Я независимо фыркнула. Ещё чего! Незачем знать мое отношение к волосам. Вон некоторые лысыми живут и ничего. Незачем прошлое ворошить.
Кирилл усмехнулся, пристально разглядывая меня. Я разозлилась. Да что не так? Он снял очки, и я ахнула у него были глаза разного цвета. Обалдеть! Какие красивые! Да знаю, что это гетерохромия! Но всё равно, как это красиво!
– Тебе бы вспомнить, что человек это тот, кем он считает и видит себя, – Кирилл покачал головой. – Ты же видишь себя ощетинившимся дикобразом. Как мне кажется
– Ошибаешься! Кикиморой! – возразила я.
Он скользнул ко мне и провёл по волосам рукой, и вдруг передо мной с треском вскрылась могила. Я застыла, потому что узнала эту могилу.
Да-да! В этой могиле была похоронена моя первая любовь.
У всех первая любовь вызывает слёзы восторга, у меня – слёзы ярости. Четырнадцатилетняя детдомовская девчонка влюбилась в нежного мальчика из приличной семьи. Не просто влюбилась, а провалилась с головой в это чувство.
Я часто с нашими мальчишками бегала на пляж, мы там загорали, парни пили кока-колу и курили (типа они взрослые), а мы с девчонками рассматривали журналы мод. Как-то кто-то из наших достал хну, и мы решили нарисовать себе картинки, чтобы было похоже на татуировку. Хны было мало, хватило бы только на троих, и мы спорили, кому в первую очередь будут делать ложную татушку. Вот мы и стали играть в карты на тату. Пусть и временно, но всё равно это было бы круто! Играли, смешно сказать, в дурака. Трое против троих. Вот тогда-то он и подошёл к нам, и я разглядела его вблизи.
Чудесный мальчик, похожий на героев японских дорам, с глазами, как перезрелая слива, и с невероятным именем Викентий. Он сидел рядом, смотрел на нас и молчал. Его даже не поколотили, за такое разглядывание, потому что ударь его, сломаешь, такой хрупкий и нежный. Он с тех пор везде ходил с нами.
Мы с такими не водились, но он завоевал сердца всех. Мы, которые смотрели на домашних деток, как на тупых овец, приняли его, разговаривали с ним, разрешили ходить с нами на пляж.
Он всегда рассказывал что-то интересное всем, никогда не навязывался и одевался без выпендрежа. К тому же он всегда давал свой смартфон парням, и те по очереди резались в какую-то игру. Он же смотрел только на меня и молчал.
Многих домашних мальчиков привлекали наши девчонки такие они были по-настоящему яркими и смелыми. Девчонка хохотали, подмигивали им, но эти мальчишки нам были не интересны. Ну как молодым волчицам могут понравятся болонки и тойтерьеры. Да и мысли у них были дурацкие, они обсуждали не то, что могут сами, а у кого из них родители круче. Они и не знали, что для нас это было, как обсуждение того, какое у них удобрение. Наша кампания, возможно, отличалась сильно от других детдомовских, но мы ценили само растение, а не его удобрения.
Это парень был не похож на других деток-мажоров. Викентий тоже много говорил о предках, но не о своих, а о славянах, викингах, о русичах и печенегах, рассказывал о древних сражениях. Мы все завороженно слушали, потому что нам историю рассказывали так себе, то есть по учебнику. Когда он говорил, я с замиранием сердца переживала каждое его прикосновение. Нет, он мне не нравился сначала, даже вызывал отторжение. Не понимала я слабости в мужчинах. Однако он смотрел на меня такими восторженными глазами, что душа потянулась к нему.
Я попросила девчонок сделать мне модную стрижку, мылась специально купленном в магазине с индийскими товарами мылом с запахом сандала… Брр… Ненавижу с тех пор этот сладковатый запах, да и вообще сладкие запахи.
