Дэвиса это была драматическая и опасная конфронтация, которая легко могла перерасти в кровавую бойню. Сорок пять лет спустя он вспоминал эту сцену: «…это было похоже на трехстороннее противостояние в центре со мной — группа Каитиная, индейцы вокруг меня или войска в тылу». К счастью, в тот день пальцы на спусковых крючках не чесались. И Каитинай, собрав своих людей, вернулся во второй раз, чтобы словесно противостоять Дэвису. Группа остановилась в десяти футах от него, и Каитинай шагнул вперед. Он “дрожал от ярости так, что едва мог говорить”. Он снова потребовал сообщить, кто выдвинул против него эти обвинения. Дэвис повторил, что Кроуфорд расскажет ему. Следующий шаг лейтенанта был рискованным, но, несомненно, дерзким: он обезоружил вождя. Дэвис расстегнул «на нем патронташ с револьвером и перекинул его через свою руку».38
Каитинай сразу сник, “его бравада слетела с него, как сброшенный плащ”. Кризис миновал. Бонито предложил отвезти Каитиная в Сан-Карлос, если Дэвис вернет ему его оружие. Дэвис согласился, и Чарли с Чиуауа вызвались составить компанию сопровождающих. Позже в тот же день армейский хирург занялся лечением сломанной руки Чиуауа, и Хосе-первый занял его место руководителя скаутов чирикауа. В телеграмме Кроуфорду на следующий день после ареста Дэвис с гордостью отметил, что он избежал применения солдат и скаутов Гейтвуда при задержании. “Я полностью положился на вождей чирикауа”.39
Этот отчет не согласуется с рассказом Евы Болл, чьи информанты поспешили обвинить в проблемах с Каитинаем Чато из-за его дружбы с Дэвисом. Эта ревизионистская история, изложенная информантами Болл, находит отражение во многих ее рассказах, посвященных событиям 1880-х годов, когда племя разделилось на военную и мирную фракции. Многие из ее информантов были связаны с “враждебным” лагерем. Их язвительная ненависть и очернение Чато граничили с паранойей; для них он был воплощением дьявола. Ее версия ареста Каитиная, опубликованная в книге «Во времена Викторио», полна ошибок и неточных воспоминаний. Например, она пишет, что в аресте участвовали Чато, Пичес и Микки Фри. Пичеса вообще там не было, а единственными апачами, непосредственно участвовавшими в аресте, были чирикауа. Чато, хотя и присутствовал при этом, в то время не был скаутом (он завербовался десятью днями позже). О его роли не сообщалось, хотя он, несомненно, поддерживал Дэвиса, как и многие другие лидеры чирикауа. По словам ее информантов, Чиуауа бросил Дэвиса и самоустранился со службы скаутом. Тем не менее, пока он не попал к хирургу в связи со сломанной рукой в тот самый день, когда Дэвис арестовал Каитиная, он собирался сопровождать Каитиная в Сан-Карлос. Болл также написала, что апачи Белой горы помогли в аресте. Из телеграммы Дэвиса, отправленной на следующий день после ареста, мы знаем, что западные апачи в этом не участвовали. Затем она заявила, что американские солдаты доставили Каитиная в Сан-Карлос, но в действительности это сделали Бонито, Чарли и Хосе-первый. Наконец, она написала, что Каитинай так и не предстал перед судом. Как мы увидим, суд над ним все-таки состоялся, хотя был ли он справедливым – это другой вопрос. Мы можем заключить, что информанты Болл, как правило, сильно ошибались и были явно предвзяты в своем резком осуждении Чато.40
В тот вечер Дэвис сообщил, что волнение “улеглось”. На следующее утро (23 июня 1884 года) Хосе Монтойя и трое скаутов чирикауа отправились в Сан-Карлос вместе с Каитинаем. В тот же день Кроуфорд начал возбуждать против него дело. Он сообщил Круку, что Каитинай “является организатором и зачинщиком всех беспорядков”. Он пообещал «предать его суду, чтобы он ответил за свои деяния». Два дня спустя группа Монтойи передала нарушителя спокойствия Кроуфорду, который немедленно отвел Каитиная на гауптвахту, где его “заковали в кандалы и заперли”. Теперь Каитинай полностью осознал серьезность своего положения. Он пообещал Кроуфорду, что в будущем он “станет самым хорошим индейцем в резервации.” Но теперь все козыри были на руках у Кроуфорда. Он слышал то же самое обещание три месяца назад. По его мнению, поскольку это было третье нарушение со стороны Каитиная, он заслужил, по существующим меркам, наказание в виде штрафа “три удара - и вы вне игры”. Еще до начала судебного разбирательства Кроуфорд заверил Дэвиса, что “он больше не доставит тебе хлопот”. Капитан решил, в наилучших интересах всех заинтересованных сторон, наказать Каитиная в назидание другим и, тем самым, устранить его разрушительное влияние на систему резервирования.41
