Всю жизнь надеялась только на себя и стойко преодолевала трудности
В мае 2025 года Клавдия Григорьевна Чистякова отметит 85-летний юбилей. Многие саткинцы знают Клавдию Григорьевну, как медработника, её стаж в медицине больше сорока лет. Она трудилась на здравпунктах завода «Магнезит», станции скорой помощи. По её просьбе близкие записали её воспоминания о послевоенном детстве.
...Гляжу с высоты прожитых лет на своё детство, и оно кажется настолько далёким, что некоторые событий вспоминаются мне урывками. До воины моя семья жила в деревне Пушняково (Курганская область) и казалась очень благополучной. Отец был грамотным, работал бухгалтером в колхозе, тогда он назывался счетоводом. Мама тоже трудилась в колхозе. Нас в семье было трое детей, я младшая. В начале войны мне был год, брату восемь, сестре 12 лет. Отца призвали в армию в июле 1941-го, в сентябре он уже числился пропавшим без вести. Мама часто болела и в 1943 году умерла. Так мы остались совсем одни с престарелой тёткой, которая постоянно спала на печке.
Как рассказывала мне сестра, выручали нас картошка и корова, её у нас в деревне звали фигуристкой. А всё потому, что на ночь мы загоняли корову по высокому крыльцу в сени – чтобы её не украли. И ничего – она была не против, а мы спокойнее.
Так жили всю войну. Потом тётка умерла, и нас распределили, кого куда: нас с братом в детский дом, сестру – в фабрично-заводское училище. Помню, как нас провожала вся деревня. Мы сидели на телеге, окружающие тихонько утирали слёзы, а какая-то сердобольная бабуля дала мне горсточку семечек. Так я и запомнила эту картину – сижу на телеге и грызу семечки.
А дальше начался новый период моей жизни. Брат окончил пять классов и его отправили в ремесленное училище, меня перевели в детский дом в селе Песчанка (Курганская область).
Детский дом, в который меня распределили, был эвакуирован из Подмосковья, назывался он «Красная Пахра». Коллектив детского дома приехал вместе со своим хозяйством, привёз даже музыкальные инструменты: баян, гитара, магдалина, балалайка и рояль, на котором никто не умел играть. Наши преподаватели и воспитатели тоже были из-под Подмосковья.
Село было большое, в нём два колхоза. В центре села – большая церковь, в ней склад зерна. Но росписи на стенах и потолке сохранились. Осенью после уборки урожая приезжала машина со свежей соломой. Это был какой-то праздник, мы вытрясали из матрасов старую и набивали матрасы и подушки новой. Старались набить как можно больше и спали как на сеновале, пододеяльников не было, нам выдавали две простыни и суконное одеяло. Утром койку заправляли как в армии и больше садится на неё не разрешали. Затем появились уже ватные матрасы и подушки.
Стоял общий умывальник и с весны до осени его вытаскивали на улицу. У каждого была зубная щетка и общая коробочка зубного порошка. Один раз в десять дней у нас была баня. Там нам сначала намазывали голову мылом «КА» (средство от вшей) с очень специфическим запахом, затем разрешали это смывать. Смывали мыло мы смесью золы и горячей воды. До третьего класса нас всех стригли наголо, затем оставляли челки и только с четвёртого класса мы могли растить косы, к восьмому у меня были уже роскошные косы.
Нам были присвоены номера, мой номер 73, я вышивала его на всех своих вещах, так что чужое мы не носили. Воровства не было, прятать было нечего, открытки артистов да фантики от конфет.
Сколько я себя помню, в детстве я всегда хотела есть. Кормили нас по часам: утром – каша и чай, в обед – суп, второе, снова каша или макароны, кисель или компот, на ужин – каша и чай. Я помню, на суп мы весной собирали крапиву, летом грибы. Бегали по колхозным полям, там рос турнепс, какой он был вкусный. Главное не попасться объездчику.
Помню, один раз пришли на гороховое поле, ползали на коленях, что бы нас никто не увидел. Вышли на дорогу с узелками предвкушая, как сейчас наедимся, и попали прямо объездчику в руки. Не пожалел – забрал все наши кузовки.
Летом нас возили на прополку овощей. Никогда не забуду как один раз в поле нам привезли обед – ломоть хлеба, намазанный мёдом, и кружку молока. Какой это был обед! Прошло 60 лет, а я всё помню тот необыкновенный вкус. Осенью нас посылали собирать в поле колоски после жатвы.
До 1950 года хлеб нам давали по норме по одному кусочку, а в 1953-м хлеб ели сколько хотелось, он стоял нарезанный на общей тарелке, в это время стали иногда давать по прянику, печенье на полдник. Мы учились вместе с деревенскими ребятами, жили они очень бедно, и мы с соседкой по парте иногда менялись: она мне кусок деревенского хлеба или морковную паренку, я ей пряник или кусок нашего хлеба. У нас были очень хорошие воспитатели, которые нас учили, как правильно пользоваться столовыми приборами, этикету поведения за столом. и я сейчас понимаю, что у нас продуктовое обеспечение было лучше чем у деревенских.
Самым любимым местом для меня была библиотека. Мне кажется, я прочитала там все книги, детские и взрослые. Я с благодарностью вспоминая своих воспитателей и учителей. Училась я хорошо и легко, в пятом классе всю последнюю четверть пролежала в больнице в Кургане и 31 августа меня снова записали в пятый класс. Просидела я в нём один день, и первого сентября пошла в свой шестой. Директор разрешила мне учиться в своём классе до первой полученной двойки. Окончила я первую четверть с одной тройкой.
Жили мы очень насыщено, свободного времени было мало: различные олимпиады, смотры, различные советы, учком, которые всегда надо было посещать. Сами себе делали игрушки – куклы для кукольного театра, а затем показывали сказки. Зимой посадят нашу самодеятельность в санки, и мы едем показывать концерты в соседние деревни. Принимали нас с благодарностью как настоящих артистов.
Мы всё время старались проводить на улице, ведь телевизора не было, только радио – чёрная тарелка. Играли в прятки, лапту, догонялки. Прозвище себе я приобрела сама. Играли в «Репку», все роли были распределены, мне ничего не досталось – опоздала. Я закричала, что буду корешком у репки. И всё – это слово прилипло ко мне навсегда. Корешком меня называли и воспитатели, и дети.
В детском доме нас учили до восьмого класса, а затем отправляли в училище. Я первая нарушила этот обычай: вызвала меня директор после седьмого класса и сказала, что меня решили оставить в детском доме оканчивать десять классов, чтобы затем я поступила в институт. Так я и осталась учиться в восьмом классе.
После его окончании захотела поступать в медицинской училище, все знали, что я хочу быть врачом. Я уговорила ещё двух девочек, и мы стали первопроходцами. Но поступила только я одна, конкурс был очень большой: приехало 360 человек, а взяли только 60. Весь август я проработала в колхозе, надо было заработать на чемодан. Работала на сушилке зерна для посева пудовками, это такие железные вёдра по 16 кг, рассыпали зерно, а затем ворошили, когда высыхало, складывали обратно в амбары, и так целый день. За месяц я заработала 100 рублей. Купила себе чемодан, чёрный обтянутый дерматином с блестящими замками.
Перед отъездом в училище мне выдали два платья, две пары белья, туфельки, ботинки и валенки. Сестра-хозяйка дала мне ещё большое зимнее пальто, сказала, что его можно сдать в скупку и купить другое – по себе. Так я и сделала. Проводили меня из детского дома – и началась совсем другая жизнь.
Сейчас я даже не помню, сколько мне тогда дали денег, но когда я приехала в Шадринск в училище, у меня было только три рубля. Мне предоставили общежитие и стипендию 240 рублей, такую давали только тем, кто из детдома. Надо сказать, что в то время я ничего не умела, не варить, не стирать. В детдоме мы дежурили на кухне, но там нам доверяли только чистить картошку, иначе бы мы всё съели. Первое время я покупала только сахар-рафинад, маргарин и хлеб, иногда рыбаки нам приносили мелкую рыбешку по три рубля за ведро. Всё общежитие в этот день занималось рыбой, кто варил, кто жарил.
Мои сокурсницы были не богаче меня. Помню одну девочку, она стипендию не получала, мама привозила ей мешок испечённого хлеба и сушёную клубнику. Она заваривала клубнику вместо сахара и ела с хлебом, старалась тянуть всю неделю до следующего приезда родителей. Так жили почти все.
Всю жизнь я надеялась только на себя, стойко преодолевала трудности, ведь мне пожаловаться было некому, никто меня не приласкал, не погладил по голове. Но всегда я с жаром отстаивала свои права. Жизнь сложилась всё-таки хорошо, у меня отличная семья, хорошие дети, внуки. Только бы не было войны и не пришлось бы детям остаться сиротами.
Фото из архива Чистяковых.