В библиотеке прочитала всё про первую любовь в разделе психологии. Прочла все книги, которые нашла в Интернете про этикет, потому что он сказал, что хочет познакомить меня со своей мамой. Я побывала у него в доме пару раз. Два дня до этого училась и степенно ходила по коридору, а не рысила. У него дома я чинно пила чай с пирогом, приготовленным его мамой. Рассматривал фотографии на стене. У Викентия был старший брат и работал где-то в Сызрани. Он был очень успешным и женатым. Заметила, что его мама не хочет говорить о брате и тщательно избегает касаться любых родственных отношений в разговоре. Я разговаривала с ней в основном о Лескове. Оказалось, мы обе обожаем его.
Боже, ни одна девочка из благополучной семьи не вела так блистательно себя, как я. Викентий дарил мне всегда что-то невероятное: засахаренный инжир, я раньше и не знала, что такое инжир, или клубнику в шоколаде. Никто из наших пацанов не дарил такого, да и вообще они ничего не дарили, а только списывали алгебру.
Я так была влюблена, что однажды решила сделать ему сюрприз… Романтический, как рекомендовали психологи в книгах. В день его рождения я решила подарить ему шоколадку со своим портретом, а вечером мы должны были пойти вместе на набережную.
Днём у него обычно никого не было дома, и я решила бросить огромную шоколадку на стол в кухне, через форточку. Я залезла по трубе на третий этаж на их балкон. У них был очень большой балкон, на него выходили не только дверь большой комнаты, но и дверь в кухню. Я подошла к кухонной двери и неожиданно стала свидетелем ссоры. Его мама, красная от возмущения кричала ему, что он не должен губить своё будущее, что она напишет отцу, что нельзя Деню (Да-да, меня!) приглашать на день рождения, где будут девочки из нормальных семей, что мне там будет неловко, а ему ещё более… М-да… Вроде не очень обидно, но больно. Однако это была ещё не боль.
Мой прекрасный Викентий все эти излияния остановил одной фразой:
– Успокойся, мне эта кикимора не нужна!
– Не понимаю, тогда зачем же ты с ней везде ходишь?
– Мама, прекрати! Что значит хожу? Это по сценарию. Я с парнями поспорил, что любая детдомовка будет передо мной на задних лапах прыгать, как дрессированный пудель. Наши к их девчонкам и так, и сяк подкатывали. Всё бесполезно. Вот и я поспорил с ними. Эта самая серенькая среди их девиц. Ты не представляешь, она ради меня, наконец, отмылась! Умора! Как побывала у нас, то теперь, как и ты, сандаловым мылом моется, стрижку себе новомодную сделала, ну ту, которая тебе понравилась.
– Викентий! – его мама ахнула. – Боже мой! Что мы наделали?! Ты понимаешь, что натворил?! Бог мой, что ты, что твой брат… Кошмар! Вы бездушные! Мне даже говорить с тобою больно! Что с твоей совестью и с нравственностью?
Мой нежный мальчик вдруг захохотал:
– Наделал?! Да я ещё ничего не сделал! Вот сегодня, я сделаю. Сегодня на Набережной я сам спровоцирую драку, и она кинется в драку за меня. Кинется, она же себя волчицей считает, а нас пуделями! Это все будут снимать, а я в кадр скажу: «Фас!». Парни всё это выложат в интернет. В нашей компании после этого я буду лучше всех! Ну и её, наконец, поставлю на место. Надо же вздумала Лескова цитировать, а ты знаешь, что она французский учит. Тоже мне! Каждая кухарка будет тут выпендриваться. Правильно брат говорит, их надо носом в дepьмo тыкать почаще.
– Ты этого не сделаешь! Это подло! Я все-таки поговорю с отцом. Я уверена, что тебе полезно поговорить с ним, – нахмурилась его мама. – Нельзя же так! Девочка так смотрит на тебя! А Лесков… Викентий, ты ошибаешься! Она его читала не для меня, потому что просто любит его. Твой брат… Ты не видишь, кем он стал? Дошло до скандала, жена ушла, а его молодая невеста в лицо ему сказала, что он мерзавец. У отца сердечный приступ случился.