В ту ночь он раскрыл свои планы относительно Каитиная в частном письме своему другу капитану Чарльзу Мортону, который служил в форте Томас. У Каитиная “были проблемы со своей скво, и он поговаривал об уходе”. Но Кроуфорд был уверен, что вождь “не смог бы обмануть охрану капрала, если бы тот попытался уйти”. Он заверил своего друга, что наказание, которое он задумал, “окажет хорошее влияние на остальных”. Он запер Каитиная в “калабузе (каталажка, тюрьма), заковав в тяжелые кандалы”. Если бы индейские присяжные признали его виновным, Кроуфорд рекомендовал бы трехлетнее заключение в Алькатрасе.42
Два дня спустя, 27 июня 1884 года, начался судебный процесс. Из трехсот человек, входящих в состав присяжных заседателей, он отобрал двенадцать вождей западных апачей (одиннадцать сан-Карлос и тонто и одного белогорца). Единственное, что они хотели, несомненно, это угодить Кроуфорду, который выступал в роли “беспристрастного” судьи. Очевидно, ситуация была непростой, поскольку капитан уже принял решение об исходе и приговоре еще до начала судебного разбирательства. Кроуфорд назначил Эскиминзина старшиной присяжных. Антонио Диас переводил с языка апачей на испанский, а Хосе Монтойя – с испанского на английский. В 10:45 утра Каитиная привели выслушать три пункта обвинения, выдвинутые Кроуфордом: «Во-первых, примерно 17 марта 1884 года, в Сан-Карлосе, Каитинай подстрекал некоторое количество чирикауа и апачей уорм-спрингс выйти с ним на тропу войны; во-вторых, Каитинай намеренно нарушила определенные обещания, данные капитану Эммету Кроуфорду, офицеру из третьего кавалерийского полка, что он поступит на службу в качестве скаута; в-третьих, примерно 21 июня 1884 года Каитинай предпринял на Терки-Крик попытку вызвать волнения среди живущих там индейцев чирикауа и уорм-спрингс, побуждая их к выступлению против властей, которые их контролировали».
Кроуфорд добавил еще два неофициальных обвинения: Каитинай нарушил свое обещание “вести себя хорошо”, данное генералу Круку в Сьерра-Мадре; и, будучи рядовым скаутом, он не подчинился прямому приказу своего командира, лейтенанта Бриттона Дэвиса, отказавшись явиться, когда его вызвали 22 июня 1884 года. Кроуфорд выступал и в качестве обвинителя, и в качестве судьи. Он отказался назвать имена обвинителей Каитиная. Его доказательства основывались на его личном опыте, замечаниях Арчи Макинтоша и письме Бриттона Дэвиса, где он описал события 21 июня 1884 года. Затем Кроуфорд разыграл “ карту удаления”, как мы могли бы назвать это сегодня. Дабы посеять страх в умах присяжных из числа апачей, он утверждал, что, если бы Каитинай решился на мятеж, “это перевернуло бы здесь всё с ног на голову”. Американцы призвали бы к ответу “каждого апача в Сан-Карлосе, потребовав, чтобы их убрали из Аризоны”. Каитинай пытался защищаться. Сначала он сказал, что не знает никого из числа присяжных западных апачей и категорически отрицал какие-либо правонарушения со своей стороны. Его враги сфабриковали эти обвинения. Он указал, что покидал резервацию только один раз, и то только для того, чтобы сопроводить своего брата в резервацию в прошлом месяце. Он ничего не крал и не сделал ничего плохого. Кроуфорд настаивал на своем, отметив: “Мне все равно, что говорит Каитинай в своем заявлении; я знаю, что все, что я говорю – правда”. Кроуфорд представлял Правду, только Правду и ничего, кроме Правды. Он полностью осознавал, какой эффект произведут его слова на двенадцать вождей западных апачей, которые хотели ему угодить. Выслушав аргументы, он отправил присяжных в другую комнату для обсуждения. Через сорок минут они вернулись с единогласным вердиктом — виновен, и рекомендацией о том, что Каитинай “должен быть строго наказан”.
Перед вынесением приговора Кроуфорд позволил Каитинаю высказаться: «Я невиновен в том, в чем меня обвиняют. Доказательством правдивости моих слов является то, что я отправил своего брата в школу, чего я бы не сделал, если бы намеревался вступить на тропу войны. Теперь вы знаете, что я думаю обо всем этом. Поскольку я не могу сбежать, я должен понести любое наказание, какое вы пожелаете мне назначить. Все, что было сказано против меня, является ложью и словами моих врагов. Возможно, вы не поверите моим словам, но я всегда хотел жить в мире в резервации. Я намеревался передать вам пленных мексиканских мальчиков из моей группы, чтобы вы могли их вернуть их родителям. Но теперь я не знаю, что с ними делать. Я говорил генералу Круку в Сьерра-Мадре, что я вернусь, и буду вести себя тихо в резервации. Я не обманул его; я хочу остаться здесь. Если вы хотите, то можете послать за пленными мексиканцами в мой лагерь. В будущем я не подумаю о том, чтобы сделать что-то плохое, и не делал этого до сих пор. Вы можете наблюдать за мной, однако вы не увидите, что я нарушаю свое слово. Я никогда этого не делал. Все, чего я хочу – это чтобы вы меня отпустили».
Каитинай уже понял, что Кроуфорд решил наказать его в назидание другим. Он умолял дать ему еще один шанс, но его слова ничего не изменили. Он стал жертвой своего поведения в прошлом и дерзкого отношения. Теперь сердце Кроуфорда стало каменным. Он знал, что Дэвис нуждается в его безоговорочной поддержке, и был готов опустить топор войны. Без всяких сантиментов он приговорил вождя к “трем годам заключения в кандалах”. Эскиминзин подтвердил решение Кроуфорда, "вдарившись" в воспоминания: «Когда-то я был одним из самых плохих индейцев в резервации, пока они не заковали мои ноги в кандалы. Это лекарство хорошо меня излечило, а теперь и ему пойдет на пользу”.43
В тот же день Кроуфорд телеграфировал о вынесенном вердикте Круку и Дэвису. Он просил у генерала разрешения отправить Каитиная в форт Грант, который находился к югу от резервации. На следующий день, 28 июня 1884 года, он подал свой официальный рапорт в штаб Крука. Кроуфорд рекомендовал приговорить Каитиная к трехлетнему заключению в Алькатрасе, где “он должен был содержаться в кандалах, носить одежду белого человека и заниматься физическим трудом”.44
Он признал, что его немногочисленные друзья «могут возмущаться», но трое чирикауа, которые тогда находились в Сан-Карлосе – Бонито, Чарли и Хосе-первый – считали, что наказание Каитиная “является правильным решением”. Тем не менее, он предупредил Дэвиса, чтобы тот “был начеку”. Бетцинес напомнил, что несколько вождей, включая Найче и Джеронимо, были “встревожены и разгневаны этим приговором”. Возможно, те слова, которые они произнесли на совете, были их личной реакцией. Но они никогда не выказали перед Дэвисом каких-либо признаков того, что они расстроены. И, как мы увидим, этот вердикт стал для Джеронимо поучительным уроком.45
Ознакомившись с материалами дела, Крук засомневался в том, соответствует ли наказание характеру преступления. Способный взглянуть на дело более беспристрастно, чем Кроуфорд, он пришел к выводу, что могут возникнуть “некоторые сомнения” относительно намерений Каитиная, особенно учитывая улики и свидетельские показания, относящиеся к инциденту, произошедшему 21 июня 1884 года. Он поинтересовался, по-прежнему ли Кроуфорд считает, что “было бы лучше отправить его за пределы департамента?” Кроуфорд ответил утвердительно. На следующий день, 1 июля 12 декабря 1884 года Крук телеграфировал в штаб округа, что держать Каэтану взаперти в форте Грант небезопасно. Он попросил разрешения отправить его в ссылку на Алькатрас “со следующей партией курьеров из этого департамента”.
Пять дней спустя военное министерство санкционировало перевод. Наконец,2 августа 1884 года Крук смягчил приговор Каитинаю. Он рекомендовал, чтобы вождя “продержали в кандалах на каторжных работах в течение одного месяца, затем условия его содержания должны быть смягчены, его надо отправить на остров, а затем в Сан-Франциско”.46
Если закрытие дела Каитиная принесло Кроуфорду облегчение и удовлетворение, то он, должно быть, находился в приподнятом настроении, когда в середине июля было получено решение следственного суда. Был сделан вывод, что решения Кроуфорда в Сан-Карлосе отличаются мудростью, справедливостью и отвечают наилучшим интересам индейцев. Капитан Кроуфорд занимается нелегким и неблагодарным трудом, и Суд считает, что было бы трудно найти человека, более подходящего для этой должности, чем он. Нет ни малейшего доказательства каких-либо действий со стороны капитана Кроуфорда, которые могли бы каким-либо образом помешать ему оставаться в качестве такового. Напротив, очевидно, что каждое действие его администрации продиктовано его твердым желанием улучшить экономическое положение и нравственное состояние племен».47
Чарльз Коннелл, гражданский служащий в Сан-Карлосе, считал, что “любая попытка очернить характер и эффективность капитана Кроуфорда была обречена на провал”. Показания Уилкокса показали, что выдвинутые против него обвинения являются надуманными и носят личный характер. Он потратил на борьбу с Кроуфордом все свои моральные силы, у него скопилось слишком много багажа, поэтому настало время удалиться. В конце августа он подал в отставку.48 Тем временем, опасения относительно того, что чирикауа агрессивно отреагируют на арест Каитиная, оказались необоснованными. Напротив, по словам Дэвиса, “в лагере царил мир и покой”. Племя наслаждалось беззаботной жизнью на Терки-Крик. Дэвис выдавал им еженедельные пайки, состоящие из кофе, сахара, бобов и муки. Согласно замыслу, он не выдавал кукурузу. Они получали свои порции говядины в форте Апачи. Пока женщины работали, мужчины занимались охотой, “бездельничали и играли в азартные игры”.49
Лето 1884 года в Терки-Крик прошло без особых неприятностей. Дэвис и чирикауа лучше узнали друг друга, и их отношения стали крепче. Он был удивлен, обнаружив, что индейцы не являются просто дикарями. Выслушав их истории о насильственных переселениях, он начал понимать, почему они сопротивляются. Он понимал, что у большинства из них не осталось сил для борьбы, и, подобно чирикауа в двадцатом веке, он задавался вопросом, почему индейцы “ не выказывают недовольства тем, как с ними обращались в прошлом?”.50
Они спросили у него, почему правительство переселило их с родины предков в «зараженную малярией низменность реки Хила?». В их мыслях постоянно присутствовал страх перед будущим, учитывая их опыт предыдущих двух десятилетий. “Прежде всего, они задавались вопросом, позволят ли им теперь жить в мире?”, - отметил Дэвис.51
1 июля 1884 года Дэвис сделал первый шаг к официальному оформлению своих отношений с Чато, зачислив его скаутом и назначив сержантом. Крук уполномочил его взять с собой роту В индейских скаутов, численностью в тридцать человек. Помимо Чато, Дэвис завербовал еще шестерых скаутов, в том числе Куни (близкого друга Чато), Ноче и троюродного брата Джеронимо, Фана, почитаемого молодого воина, который был героем битвы против Гарсии на Алисос-Крик.52
Дэвис полагался на Чато в предоставлении ежедневных отчетов, и тот, воодушевленный обещанием Крука посмотреть, что он сможет сделать для своей семьи, находящейся в заключении в Чиуауа, мгновенно завоевал доверие Дэвиса. Четыре десятилетия спустя, на закате своей жизни, лейтенант описал Чато, как “одного из лучших людей, красных или белых, которых я когда-либо знал”.53
Джордж Ноче. Во многих книгах ошибочно идентифицирован как Таза, старший сын Кочиса.
Дэвис, обеспокоенный возможными волнениями после ареста Каитиная, показал, что он достаточно гибок в отношении законных запросов чирикауа. Тем летом, отвечая на просьбу нескольких вождей, он решил разрешить половине племени отправиться в Эш-Крик на сбор желудей, вероятно, с дуба Эмори. Они ели плоды или растирали их в мелкий порошок, который смешивали с вяленым мясом и жиром, придавая этому форму фрикаделек, а затем хранили их для последующего использования.54
И все же, какое бы кипящее волнение ни ощущала горстка последователей Каитиная, вскоре Дэвису и Кроуфорду стало ясно, что вожди чирикауа приняли к сведению его наказание.55
Когда Крук начал добиваться от Мексики освобождения пленных чирикауа, Дэвис решил заняться деликатным вопросом о четырех мальчиках из Нью-Мексико, удерживаемых чирикауа. Кроуфорд списался с родственниками мальчиков, захваченных в плен во время рейдов Викторио и Наны. Капитан понял, что они с большей вероятностью выдадут этих мальчиков, которые прожили с ними от трех до пяти лет, их кровным родственникам. В первую неделю августа члены их семей начали прибывать из Нью-Мексико, в надежде получить мальчиков. 2-го августа 1884 года двое мужчин из Квемадо, Хосе Мария Мадрид и Хесус Падилья, стали первыми людьми из трех партий, прибывших в форт Апачи из Нью-Мексико. С помощью Гейтвуда и Кроуфорда Мадрид забрал одного мальчика у Наны в Сан-Карлосе ровно год назад. Теперь они вернулись, чтобы забрать других своих сыновей, Клементе Мадрида и Пабло Падилью. Дэвис, пессимистично настроенный по поводу исхода, отправил Кроуфорду телеграмму с удивительным утверждением: “Освобождение этих детей – сомнительное предприятие. Если их опознают, хотите ли вы, чтобы я передал их мексиканцам, независимо от желания индейцев или нет?” Несмотря на опасения Дэвиса, в тот день вмешался сам Джеронимо и передал мальчика его родственникам. Кроуфорд злорадно сказал Круку: “Успех был достигнут благодаря отсутствию Каитиная”. В тот день счастливые отцы вернулись в форт Апачи со своими сыновьями. Капитан Уилл Догерти, заметив бедственное положение бывших пленников, щедро снабдил их пайками на четыре дня, чтобы они могли продержаться до возвращения в Нью-Мексико.56
Дэвис признал, что все прошло гораздо лучше, чем он ожидал, и что он не ожидал, что “из-за этого могут возникнуть проблемы”.57
Вторая группа из Нью-Мексико достигла Терки-Крик 21 сентября 1884 года. Хосе Мария Санчес и Фернандес Падилья приехали из Лас-Падильяса, что недалеко от Ислеты. Они искали Луиса Падилью, самого взрослого из пленников, которого чихенне удерживали около пяти лет. Он хорошо приспособился к жизни апачей, выучил их язык и завоевал доверие Каитиная, став членом его большой семьи. Апачи прозвали его "Тот, Кто Крадет Любовь" за его обаятельный характер.58
Падилья сначала хотел остаться с апачами. Однако, увидев своего дедушку и дядю, он изменил свое мнение. Жена Каитиная, волевая женщина по имени Гайан (Гоен, Гоайен, Гуен), «не хотела отдавать его». Дэвис просто отмахнулся от ее возражений, сказал, что “заберет его, нравится им это или нет ”. В конце концов, она уступила и отдала мальчика Дэвису, который поспешил отправить его в форт Апачи в тот же день.59
Сильвестр Сиснерос, который вместе с Джеронимо собирал урожай на восточном берегу Уайт-Ривер, был их последним пленником. 6 октября 1884 года вождь бедонкое освободил его после того, как мальчик узнал своего дядю.60
Теперь у чирикауа больше не было козырей в руках, и они с нетерпением ждали новостей о членах своих семей, которые находились в плену в Мексике. Локо хотел узнать новости о группе из двадцати чихенне, бежавших в форт Уингейт, когда воины Джеронимо вынудили его группу покинуть Сан-Карлос в апреле 1882 года. Крук собирался навестить их, и они планировали поговорить с ним о своем народе.
Тем временем, когда летние температуры начали понижаться, Дэвис и чирикауа пришли к логичному решению перенести свои лагеря в местность неподалеку от форта Апачи (на 2800 футов ниже, чем Терки-Крик). Кроуфорд поддержал Дэвиса, полагая (ошибочно), что многие чирикауа останутся в Терки-Крик и что Дэвис сможет “управлять ими также и в форте Апачи.” Перед началом движения, которое, по-видимому, состоялось в начале ноября, чирикауа планировали устроить “большие танцы в первый день осени”. Хотя Дэвис ничего не сказал о тисвине, было очевидно, что женщины чирикауа провели целый день за приготовлением этого алкогольного напитка, сырья для которого было в изобилии. За несколько недель до танцев Дэвис и Боумен осмотрели индейские поля на Ист-Форк. Дэвис был разочарован урожаем, и объяснил это тем, что посадка “была произведена слишком поздно в этом сезоне”. По их оценкам, урожай должен был составить 45 000 фунтов кукурузы, 1800 фунтов ячменя, 200 арбузов, 150 дынь, 300 тыкв и несколько фунтов перца и лука. В другом отчете упоминались те же самые объемы, плюс 3000 фунтов картофеля. Дэвис подсчитал, что у индейцев было обработано шестьдесят акров земли; другой наблюдатель полагал, что семьдесят пять.61
Урожайность кукурузы была палкой о двух концах. В какой-то мере это была прибавка к их недельному рациону говядины, муки, сахара, кофе и соли, но также апачи откладывали часть урожая для приготовления тисвина. Возможно, они добавляли картофель в варево для придания ему пикантности. Как бы там ни было, но на этих танцах чирикауа сполна наслаждались своим любимым напитком. Даже скауты, включая Чато, их сержанта, пили тисвин, и Дэвис ничего не смог с этим поделать.
В 20 веке один чирикауа поведал Моррису Оплеру историю о Чато, рассказав о событии, произошедшем во время празднования, о котором упоминал Дэвис осенью 1884 года. Чато готовил своего шестнадцатилетнего племянника для посвящения в воины. В то лето он уделял подростку особое внимание, обучая его, как и его отец, верховой езде, стрельбе и охоте. Этот мальчик был бесстрашен и “сделал бы то, что Чато сказал ему, опасно это было или нет.”
Вождь решил продемонстрировать способности своего племянника. Он подошел к “большой компании, где распивали тисвин”, и заявил, что его племянник “может ездить на любой лошади без седла и без веревки”. Один мужчина ответил: “Нам всем нравится смотреть на такие вещи. Мы поспорим с тобой на две пятигаллонные банки "тисвина". Пусть этот парень спустится с этого холма без седла – с этого крутого холма”. Чато принял пари, потому что “в те дни пять галлонов тисвина были равнозначны одной лошади или патронташа вместе с ружьем”. Его племяннику дали лошадь “бронко” с “веревкой на носу, и ничего больше. Мальчик, как ни в чем не бывало, начал быстро спускаться на лошади по склону холма. Лошадь кружилась вместе с ним, и никак не могла от него избавиться”.63
Через несколько недель после танца у чирикауа появился еще один повод для празднования. Генерал Крук прибыл в форт Апачи во время своего третьего ежегодного осеннего турне по резервации. Прибыли главные вожди, включая Чато и Джеронимо, которым не терпелось показать свои посевы. Роберт Фрейзер, член Ассоциации защиты прав индейцев, базирующейся в Филадельфии, сказал, что вожди сказали Круку, что “они хотят стать такими же, как белые, работать и копить деньги”. Крук, обеспокоенный тем, что они могут питать некоторую неприязнь к белым из-за Каитиная, подумывал о смягчении ему наказания в Алькатрасе. К своему удивлению, он обнаружил, что вожди, и особенно Джеронимо, высоко ценят спокойствие, царившее в отсутствие этого смутьяна. Они не хотели его возвращения, опасаясь, что он вернется к своим старым методам создания “ажиотажа и беспокойства”. Крук решил отложить решение до следующей весны. Единственное, что чирикауа хотели от него – справедливость. В конце концов, они освободили своих пленников, захваченных во время законной войны. Взамен они хотели, чтобы им вернули их пленных из Мексики и Нью-Мексико. Крук объяснил им, что он пытается это сделать.64
Тремя месяцами ранее, 11 июля 1884 года, он обратился в военное министерство с просьбой расследовать положение индейских военнопленных в Мексике. Крук признал этот вопрос наиболее важным для индейцев, которые “постоянно настаивают на принятии мер для обеспечения их возвращения”. Он отметил, что до тех пор, пока Мексика удерживает их людей, “это остается стимулом” для их родственников возвращаться в Мексику и возобновлять рейды «для сбора пленных с последующим их обменом». В конце сентября этот вопрос вновь всплыл на поверхность, когда Локо вернулся с женой из поездки в резервацию навахо. Около десяти членов его группы остались в форте Юнион, и он очень хотел, чтобы они присоединились к его народу. К несчастью для заинтересованных сторон, колеса американской бюрократии двигались медленно. Властям в Вашингтоне потребовалось бы пять месяцев, чтобы разрешить чихенне из форта Юнион вернуться к Локо.65
Главной заботой Роберта Фрейзера в отношении чирикауа была их потребность в одежде – они не получали никакой ткани от министерства внутренних дел, потому что оно отказалось взять на себя ответственность за их содержание. Это положение вещей также лишало их права на получение какой-либо ежегодной ренты – глупая политика, которую Крук и Кроуфорд пытались изменить. Но для Фрейзера очевидна была смехотворность этой ситуации. Он писал: «Мне сказали, что мужчины пришли на конференцию в той же одежде, в которой они были, когда находились на тропе войны. Их дети бегают в лохмотьях или вовсе голые, а вдовам, о которых некому позаботиться, нечего надеть”. Лейтенант Дэвис сказал ему, что у них “в среднем не больше одного одеяла на семью”. Фрейзер призвал свою организацию выделить 1800 долларов на одеяла и одежду, чтобы чирикауа “стали самодостаточными”.66
Но в целом осенью 1884 года положение дел на Терки-Крик внушало надежду. Чирикауа наслаждались плодами своего первого урожая и знали, что у них есть потенциал значительно увеличить урожайность следующей весной. Вожди казались довольными, поскольку у них было вдоволь еды из пайков, выдаваемых военным министерством, которые они дополняли охотой и собирательством. Они были уверены, что военная иерархия Крука, Кроуфорда и Дэвиса принимает во внимание их интересы. Безусловно, бюрократические баталии между Кроуфордом и Уилкоксом вызвали ненужные проблемы, но Крук и Кроуфорд разоблачили мелочность бывшего агента.
Итак, когда чирикауа готовились перебраться в свои зимние дома возле форта Апачи, все думали, что войны апачей закончились. Но коварный враг затаился в ожидании вновь появиться и завладеть их умами и духом. Дэвис, возможно, тогда еще не осознавал этого, ведь шумные вечеринки по распитию тисвина на Терки-Крик (от которых не было никакой пользы) пока еще не наносили серьезного ущерба. Однако они создадут большие неприятности в ближайшем будущем. Медовый месяц подошел к концу. Годы спустя Бриттон Дэвис, оглядываясь назад, удивлялся, почему он этого не предвидел.67
Примечания.
Epigraph: NA, RG393, LR, PSC, Crawford to Davis, June 25, 1884.
1. NA, RG393, LR, DAZ, Gatewood to Crook, February 10, 1884.
2. Ibid., Crawford to Crook, March 2, 1884.
3. Globe Silver Belt, March 8, 1884.
4. Geronimo interview.
5. NA, RG393, LR, DAZ, Crawford to Crook, March 21, 1884.
6. Geronimo interview. Гренвилл Гудвин отметил, что большая часть мескаля в страны западных апачей произрастала к югу от Хилы, на склонах горы Тернбулл и гор Грэм. К северу от Хилы он рос в нескольких разбросанных районах вдоль южного склона плато Нантанес. Goodwin, Social Organization, 156.
7. Geronimo interview; Chatto interview.
8. Cruse, Apache Days and After, 190.
9. Davis, Truth, 150.
10. NA, RG393. LR, DAZ, Crawford to Crook, March 2, 1884; NA, RG393, LS, DAZ, Crook to Crawford, March 19, 1884, April 5,
1884; NA, RG94, M689, R175, Teller to Lincoln, January 17, 1884; AGO to Pope, January 21, 1884; NA, RG94, M689, R176, Pope to
AGO, April 7, 1884.
11. NA, RG393, LR, DAZ, Lincoln to Teller, April 16, 1884.
12. NA, RG94, M689, R176, Pope to AGO, April 18, 1884; NA, RG393, LR, DAZ, Crawford to Crook, April 23, 1884.
13. NA, RG393, LR, DAZ, Crawford to Crook, April 5, 1884, with enclosures dated October 26, 1883, and March 14, 1884.
14. Bourke diary, May 22, 1883.
15. NA, RG393, LR, DAZ, Crawford to Crook, April 5, 1884; NA, RG393, LS, DAZ, Crook to Crawford, April 4, 1884.
16. As quoted in Thrapp, Al Sieber, 291–92.
17. NA, RG153, Crawford inquiry.
18. Davis, Truth, 152–55; Betzinez, I Fought with Geronimo, 122–23.
19. У него действительно были сын (который уехал в Карлайл) и дочь, вышедшая замуж за апача Белой горы. Он все еще оплакивал потерю своего двоюродного брата Ше-неа, погибшего в бою с Мата Ортисом, и своей жены и других родственников в январском нападении 1883 года на водопадах Сатачи.
20. Betzinez, I Fought with Geronimo, 123–25; Porter, Paper Medicine Man, 167; Bourke diary, May 8, 1884.
21. Betzinez, I Fought with Geronimo, 122–25; Ball, In the Days of Victorio, 150; OP, box 35, folder 4, Kinzhuna biography.
22. Altshuler, Cavalry Yellow and Infantry Blue, 283.
23. NA, RG393, LR, PSC, Crawford to Gatewood, May 15, 1884; West to Crawford, May 27, 1884.
24. Ibid., West to Crawford, May 27, 1884, May 28, 1884.
25. Davis, “A Short Account of the Chiricahua Tribe.”
26. NA, RG393, LR, PSC, West to Crawford, May 31, 1884. Женами Зеле были Хуана (1835-1904) и Цис-Тон (1868-1956), которая была сестрой Митло и Астойи, двух воинов из отряда Зеле. Зеле, вероятно, жестоко обращался с младшей женой, Цис-Тон. В случае многоженства старшей женой обычно была женщина-глава семьи. Griswold, “Fort Sill Apaches,” 71, 142; Debo, Geronimo, 219; Opler, Life-Way, 416–20.
27. Как отмечалось ранее, чирикауа готовили тисвин из ростков кукурузы. Они собирали эти ростки с полей или выращивали их из очищенной кукурузы. Первый метод был самым популярным из-за его эффективности и особого вкуса приготовленного напитка. Opler, Life-Way, 369–70
28. NA, RG391, Muster Rolls, Indian Scouts, Company B.
29. Davis, Truth, 156–59.
30. Ibid., 157–58; Ball, Indeh, 49.
31. NA, RG393, LR, PSC, Davis to Crawford, June 25, 1884.
32. Davis, Truth, 179–80.
33. Ibid., 181–82.
34. NA, RG393, LR, PSC, Gatewood to Crawford, June 21, 1884.
35. Ibid., Gatewood to Crawford, June 22, 1884; Davis, Truth, 183–84.
36. NA, RG393, LR, PSC, West to Crawford, May 27, 1884; Davis to Crawford, June 25, 1884; Davis to Post Adjutant, San Carlos,
July 8, 1884.