– Оставь, мама! И прошу, не надо вмешивать отца. Хватит! Старшего брата довели, что он теперь даже носа к нам не показывает. Отец всё время кричит про рабочий класс. Вот пусть и увидит этот рабочий класс, которые просто свора шелудивых бродяг. Его невеста… Тоже мне, фрезеровщица, она молиться на него должна была, а ей не понравилось, как он думает о её роли в семье. Не нравится – живи одна, и нечего сцены разыгрывать! А таким, как Денька, из детдома, место только на помойке! Тоже мне! Она сказала, что мы, то есть дети обеспеченных родителей, пустое место. Ничего, пусть знает, кто стоит над ними. Если бы я не был брезгливым, то я бы её и в постель затащил…
– Прекрати!
– Не затащил же!
Дальше я не слушала. Как сползла по трубе, не помню. Шоколадку я выкинула, портрет с обёртки разорвала в мелкие клочки и тоже куда-то выбросила, вернулась в Детдом и весь вечер просидела с уроками. Меня звали гулять, но меня тогда видно Бог пожалел – на другой день должна быть контрольная по химии, и я готовилась к ней. Все видели, как я над учебником согнулась, и поэтому не удивились тому, что никуда не пошла.
На другой день я всем рассказала, что хочу стать медсестрой и поступить в медучилище. Тогда все уже обдумывали свою судьбу, и не удивились. Да и поскандалила я с нашей математичкой из-за олимпиады, и мне откровенно предложили уйти из этой школы. Купленное сандаловое мыло я отдала нашему вахтёру тете Шуре, и с тех пор мылась только хозяйственным мылом.
Когда я уже заканчивала медучилище, то на пляже случайно встретилась с Викентием. Он был в окружении изнеженных девочек и мальчиков из его, как он говорил, круга. Я тоже, только в окружении своих однокурсников – классных ребят. Мы столкнулись, когда, ошалев от жары, хохоча, бежали купаться. Викентий скривился, увидев меня.
– Привет, Кикимора! – он дёрнул меня за руку.
Я обернулась.
– Привет, а я Деня! – и побежала дальше.
Никто не знал, что мне стоило так ответить. Девчонки с моего курса стали хохотать, а я просто всех уговорила поиграть в волейбол. Пока играла, периодически натыкалась на его ненавидящий взгляд, но упорно не замечала этого. Я же была счастливой, озорной, бесшабашной и вольной, как птица! Их парни попытались сыграть с нами в волейбол, но мы только посмеялись, объяснив, что с ними не интересно играть, потому что они слабее нас. Они поспорили, и, конечно, проиграли. Нет, среди них были несколько накачанных ребят, но не могли же они вытянуть всю игру! Я так и не взглянула на Викентия, хотя чувствовала его взгляд, а здоровякам пожала руки, сказав, что только они не дали своим позорно продуться. Мы благодаря им, только чуть-чуть их обошли, а не разбили их в пух и прах. Они тогда засияли от моих слов, но это было просто честно. Однако всё внутри меня тряслось.
Потом я сидела комнатушке вахтёра дяди Феди и пила с ним очень крепкий чёрный чай. Наш вахтёр седой и хромой дядька был негласным психологом всего Медучилища. Ему можно было и всё рассказать, и с ним можно было молчать.
Весь этот вечер я копала могилу для моей первой любви, обдумывая каждый шаг и разбираясь в себе. Потом попросила зеркало у дяди Феди. Я сидела перед зеркалом, рассматривая свои активы. Нет, на кикимору я не была похожа, а похожа на фотографию какого-то хохлатого коршун. Птичка встрёпанная и перья дыбом на голове, но хищная. Конечно, такие, как я, никак не походили на современных девушек, похожих на попугайчиков. Всё, что меня с ними объединяло это губы. У них накаченные гиалуронкой, у меня природные.
Дядя Федя тогда буркнул:
– Вы все, а ты особенно, в этом возрасте похожи на котят гепардов. Несуклёпистые! Они пытаются высоко прыгать и часто тычутся носом об землю. Сам видел в Мире животных, по телеку.
Котята гепардов? Не знаю, может он и прав. Почему же Викентий поступил так со мной? Это меня очень донимало, однако потом поняла. Он боялся таких, как я. Правильно, что боялся! Крысы и прочие мелкие грызуны боятся нас, хищников.