37. NA, RG393, LR, PSC, Davis to Crawford, June 22, 1884; Davis, Truth, 186–89.
38. Ibid. Много лет спустя офицер, находившийся под командованием Смита, встретился с Дэвисом на ужине в Вест-Пойнте и вспомнил, как он отреагировал, увидев, как Дэвис расстегивает патронташ Каитиная: “Я подумал, что ты самый отъявленный дурак, которого я когда-либо знал, в армии или где-то еще".
not.” Davis, Truth, 189.
39. NA, RG393, LR, PSC, Davis to Crawford, June 23, 1884.
40. Ball, In the Days of Victorio, 162–67.
41. NA, RG393, LR, DAZ, Crawford to Crook, June 23, 1884; NA, RG393, LR, PSC, Crawford to Davis, June 25, 1884.
42. AHS, Morton Papers, Crawford to Morton, June 26, 1884.
43. NA, RG393, Misc. Records, 1882–1900, PSC, Trial of Kaetenae.
44. NA, RG393, LR, PSC, Crawford to Crook, June 28, 1884.
45. NA, RG393, LR, DAZ, Crawford to Crook, June 27, 1884; Betzinez, I Fought with Geronimo, 126.
46. Hayes Library, Crook Papers, Crook to Crawford, July 11, 1884; Crook to AG, Division of the Pacific, July 12, 1884, August 2,
1884; Bourke diary, July 17, 1884; NA, RG393, LR, PSC, Crawford to Crook, July 11, 1884.
47. NA, RG153, Crawford inquiry; NA, RG393, General Orders Number 13, DAZ, July 14, 1884.
48. Connell “Apaches Past and Present,” chapter 17; Bret Harte, “Conflict at San Carlos,” 40.
49. Davis, Truth, 190–93, 196–97.
50. OP, box 36, folder 1, Dan Nicholas biography. Николас, кто знал Найче по Форт-Силлу и Мескалеро, участвовал во многих дискуссиях в доме Тах-ни-тое. Помимо Найче, его шурин Кайдазинне часто вспоминал “старые времена”. Николас был удивлен, что они “не затаили в своих сердцах обиды на белых людей за то, как с ними обращались”.
51. Davis, Truth, 165–69.
52. NA, RG391, Muster Rolls, Indian Scouts, Company B.
53. Davis letter to Chief of Historical Section, Army War College, September 26, 1923, quoted by M. M. Quaife, in Davis, Truth, xxxii.
54. Opler, Life-Way, 363; Goodwin, Social Organization, 157.
55. NA, RG393, LR, PSC, Davis to Crawford, July 31, 1884.
56. Ibid., Daugherty to Crawford, August 7, 1884; Davis to Crawford, August 8, 1884, August 10, 1884; NA, RG92, Quartermaster Consolidated Files, box 901, Daugherty to AG, August 9, 1884; NA, RG393, LR, DAZ, Crawford to Crook, August 9, 1884.
57. NA, RG92, Quartermaster Consolidated Files, box 901, Davis to Daugherty, September 9, 1884.
58. Ball, In the Days of Victorio, 167.
59. NA, RG393, LR, PSC, Davis to Crawford, September 22, 1884.
60. Ibid., Davis to Crawford, October 6, 1884.
61. NA, RG393, LR, PSC, Crawford to AAG, DAZ, September 20, 1884; Davis to Crawford, September 19, 1884; Davis, Truth 190–
91. A month later Robert Frazer, a member of the Indian Rights Association, examined their farms and reported seventy-five acres under cultivation. R. Frazer, The Apaches of the White Mountain Reservation, 7, 14.
62. Bud Shapard to author, August 1, 2005.
63. OP, box 36, Kenoi biography.
64. Bourke diary, October 12, 1884, October 13, 1884; R. Frazer, The Apaches of the White Mountain Reservation, 7; Hayes Library, Crook Papers, Crook to AG, Division of the Pacific, October 30, 1884.
65. NA, RG94, M689, R176, Crook to AG, Division of the Pacific, July 11, 1884; NA, RG393, PSC, Davis to Crawford, September 26, Library, Crook Papers, Crook to AG, Division of the Pacific, October 30, 1884.
66. R. Frazer, The Apaches of the White Mountain Reservation, 15.
67. Davis, Truth, 199.