Мне нужно наплевать, на то, что двигало им, и понять, что двигало мной. Как я так провалилась в то чувство?
Дядя Федя подливал и подливал мней чай, ничего не спрашивая. Чай вымыл жалось к себе и боль от ненанесённого удара. Я, наверное, тогда во время спланированной провокации защитила бы Викентия, и только провидение меня спасло. Это чаепитие помогло мне разобралась. Всё дело не в том, что тогда я попыталась высоко прыгнуть. Нет! Я попыталась взлететь, ведь душа летает, когда любит. Не получилось!
Значит, как курица, буду бегать пешком, и… Ну ведь живут же такие, как я, курицы! Но я буду свирепой курицей. Ведь в древности были фароракосы – хищники, тоже хорошо бегали, хоть и не летали. Я мысленно тогда попрыгала на могилке моей любви, утаптывая её, и решила жить дальше… М-да… Как получится.
Дядя Федя только пробурчал в качестве напутствия:
– Люди разные! Ты не очень-то…
В кабинете Наомхана было тихо. Я смогла вылезти из могилы и подняла голову, посмотрев на всех.
– Душа, нужна ведь не только для того, чтобы любить кого-то. Любовь – это просто кровь души, но у любой души есть и другие субстанции – вера, надежда и желание жить.
Мужики в кабинете смотрели на меня с пониманием и печалью. Вот ещё! Я в этот момент решила, что пора мне отрастить когти, и посмотреть, какой я хищник. Если, летать не могу, то бегать и прыгать буду, ну и людей, ставшими крысюками, я буду давить и давить! Обычные крысы-то мне ничего плохого не сделали, их я трогать не буду. Они полезные.
Кирилл сердито сморщил нос.
– Лёва, если она стажёр, то хоть чему-то её надо научить. Может ты? А то она ей богу, как какой-то котёнок, фырчит и всё.
Тоже мне высказался! Ничего я подрасту!
Красавец печально покачал головой.
– Уволь! Она ваша, и под долгом. Я на этот счёт не получал распоряжений, а правила не позволяют.
Рыжий полковник тоже покачал головой
– Её никто не сможет обучать! Вы что, не поняли? Она в квесте, и пока не справится, её судьба никому не известна. Ну, Деня, скажи, что первое пришло тебе на ум.
– Надо посмотреть на те кубики со всех сторон. Пусть кто-то поищет их в доме Илария Евграфовича и вышибет оттуда этих хищных внучек, а то они бедную Нелю Степановну замучают. Она-то ни в чём не виновата.
– Вот и ладно! – красавец Лёва, вдруг ухмыльнулся. – А знаешь для полёта очень важны аэродинамические показатели головы хищной птицы. Так что, волосы будешь мыть тем, что я тебе дам. Хотя… Ну, не вижу я тебя птицей! Не вижу! Кстати, о людях-крысюках… Наомхан! Перемести-ка всех в квартиру, и обеспечь домовую завесу для соседей.
Я ахнула от того, как сильно закружилась голова.
Миша, оттолкнув всех, с дробным топотом ворвался в кухню и блеванул в раковину. Я осмотрелась. В кухне были я, Кирилл, Хаук и Миша, мы вздрогнули от резкого звонка и торопливых шагов. Я осторожно выглянула в коридор. Неля Степановна открыла дверь и встретила... Нас!
Нас?! Раскрыла рот – вопросы из меня так и лезли, но мой рот накрепко запечатала рука Кирилла, который промурлыкал:
– Тихо! Хаук, сейчас нас совместит. Лучше закрой глаза, тошнит после этого ужасно. Готовься! Сейчас явятся внучки.
Неля Степановна, всплеснув руками, забормотала:
– Проходите! Скорее! – мы ввалились в квартиру, а Неля Степановна, чуть не плакала. – Вы посмотрите, что творится? Я же дверь закрыла, а здесь кто-то побывал. Всё перевёрнуто. Ужас какой-то!
Мы, да-да, теперь мы, прошли на кухню. Хаук задвинул меня боком в тёмный угол, прошипел:
– Молчать!
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: