Слева-направо: Медведь-бык (он же Самец Медведя), Волчья Накидка, Маленький Медведь, Три Пальца, Желтый Медведь, Гром Римский Нос (он же Генри Римский Нос), Нога Индейки, Сорока, Маленький Человек. Южные шайены, около 1895 года. Вероятно, в этот период времени Маленький Человек был Хранителем Связки Священных Стрел шайенов.
Арапахо (фото Соула, около 1870 года).
Семья южных арапахо (Соул, около 1870 года).
Набеги с сентября по ноябрь 1868 года.
1 сентября.
Лейк-Стейшн, Колорадо.
Индейцы убили женщину, ее ребенка и похитили со станции тридцать голов скота.
Рид-Спрингс, Колорадо.
Индейцы убили трех гражданских.
Испанский Форт, Техас.
Индейцы убили четырех гражданских, захватили пятнадцать лошадей, изнасиловали трех женщин, одну из которых затем убили вместе с четырьмя ее детьми (достоверно известно, что эту атаку совершили команчи).
2 сентября.
Литтл-Кун-Крик, Канзас.
Группа из сорока индейцев атаковала караван, охраняемый солдатами 3 пехотного полка под командованием сержанта Дитто. Согласно сообщению, три солдата были тяжело ранены и четыре индейца убиты.
3 сентября.
Колорадо-Сити.
Индейцы убили четырех гражданских.
Хью-Спрингс, Колорадо.
Большие силы индейцев атаковали почтовую станцию, однако были отбиты пастухами.
5 сентября.
Хью-Спрингс, Колорадо.
Индейцы захватили пять голов скота.
Станция Уиллоу-Спрингс, Колорадо.
Индейцы сожгли станцию.
6 и 7 сентября.
Колорадо.
Индейцы убили 25 гражданских. Согласно сообщению, «индейцы одновременно ударили по изолированным поселениям в радиусе двухсот миль».
8 сентября.
Около Шеридан, Канзас.
Группа из двадцати пяти индейцев убила двух гражданских.
Тёрки-Крик, Канзас.
Индейцы захватили семьдесят шесть лошадей и мулов в караване Кларка.
Симаррон-Кроссинг, Канзас.
Индейцы атаковали дровяной обоз, убили двух работников и захватили семьдесят пять голов скота в течение боя, длившегося четыре дня и завершившегося с прибытием роты лейтенанта Валлингфорта из 7 кавалерийского полка.
Около Симаррон-Кроссинг, Канзас.
В пяти милях западнее вышеупомянутого места, индейцы атаковали караван из десяти фургонов, убили пятнадцать гражданских и сожгли все фургоны.
9 сентября.
Между фортом Уоллес и Шеридан, Канзас.
Индейцы сожгли ранчо и убили шестерых гражданских. Две недели назад это ранчо индейцы первый раз сожгли это ранчо, но оно было заново отстроено.
10 сентября.
Река Пёргатоер, Колорадо.
Индейцы атаковали поселения вдоль реки, но нападение было отбито ротой 3 пехотного полка под командованием капитана Пенроуза. Согласно сообщению (Пенроуз), два солдата и четыре индейца были убиты (в действительности, 3 и 1).
Лейк-Стейшн, Колорадо.
Индейцы обстреляли почтовую станцию.
11-15 сентября.
Третий пехотный полк и седьмой кавалерийский под общим командованием генерала Альфреда Салли имели серию столкновений с индейцами. Согласно сообщению (Салли), три солдата и двадцать два индейца были убиты.
12 сентября.
Старый форт Бента, Колорадо.
Индейцы захватили 85 голов скота, принадлежащих Томпсону и Макги.
15 сентября.
Биг-Сэнди, Колорадо.
Отряд из сотни индейских воинов атаковал роту 10 кавалерийского полка под командованием капитана Грэма. Согласно сообщению, одиннадцать индейцев были убиты.
17 сентября.
Станция Эллис, Канзас.
Индейцы сожгли станцию и убили одного гражданского.
Река Салин, Канзас.
Индейцы повторно атаковали поселения вдоль этой реки, но были отбиты подразделением 7 кавалерийского полка. Согласно сообщению, три индейца были убиты.
Форт Баском, Нью-Мексико.
Индейцы убили пастуха и захватили тридцать мулов.
17-25 сентября.
Арикари-Форк, река Репабликан, Колорадо.
Около семисот шайенов, арапахо и лакота атаковали роту из пятидесяти скаутов под командованием полковника Джорджа Форсайта. В течение блокады, длившейся восемь дней, индейцы убили лейтенанта Фредерика Бичера, хирурга Джона Мура и четверых скаутов. Девять индейцев тоже были убиты.
29 сентября.
Шарпс-Крик, Канзас.
Индейцы атаковали дом поселенцев, убили Бассета и захватили его жену и новорожденного ребенка. Они изнасиловали женщину, раздели ее догола и оставили с ребенком на верную смерть в прерии.
2 октября.
Форт Зара, Канзас.
Отряд из сотни индейцев атаковал форт, но был обращен в бегство.
Около форта Зара те же индейцы атаковали обоз с продовольствием. Убили возницу и захватили вьючных мулов.
Между фортом Ларнед и фортом Додж, Канзас.
Индейцы атаковали караван. Убили трех гражданских и захватили пятьдесят мулов.
4 октября.
Около форта Додж, Канзас.
Индейцы атаковали караван, убили двух гражданских, уничтожили провизию и захватили животных.
Ашер-Крик, Канзас.
Индейцы захватили в поселении семь лошадей и мулов.
9 октября.
Арканзас, ниже форта Лион.
Индейцы атаковали караван, захватили Клару Блинн, ее ребенка, девяносто девять голов скота, двух мулов и одну лошадь.
10 октября.
Форт Зара, Канзас.
Индейцы захватили восемь лошадей и мулов.
12 октября.
Около Эллсуорта, Канзас.
Индейцы убили одного гражданского. Также, согласно сообщению, несколько гражданских пропали без вести.
13 октября.
Браун-Крик, Канзас.
Индейцы атаковали дом поселенцев.
14 октября.
Прейри-Дог, Канзас.
Индейцы атаковали лагерь 5 кавалерийского полка, убили одного солдата и захватили двадцать семь лошадей.
15 октября.
Фишер и Йокеси-Крик, Канзас.
Индейцы атаковали три роты 10 кавалерийского полка под командованием капитана Карпентера. Согласно сообщению, десять индейцев были убиты.
23 октября.
Форт Зара, Канзас.
Индейцы убили двух гражданских. Согласно сообщению, два индейца тоже были убиты.
25-26 октября.
Бивер-Крик, Канзас.
Индейцы атаковали колонну 5 кавалерийского полка майора Карра. Согласно сообщению, тридцать индейцев были убиты.
26 октября.
Около Сентрал-Сити, Нью-Мексико.
Индейцы убили троих гражданских.
30 октября.
Станция Гриннел.
Индейцы атаковали станцию.
7 ноября.
Кун-Крик, Канзас.
Индейцы атаковали станцию и захватили одну лошадь.
15 ноября.
Около форта Харкер.
Рота 7 кавалерийского полка столкнулась с группой индейцев и затем преследовала ее на протяжении десяти миль.
17 ноября.
Около форта Харкер.
Индейцы атаковали караван и захватили 150 мулов.
18 ноября.
Около форта Хейс, Канзас.
Индейцы убили двух правительственных скаутов и захватили их лошадей.
19 ноября.
Литтл-Кун-Крик, Канзас.
Один гражданский и пять индейцев убиты.
Около форта Додж, Канзас.
Один гражданский и два индейца убиты.
Индейцы атаковали отделение 10 кавалерийского полка под командованием сержанта Уилсона. Согласно сообщению, два индейца были убиты.
Индейцы обратили в бегство стадо быков и подверглись преследованию со стороны отделения 5 пехотного полка под командованием лейтенанта Кэмпбелла.. Согласно сообщению, четыре индейца были убиты.
20 ноября.
Мулберри-Крик, южнее форта Додж, Канзас.
Индейцы убили двух правительственных скаутов – Маршалла и Дэвиса.
РЕАКЦИЯ НА ИНДЕЙСКИЕ НАПАДЕНИЯ.
Сообщение управляющего Самуэля Кроуфорда президенту Эндрю Джексону от 17 августа 1868 года: «Только что возвратился из поездки по северо-западной части Канзаса со сцены ужасной индейской резни. 13 и 14 августа сорок наших граждан были убиты и ранены враждебными индейцами. Мужчины, женщины и дети были убиты без разбора. Многие были оскальпированы и тела были расчленены. Над женщинами, после нанесения им тяжелых ранений, было произведены грубые насилия и прочие бесчеловечные деяния, в присутствии их мертвых и умирающих детей и мужей. Две юных леди и два ребенка были увезены в неволю этими убийцами с окровавленными руками, к участи, худшей, чем смерть».
Безусловно, страшна картина индейского налета, как и прочего жесткого военного действия со стороны любой расы. Но индейцы не просто так повернули с военной тропы против пауни к поселениям белых. Это были новые поселения на индейской земле, а молодым воинам не было дела, что там прописано в договоре Медисин-Лодж, - главным было то, что белые поставили новые поселения на их земле и что они нарушили договор, не выдав в положенный срок оружие и боеприпасы для охоты. Также страсти были подогреты несправедливостью по отношению к шайенам в их конфликте с кау, когда только они были обвинены в мародерстве, - ранний пример практики двойных стандартов со стороны американского правительства.
Первым делом, 10 августа, индейцы атаковали дома поселенцев вдоль Спилман-Крик (в бассейне реки Салин), в округе Линкольн, 12 августа переместились к новым поселениям в округах Митчелл и Клауд, и быстро распространили ограбления дальше, в округ Оттава. 14 августа округ Митчелл вторично подвергся опустошающим налетам. Однако к 15 августа индейцы покинули эту область, в основном из-за прибытия туда батальона седьмого кавалерийского полка под командованием Фредерика Бентина.
Выше было написано, что эти военные акции были проведены военным отрядом шайенских собак-солдат из лагеря на Уолнат-Крик с немногими примкнувшими к ним лакота и арапахо (общая численность отряда была приблизительно 200 воинов, из них 20 лакота и 4 арапахо). Лидерами индейцев были Красный Нос, Человек, Разбивающий Кость с Костным Мозгом, Высокий Волк, Медведь-Дикобраз и Медведь, Идущий Напролом. 9 февраля 1869 года, скаут-метис Эдмон Гурье заявил, что среди участников налета были мужчины из групп Маленькой Скалы, Черного Котла, Священных Стрел и Медведя-Быка, и что двумя основными лидерами были Красный Нос из общества собак-солдат, и Человек, Разбивающий Кость с Костным Мозгом из группы Черного Котла. Второй был братом Белой Антилопы, кто погиб на Сэнд-Крик вместе с тремя его женами: Мудрой Женщиной, Желтым Теленком и Женщиной-Трубкой (или Женщина с Трубкой). Генерал Шеридан, в свою очередь, утверждал, что Черный Котел «находился с группой на Уолнат-Крик, где они сделали свою магию, или совершили свои дьявольские заклинания перед тем, как партия отбыла резать поселенцев». Однако прямых доказательств этому утверждению нет.
Ниже показания Эдмона Герье от 2 февраля 1869 года, которые он дал Скайлеру Кросби, бревет подполковнику армии США, адъютанту генерала Шеридана с марта 1869 по июль 1870 годов.
«Я находился с шайенами во время резни на реках Соломон и Салин в Канзасе, произошедшей в начале, в середине или в конце августа. Я проживал в то время в лагере группы Маленькой Скалы. Военный отряд, который выехал по направлению к Соломон и Салин, составляли молодые мужчины из групп Маленькой Скалы, Черного Котла, Священных Стрел и Медведя-Быка, и я помню, что чуть ли не все группы шайенов были представлены их молодыми людьми в этом военном отряде, который совершил убийства и грубые насилия на реках Соломон и Салин. Красный Нос и Человек, Разбивающий Кость с Костным Мозгом являлись двумя лидерами в резне; и второй принадлежит группе Черного Котла. Вскоре после того, как мы узнали новости от посыльных, которые прибыли к Черному Котлу и сообщили, что они уже начали боевые действия, мы переместились из нашего лагеря, находившегося у Бьюкнер-Форк, в верховье Пауни-Форк, к Норт-Форк, где мы встретили группу Большого Джека; затем мы переместились на юг и пересекли реку Арканзас; затем мы достигли реки Симаррон, где Джордж Бент и я покинули их и отправились в наши дома на реке Пёргатоер».
20 августа генерал Шеридан прибыл в форт Ларнед из форта Ливенворт, где агент Уинкуп заявил ему, что он не может назвать точно причину «последней враждебности индейцев, разве что, задержка в выдаче положенных им оружия и боеприпасов». Кроме этого, Уинкуп высказал подозрение в отношении того, что некий знахарь сиу, - безымянный, конечно же, - «мог повлиять на индейцев в том отношении, что они могут заставить белых покинуть долину Смоки-Хилл. Агент доказывал Шеридану, что многие его подопечные индейцы невиновны, в частности, Маленькая Скала и его группа шайенов, и что Маленькой Скале необходимо предоставить защиту". Шеридан согласился с тем, что Маленькая Скала должен прийти под защиту форта Ларнед. Однако, как уже выше было сказано, Маленькая Скала остался со своим народом, и вместе с Черным Котлом отправился на юг, за реку Арканзас.
Генерал Салли пригласил вождей арапахо в форт Додж под флагом перемирия и
пообещал им защиту в зимнее время под тенью форта, если они сдадутся. Арапахо ответили, что придут, но не пришли.
Уинкуп оправдывался перед Шериданом: «С сожалением признаю, что виновны (в волнениях) шайены, но боюсь, что сдача ответственных за это невозможна». Он пытался защитить Маленькую Скалу и большинство других вождей, понимая, что они просто не в состоянии остановить воинствующих собак-солдат и некоторых молодых людей из их групп. Он заявил, что виновные должны быть изолированы, но невиновных индейцев необходимо собрать возле форта Ларнед и обеспечивать их продовольствием, пока «проблема не будет улажена». В конце концов, убедившись, что его поднадзорные индейцы ушли за реку Арканзас, как это было уже написано выше, Уинкуп подал в отставку и уже из Филадельфии писал уполномоченному по индейским делам Тейлору: «Нехватка пищи, оружия и боеприпасов вызвала «дикие духи» среди шайенов, и, в конце концов, они настолько разозлились, что атаковали селения в долинах рек Салин и Соломон. Нежеланием выделить несколько тысяч долларов на поставки индейцам, конгресс способствовал потерям жизней жителей границы и вынудил войска охотиться на невинных индейцев ввиду отсутствия виновных».
Генерал Уильям Бэбкок Хейзен, командир 39-го пехотного полка, состоявшего из негритянских солдат, и непродолжительное время командующий Военным округом для южных индейцев, который охватывал территорию от штата Арканзас на востоке и далее на запад до Канзаса на севере и Техаса на юге, 10 ноября 1868 года телеграфировал Шерману: «Военный отряд отправился на север от форта Ларнед, - наслаждаясь обильным количеством виски, - чтобы атаковать своих извечных врагов пауни. Однако там у них ничего не получилось, так как хорошо вооруженные пауни оказались готовы к встрече. На обратном пути, когда они добрались до реки Салин в Канзасе, они были спровоцированы неким белым человеком, который выстрелил в воина, ехавшего к его дому, чтобы попросить еды». Хейзен считал, что последовавшая резня не была преднамеренной, так как «шайены продавали в больших количествах продавали оружие и боеприпасы, только что выданные агентом, до дня начала мятежа».
Информация от Хейзена является еще одним подтверждением тезиса, что война 1868 года началась стихийно. До гражданской войны он служил в Техасе на различных армейских постах и неоднократно участвовал в столкновениях с команчами, кикапу и мескалеро-апачами. В 1859 году он был ранен в грудь команчской пулей, и на врачебном консилиуме ее было решено не извлекать, чтобы не задеть жизненно важные органы, поэтому всю оставшуюся часть своей жизнь он проходил с пулей в груди. Хейзен исповедовал трезвый подход к индейский проблеме, абсолютно лишенный романтики. Он говорил, что индеец равнин является «грязным оборванцем и вором», и предсказывал: «Все усилия, направленные на улучшение его состояния, будут только увеличивать степень неблагодарности, и окажутся непродуктивными в любом случае. То обстоятельство, что один из тысячи был цивилизован, не доказывает ничего, и не удивительно, что наши люди могут иногда становиться такими же подлыми, лживыми и смертоносными, как индеец. Туземец на пути к эволюции ничего не должен требовать от белого человека, и когда правительство оплачивает его претензию на территорию, или платит за привилегии в том месте, долговое обязательство должно быть отменено, как если бы корпорация оплатила место для общественной школы по оценочной стоимости». Другими словами, индеец, по его мнению, должен был отказаться от всех прав на свою землю в обмен на блага цивилизации, стать полностью ассимилированным в белое общество и больше не предъявлять государству никаких претензий. Правительственная политика резервирования, по словам Хейзена, должна была осуществляться через экспедиции, предпочтительно состоящие их пехоты, направленные на уничтожение всех деревень, обнаруженных за пределами резервации. В этих колоннах не должно было быть «грохочущих фургонов, только вьючный обоз мулов с припасами; в случае использования кавалерии, лошади-полукровки должны быть заменены на чистокровных американских» скакунов, чтобы содействовать необходимым форсированным маршам». Хейзен предупреждал: «Однако такие экспедиции могут оказаться бесполезными, если их не будут возглавлять офицеры, которые способны действовать в самых трудных обстоятельствах, без палаток и с одним одеялом, часто в условиях недоедания, всегда находясь в готовности к борьбе. Несколько лет такой политики, и правительству хватит половины суммы от той, что выделяется сегодня, для того, чтобы привести к миру нищего убийцу и вора».
Когда 15 августа новости о первых налетах достигли Топики (столица Канзаса), губернатор Кроуфорд и полковник Макафи поспешили в угрожаемый регион, где обнаружили, что «своевременная отгрузка оружия со стороны полковника Макафи позволила поселенцам в Эш-Крик отбить индейские атаки». Макафи несколько дней провел в поездке по поселениям, где он успокаивал обнищавших, организовывал и вооружал поселенцев. Несмотря на его меры, граница по-прежнему казалась недостаточно защищенной. Губернатор Кроуфорд отправился в район реки Салин, чтобы в спешном порядке организовать компанию волонтеров, но прибыл слишком поздно для оказания помощи поселенцам. Он вернулся в Топику и написал президенту Джонсону о беззащитной перед индейскими атаками границе: «Я только что вернулся с северо-запада Канзаса, со сцены страшной индейской бойни. Поселения, покрывающие космические шестьдесят миль в ширину, достигающие рек Соломон и Репабликан, опустошены, земля покрыта пеплом и промокла кровью. Как долго мы еще должны подвергаться подобным зверствам? Надо ли нам надеяться на защиту со стороны правительства, или людям Канзаса стоит самим позаботиться о себе? Если правительство неспособно контролировать этих нецивилизованных варваров, когда те находятся под его опекой и защитой, это, несомненно, может положить конец невыносимой политике снабжения их оружием и боеприпасами. Дикие дьяволы стали просто невыносимы, и должны быть навсегда изгнаны из этого штата». После прочтения последних строк, создается впечатление, что невыполнением пункта договора об оружии, затяжкой в поставках продовольствия и, изначально, двойными стандартами в случае с Каунсил-Гроув, шайенов и арапахо просто спровоцировали на военные действия с целью их безусловного удаления на Индейскую территорию. Я (А.К.) имею в виду пункт договора Медисин-Лодж, который предоставлял индейцам возможность охотиться в Канзасе, «пока там есть бизоны».
Считая, что генерал «бессилен из-за нехватки солдат, несмотря на все его превосходные качества», губернатор предложил правительству собрать нужное количество волонтеров, дабы «обеспечить стабильный и прочный мир».
Кроуфорд, бывший командир волонтеров и «военный управляющий Канзаса», уже продемонстрировал свою энергию в защите от конфедератов и индейских мародеров до заключения договора на Медисин-Лодж-Крик. Теперь он начал процесс создания войск штата для системной пограничной обороны. Он считал, что равнинные племена способны на заговор с целью достижения общей цели изгнания белых, и предполагал великую индейскую войну. Исходя из этих своих соображений, он попросил президента Джонсона изгнать из Канзаса не только шайенов и арапахо, но и перекрыть туда доступ кайова, команчам и кайова-апачам. 21 августа генерал Шеридан писал Кроуфорду из форта Харкер, заверяя его, что он отдаст распоряжение шайенам, арапахо и кайова покинуть Канзас, или «их силой заставят уйти». Мы не прекратим прилагать наши усилия до тех пор, пока виновные в действиях на реке Соломон не будут наказаны. Их поимка может продлиться до холодной погоды, но мы не отступим, пока это не будет осуществлено». Из вышесказанного видно, что Шеридан заранее предполагал зимнюю кампанию. В другом его сообщении к Кроуфорду в тот же день, он писал о своем плане по возведению небольших блокгаузов у рек Салин, Соломон и Репабликан, и укомплектование их небольшими пехотными гарнизонами с кавалерийскими отделениями для разведки и связи между постами.
Генерал Шерман находился в Омахе, когда он получил известие от Шеридана о налетах в Канзасе, и без лишних раздумий ответил, что «войска должны заставить индейцев удалиться на юг, за канзасскую линию, и при этом их нужно, в случае необходимости, преследовать до уничтожения». Его пожелание касалось не только шайенов, как основных налетчиков, но и арапахо. Суперинтендант Мерфи, соглашаясь с таким методом ведения военных действий, объяснял, что «два племени объединены, и поэтому каждое из них должно нести ответственность за действия другого, поскольку, хотя арапахо в целом, как племя, не одобрили последний мятеж, многие их молодые воины всё ещё находятся на тропе войны вместе с шайенами». Понимая, что вожди не могут принудить даже своих соплеменников к послушанию, белые приняли удобную для себя предпосылку, что такие вожди могут подписывать договоры, обязывающие их народы к всеобщему послушанию, и теперь правительственные чиновники призывали к исполнению коллективного наказания. Мысли Шеридана о способе такого наказания отражают философию, которой он поделился со своим начальником Шерманом: «Я считаю, что эти индейцы нуждаются в серьезной порке; зачинщики нынешних трудностей должны быть повешены, а их лошади должны быть расстреляны, чтобы сделать их очень бедными».
В дальнейшем он попытается применить эти его убеждения на практике как можно скорее.
Горя нетерпением нанести удар и, несмотря на предчувствие, что индейцев невозможно будет покарать до зимы, генерал Шеридан приказал большой войсковой колонне выступить в поле. Кроме этого, он распорядился собрать и подготовить отряд гражданских скаутов из наиболее опытных пограничников, поставить их на армейское довольствие с соответствующей оплатой их работы, которая должна была включать не только обнаружение противника, но и его атака. То есть, они должны были действовать во внезапном методе индейского налета, на вражеской территории, как техасские рейнджеры. Во время гражданской войны Шеридан использовал аналогичную нетрадиционную практику против партизан-конфедератов. Его люди, одетые, как гражданские лица, отправились на поиски партизанского отряда полковника Уильяма Мосби в Вирджинии. Он вооружил отряд сотней скорострельных винтовок Спенсер. Несмотря на то, что большинство членов этой боевой единицы были захвачены людьми Мосби, и, в целом, затея потерпела неудачу, Шеридан не отказался от возможности использования подразделений такого типа. Теперь ему представился такой случай. Подразделения седьмого и десятого кавалерийских полков безуспешно рыскали в поисках красных фантомов вдоль рек Соломон, Салин и Смоки-Хилл. Лишь несколько раз они сумели перехватить небольшие партии налетчиков, и даже в этих случаях нанесли индейцам очень мало потерь. Шесть рот десятого кавалерийского полка за один лишь месяц август покрыли более 1000 миль и не убили ни одного индейца.
Наконец, как уже выше было сказано, Шеридан приказал собрать и снарядить отряд скаутов для действий в индейской манере. Командиром этого подразделения он назначил одного из своих штабных офицеров военного времени тридцатиоднолетнего майора (бревет-полковника) Джорджа Александра «Сэнди» Форсайта из девятого кавалерийского полка, кто достойно показал себя во время гражданской войны и являлся протеже Шеридана. Про Форсайта говорили, что он готов рисковать жизнью даже в тот момент, когда, казалось бы, «не стоило бы радоваться вступлению в бой», то есть, он не боялся экстраординарных ситуации и всегда готов был биться до конца. После гражданской войны он какое-то время служил в качестве генерального инспектора в Луизиане, но затем вместе с Шериданом отправился на запад в качестве его помощника.
У Форсайта был всего один недостаток, как у человека военного: у него совсем не было опыта в индейских войнах. Позже он сам признался, что его знания о новом для него противнике были слишком скудны. Он немногое знал: что индейцы не идут на ненужный риск; что они не желают атаковать на открытой местности, за исключением случаев их подавляющего численного превосходства; и что попадание в их руки означает верную гибель, либо прямо на поле боя, либо позже через пытки на костре.
Стремление Форсайта к действию оказало, возможно, наибольшее влияние на выбор Шериданом командира скаутов. Капитан Бентин позже высказался на этот счет: «У нас не было никаких вариантов. Форсайт хотел пойти, и Шеридан позволил ему это сделать». Форсайт сразу согласился на предложение Шеридана, несмотря на необычность ситуации и на то, что ему предстоит командовать гражданскими лицами. Вторым в командовании Шеридан назначил офицера с более богатым пограничным опытом, чем у Форсайта. Это был лейтенант Фредерик Бичер из третьего пехотного полка: «…энергичного, деятельного, надежного, смелого и скромного человека, любящего охоту и имеющего врожденную склонность и сноровку для действий на равнинах», - писал о нем Форсайт.
Капитан Бентин, которого поселенцы вспоминали за их спасение в Элк-Хорн, утверждал, что его действия помогли обезопасить многих людей Форсайта, включая Хадсона Фарли и его отца Льюиса, охотников на бизонов, имевших гомстед в долине Соломон. Сам Форсайт считал отца и сына Фарли лучшими стрелками его отряда.
Все жители границы, отобранные в отряд, были одеты в обычную гражданскую одежду, кроме двух офицеров, Бичера и Форсайта, а также сержанта Маккола и, возможно, хирурга Джона Муирса. Форсайт не расстался со своей саблей, вероятно, из-за того, чтобы подчеркнуть собственный авторитет в команде волонтеров. Все пограничники получили скорострельные кавалерийские карабины Спенсера и револьверы Кольт 44-го калибра. Каждый перевозил на себе 140 патронов для карабина и 30 для револьвера, а также фляжку, нож и рюкзак с недельным рационом. Вьючный обоз из четырех мулов был загружен солью, кофе, палатками, медикаментами и лопатами. Один эксцентричный скаут был одет в матросскую униформу и плоскую бескозырку.
29 августа Форсайт получил указания от Шеридана пересечь равнины от верховьев реки Соломон к Бивер-Крик, а затем идти вниз по этому ручью до форта Уоллес. По прибытии на этот пост он должен был отправить телеграфом доклад Шеридану в форт Хейс. Утром того же дня отряд скаутов выехал из лагеря на Биг-Крик с усатым Бичером во главе, и галопом поскакал к форту Хейс, расположенному в миле от их лагеря. Они выкрикнули приветствие, когда проезжали мимо штаба и почты и увидели Шеридана, стоящего с Форсайтом на крыльце, а некоторые из них даже быстро пересекли плац туда-сюда, показывая свою удалую лихость. Пожав руки с Шериданом и Кросби, Форсайт «прыгнул в седло со светом в сердце и немалым восторгом при мысли о возложенной на меня трудной миссии – состояние дел, о котором может мечтать любой истинный кавалерист». Менее чем через десять команда вступила во враждебную страну, или в то, что считалось враждебной страной. Промаршировав целый день, около одиннадцати часов вечера скауты расположились на ночевку среди холмов.
Весь следующий день шел дождь, и скауты тщетно высматривали признаки индейцев по направлению к форту Уоллес. На вторую ночевку насквозь промокшая команда расположилась на берегу южного рукава реки Соломон. На следующий день (31 августа), после пересечения южного рукава Соломон и реки Салин, Форсайт обнаружил большой, заброшенный индейский лагерь, с признаками, указывающими на то, что здесь состоялся танец солнца. Наутро команда вновь поехала в сторону форта Уоллес – действуя строго полученным от Шеридана распоряжениям. До 5-го сентября ничего не происходило, - только нудная езда и высматривание любых признаков присутствия индейцев, - но в этот день впереди была, наконец, замечена группа индейцев. Форсайт приказал приготовиться к атаке, однако при приближении оказалось, что «индейцами» была партия косарей из форта Уоллес, которые, в свою очередь, подумали, что их атакуют индейцы и дали залп по приближающейся коннице. К счастью, они плохо прицелились, и потерей был только один скаут, который сильно покалечился, упав с лошади. Около полуночи команда въехала в форт Уоллес, где Форсайт нашел замену нескольким скаутам, которым нужна была немедленная медицинская помощью. Одним из новобранцев был «Шарп» Гровер, кто оправился от недавнего ранения. Он был нанят в качестве проводника.
Кроме поездки Форсайта на равнинах происходили и другие события. 2 сентября военный отряд атаковал четырех солдат третьего пехотного полка в Литтл-Кун-Крик, недалеко от форта Додж. Они перевозили почту. Трое из них были ранены, но продолжали отстреливаться, укрывшись за фургонами и мертвой лошадью, а четвертому удалось прорваться через линию индейцев и выйти к колонне седьмого кавалерийского полка. Кавалеристы прибыли вовремя, и трое пехотинцев были спасены. Сообщалось, что три индейца были убиты в стычке и один ранен. В то же время арапахо во главе с Маленьким Вороном прибыли к форту Додж, чтобы говорить о мире, и расположились лагерем на другой стороне реки, ожидая приезда Шеридана. Пока они думали о том, как им избежать «карающего меча», Шеридан запланировал кампанию против тех индейцев, которых он назначил «враждебными».
Кастер не мог командовать своим полком, так как ожидал приговора военного трибунала, и поэтому в поле колонну седьмого полка вывел майор Эллиот, кто был на год младше Кастера. Командующим кампании был назначен бригадный генерал Альфред Салли – в разное время ветеран мексиканской войны, подполковник третьего пехотного полка, командующий округом Арканзас, офицер, имеющий боевой опыт с 1841 года, проведший двадцать семь лет на индейской границе, включая Флориду. В 1862 году Салли был отозван с фронта гражданской войны, где он действовал на стороне союза против конфедератов, чтобы подавлять кровавое индейское восстание в Миннесоте. Затем он командовал войсками в кампаниях против сиу в Дакоте. Он имел собственное понимание природы индейской войны. После сражения на Килдир-Маунтин в 1864 году войскам достался большой индейский лагерь с палатками и припасами, и он приказал всё уничтожить. Он так прокомментировал свои действия: «Лучше уничтожить все их припасы, чем убить полсотни воинов». Также он не чурался жестокости, «неуместной для цивилизованной войны»: когда трое сиу убили офицера, отбившегося от колонны, он приказал отрубить им головы и воткнуть их на шесты «в качестве предупреждения». В 1868 году он изложил свой план, - схожий с планом Хейзена, - согласно которому, «пехоту нужно поместить в фургоны по восемь человек в каждый, чтобы быстрее транспортировать пехотинцев, чьи винтовки превосходят карабины кавалеристов».
На совещании с губернатором Кроуфордом Шеридан сказал, что единственно верной политикой было бы «ведение военных действий против семей с имуществом этих индейцев, а не преследование небольших рейдовых партий, совершающих кражи в изолированных местах на равнинах». В настоящее время семьи шайенов и арапахо вместе со всеми их пожитками и припасами находились южнее Арканзаса, и колонна Салли должна была маршировать туда, и тогда, по мнению Шеридана, воины вернулись бы с севера, чтобы защищать семьи, а Канзас остался бы в покое. Некоторые группы сиу, действовавшие в нарушение договора в форте Ларами, тоже входили в сферу интересов Шеридана. Основу этих сиу составляла группа Убийцы Пауни, чей лагерь находился, предположительно, в верховьях реки Репабликан, и чьи воины действовали в Колорадо. На Убийцу Пауни были нацелены войска под командованием капитана (бревет-подполковника) Генри Бэнкхеда и скауты Форсайта.
Шеридан всё ещё надеялся на успех с помощью федеральных сил и небольшой группы гражданских во главе с Форсайтом без привлечения большого количества западных волонтеров, так как он боялся, что привлечение плохо дисциплинированных гражданских может привести к повторению бойни, случившейся на Сэнд-Крик в 1864 году. Но 11 сентября Кроуфорд телеграфировал Шеридану сообщение с просьбой предоставить ему 500 карабинов Спенсера, чтобы он «мог вооружить батальон избранных людей для охраны границы от Репабликан до Арканзаса». Шеридан дал согласие в тот же день, написав, что «это предоставит мне семь хорошо вооруженных компаний на постоянной основе для патрулирования границы». Таким образом, высвобождались кавалеристы для основной, зимней кампании против индейцев, находившихся южнее Арканзаса.
Отсылая к недавним зверствам, которые «дикари совершили против жителей Канзаса», Кроуфорд заявил, что «общая индейская война неизбежна» и обратился с призывом к гражданским волонтерам экипироваться и вооружаться за счет правительства, но приветствовались и собственные вклады. Кроуфорд думал, что потребуется всего два месяца службы. Но на деле оказалось, что каждая из пяти рот, численностью от 80 до 100 человек, должна была отслужить три месяца, а не два. Первый сбор волонтеров прошел в городе Салин, где они были снабжены всем необходимым и разосланы по пограничным постам: по роте отправилась в патрулирование, соответственно, окрестностей озера Сибли, городов Салин, Марион Центр и Топека; одна рота осталась в резерве, и одна отбыла в долину реки Соломон. Общее командование пограничным батальоном осуществлял майор Джордж Дженнесс.
Шеридан 7-го сентября прибыл в форт Додж, и за ним в тот же день подтянулись кавалеристы майора Эллиота из 7-го полка. По пограничным меркам, силы Салли были большими: девять из двенадцати рот 7-го кавалерийского полка. Но, как это было принято на границе, все они были распределены по отдаленным постам, и на их сбор пришлось потратить значительные усилия. Эллиот прибыл в форт Додж во главе пяти рот, с которыми он по пути прочесал местность между Уолнат-Крик и рекой Арканзас возле форта Зара. В Додже к нему присоединилась рота В, дислоцированная на этом посту, а также рота С из форта Лайон, Колорадо, рота F из форта Ливенворт, и рота К из форта Уичита; капитан Джон Пейдж с ротой F 3-го пехотного полка, и тридцать фургонов с горной гаубицей. Среди гражданских скаутов были Бен Кларк, Апачи Билл, Джон Смит и Амос Чепмен – все бывалые жители фронтира, женатые на шайенских женщинах.
Колонна начала свой марш вечером 7 сентября, уже в сумерках, пересекла Арканзас примерно в двух милях западнее поста вместе с фургонами, в которых разместились пехотинцы Пейджа. Шеридан приветствовал войска, когда они проходили. Салли, наблюдавший с южного берега, заметил после того, как арьергард и обоз оставляют реку позади себя: «Всё. Теперь мы пересекли Рубикон». На следующий день Шеридан ждал в форте Додж Маленького Ворона и других вождей и лидеров арапахо, чтобы держать с ними совет, но те не пришли. Позже Шеридан утверждал, что они первыми атаковали колонну Салли. Он был уверен, что «они просто тянули время, чтобы их семьи ушли подальше, оказавшись вне досягаемости войск: еще пограбят, добудут еще скальпов, чтобы молодые люди могли прославиться, а потом заключат новый договор и получат еще товаров и провизии».
Маленький Ворон (или Молодая Ворона), вождь южных арапахо.
По словам Эдварда Годфри, в первый день был приказано приспособиться на марше к скорости фургонов, ехавших по два фургона рядом, чтобы не оставить далеко позади пехоту. Салли с конным эскортом ехал в санитарной карете во главе колонны фургонов. Остальные кавалеристы составили четыре эскадрона по две роты в каждом, и передвигались в таком порядке: два эскадрона в арьергарде; два в авангарде; и по два на флангах общей колонны. Понятно, что ни о какой скрытности и внезапности речи не шло, хотя Салли запретил трубить в горны, приказал соблюдать на марше максимально возможную тишину и даже запретил курить. Через два часа марша Салли послал вестового к переднему эскадрону во главе с капитаном Уильямом Томпсоном с приказом остановиться на отдых. Томпсон, бывший политикан из Айовы, во всю силу своих легких зычно скомандовал: «Батальон, привал!». Вслед за этим заревел мул. Генерал не скрывал своего раздражения: он сказал, что он знает, что индейцам известно о его приготовлениях от их шпионов, и поэтому двинулся после наступления темноты и в полном молчании, чтобы перехитрить их, но Валаамова ослица разрушила его план!
После этого инцидента тишину старались по-прежнему соблюдать, насколько это было возможно на практике, и команды отдавались вполголоса. После отдыха Салли продолжал идти на юг до полуночи, а затем остановился на одном из рукавов Крукед-Крик, в 25-30 милях от форта Додж. Он приказал отдыхать в походном режиме, не разбивая лагерь, то есть, - солдаты легли спать прямо на землю, укутавшись в одеяла. Кавалеристы держали поводья в руках, вместо того, чтобы привязать их к колышкам. Таким образом, по мнению Салли, войска хотя бы теоретически были готовы на внезапную ночную атаку индейцев. Конечно, отдых получился мучительным, так как лошади то и дело натягивали поводья, пытаясь дотянуться до травы. То ли индейцы были обескуражены мерами предосторожности, то ли их просто не было поблизости, но они ничего не предприняли для того, чтобы еще больше нарушить покой солдат.
Рядовой Харви, находясь в вечернем лагере на Гус-Крик, Канзас, кратко резюмировал движение колонны 8 сентября: «Маршировали весь день и не видели никаких индейцев». Но скауты Салли сообщали о признаках присутствия индейцев, направлявшихся на юг, на Индейскую территорию. К этому моменту обоз с припасами безнадежно отстал от основной колонны и прибыл только к восьми часам утра 9 сентября, задержав ранее отбытие колонны. Затем майор Эллиот направился на разведку к реке Симмарон с четырьмя ротами седьмого полка, а Салли, неуверенный относительно направления индейских следов из-за того, что они были размыты только что прошедшим дождем, повел остальную часть команды на юго-запад, но через пять миль остановился на берегу Гус-Крик, чтобы подождать вестового от Эллиота. Харви чувствовал, что индейцы где-то поблизости, и писал: «скоро мы их догоним».
Когда Салли узнал 10 сентября из сообщения Эллиота, что он нашел индейскую тропу, ведущую на восток, он направил колонну на юго-запад и достиг берега реки Симаррон, где его уже ждал Эллиот с его кавалеристами. Объединенная команда двинулась вниз по реке, и вскоре впервые вступила в соприкосновение с противником. Салли написал в своем отчете, что группа индейцев атаковала и окружила его скаутов, к которым на выручку поехала кавалерийская рота. В результате короткой, но яростной стычки, индейцы «отступили во всех направлениях, потеряв убитыми двух воинов и пони». Однако Бамиц написал, что «боевые действия начались, когда индейцы открыли огонь по партии ошеломленных охотников на бизонов из числа солдат, и затем последовала довольно оживленная погоня за ними», но ничего не написал об убитых индейцах. Годфри писал, что инцидент произошел незадолго до достижения реки Симаррон; что два офицера из колонны получили разрешение от Салли преследовать бизона, замеченного на утесах южнее реки, и первыми начали стрелять в одинокого индейского охотника, после чего тот развернулся и бежал. После короткой разминки колонна двинулась дальше вниз вдоль реки до подножья утеса в пределах одной мили от слияния рек Симаррон и Крукед-Крик. Там были обнаружены признаки, указывающие на то, что индейцы недавно перегнали много животных вдоль ручья. Ночью, со свистом рассекая воздух, через костры и палатки, где были разложены костры, пронеслись стрелы. Тут раздалась громкая команда погасить огни и сформировать ряды для атаки утеса, с которого уже убегали индейские лучники. Другие воины пытались украсть лошадей в редкой ночной атаке. Рядовой Харви написал, что злоумышленники, которых он приблизительно оценил человек в двадцать пять, не причинили никакого вреда и «наносили короткие визиты в течение всего дня». Ба сделал совсем кратко упоминание о стычках этого дня, возможно, из-за того, что всего несколько человек из его роты участвовали в них. А вот Годфри заметил, что на этот раз «место для нашей стоянки мы выбирали более тщательно». 11-го сентября состоялся более серьезный бой. День начался нормально, с побудки в пять часов утра, а в шесть люди уже свернули лагерь. Но, как только команда тронулась в путь, индейцы нанесли удар. Капитан Льюис Маклейн Гамильтон остановился на одном конце лагеря, чтобы сказать двум солдатам, чтобы они немедленно присоединились к остальным кавалеристам его роты, как только они оседлают своих лошадей. Однако проехав несколько сот ярдов, Гамильтон услышал вопли индейцев, которые были нацелены на четырех лошадей, и испуганные крики двух солдат, когда воины на полной скорости увозили их, перебросив через своих пони. Кастер, комментируя этот эпизод, исходя из информации, полученной из вторых рук, писал, что от двухсот до трехсот индейцев каким-то образом сумели скрытно подобраться к войскам и оставались незамеченными до начала нападения.
Гамильтон начал преследование, а лейтенант Смит приказал роте, охранявший один из флангов, поддержать его. Кавалеристы начали догонять индейцев, и один из них сбросил на землю своего раненого пленника. Им оказался рядовой Александр Кеннеди. Гамильтон гнался за вторым индейцем с пленником, когда его настиг посыльный от Салли с приказом немедленно прекратить погоню и вернуться в расположение. По словам Кастера, Гамильтон какое-то время ждал санитарную карету, которая была послана для перевозки раненого Кеннеди. По прибытии майор Эллиот вызвал его и Смита, приказал им сдать сабли и объявил их арестованными. Он обвинил их в том, что они начали преследование без приказа. Позже, когда первоначальные страсти немного улеглись, оба офицера были освобождены из-под ареста. Однако капитан Бентин в противовес этому заявил, что Эллиот не арестовывал Гамильтона, а слова Кастера назвал «чистейшей выдумкой». Он охарактеризовал высказывание Кастера в отношении Эллиота, как недопустимое. Рядовой роты F Льюис Керран был брошен на произвол судьбы. Салли в своем отчете написал, что «индейцы напали на двух отставших, убили одного и ранили другого, после чего войскам было приказано развернуться, и они оттеснили индейцев». В полковом реестре седьмого кавалерийского напротив имени и фамилии пропавшего без вести солдата была сделана короткая и пугающая запись: «захвачен индейцами».
Годфри писал, что этот «эпизод оказал деморализующий эффект на солдат, так как они не могли даже утешиться мыслью, что Керран умер быстрой смертью». Капитан Бамиц полагал, что «если он и пожил, то достаточно долго для того, чтобы они потанцевали вокруг него и запытали его до смерти». Кастер писал в своей книге, что некоторые индейские участники этого инцидента позже сообщили ему, что пропавший человек был привязан к шесту, а затем его тело прижигали головешками до тех пор, пока нескольким молодым храбрецам не было разрешено добить его ножами.
Воодушевленные успехом, воины продолжили преследование колонны на протяжении следующих пяти миль марша от ночного лагеря. Салли охарактеризовал этот бой на ходу, как «общая перестрелка по всей линии, продолжавшаяся несколько часов». Он утверждал, что индейцы потеряли восемь воинов убитыми и ранеными, и полагал, что «их было, несомненно, намного больше; мы сражались на холмах, разбившись на партии, и офицеры с рядовыми сообщили, что они видели, как еще несколько индейцев упали с их лошадей». Индейцы, по его словам, были хорошо вооружены, имели много боеприпасов и сидели на великолепных лошадях – «намного лучших, чем у наших солдат». Он также сообщил об одном отряде, численностью примерно в сотню воинов, который действовал по сигналу горна, «хотя тот, кто его использовал, трубил невпопад». Его проводники рассказали ему, что это были шайенские солдаты-собаки, но один из них, знавший язык арапахо, заявил, что там были и воины из северных шайенов. Харви писал: «Они следовали за нами весь день, но когда мы показывали наше намерение сражаться, они быстро отъезжали в сторону. Они очень смело проезжали мимо нас, и выглядело очень зрелищно, когда они скакали и на ходу стреляли по нам. Иногда они стреляли по нам с расстояния в милю. Ввиду такой осторожной тактики индейцев, за весь день только два солдата были легко ранены случайными пулями на излете». Барниц писал, что «пули неизвестного типа произвели легкие ранения, не требующие лечения, и один человек сломал ключицу, когда его лошадь упала во время боя».
Войска обменивались с индейцами выстрелами на протяжении десяти миль пути до того, как они достигли брошенной индейской деревни в месте впадения ручья в Симаррон, где затем произошло длительное позиционное сражение. Несколько сот индейцев неоднократно атаковали, но неизменно отступали под защиту утесов. Когда индейцы оставили их бесплодные попытки, Салли возобновил марш, и когда войска оказались в пределах шести миль от Норт-Форк Канейдиан, индейцы атаковали арьергард колонны, но «были отбиты со значительными потерями», как писал Барниц. Перестрелка не прекращалась ни на минуту, пока колонна, наконец, не пересекла Норт-Форк Канейдиан, или Бивер-Крик, где на правом берегу был разбит лагерь. Ночью индейцы несколько раз открывали огонь по лагерю, но без нанесения любых потерь.
Утром 12 сентября, после побудки, индейцы снова атаковали лагерь, но с точки зрения хроникеров, снова без какого-либо вреда для противника. Затем, как и в прошлый день, они неотступно следовали за колонной примерно до полудня. К этому моменту войска оказались в северо-восточном Техасе, примерно в трех милях от рукавов Канейдиан – Бивер-Крик и Вулф-Крик. У второго ручья колонну заблокировала большая группа, и, по словам Харви, «кавалерийская рота спешилась и огнем с гребня отразила атаку». Воины моментально рассеялись, но в следующую минуту возникли на флангах колонны и вновь по ее фронту. Теперь стрельба по колонне шла со всех сторон. Салли скомандовал всем кавалеристам спешиться, выстроил их в стрелковую линию вместе с пехотинцами Пейджа и приказал контратаковать. Когда войска сблизились с индейцами до двухсот ярдов, те запрыгнули на их пони и бежали в песчаные холмы. После того, как в действие, наконец, вступила гаубица, они отступили. Если верить официальному отчету Салли, за весь этот день был ранен только один солдат роты F, а «индейцы потеряли, как минимум, двенадцать убитыми и ранеными». Также Салли хвастался, что «солдаты рассеяли их во всех направлениях». Однако Годфри обвинил Салли в том, что тот не решился на кавалерийскую атаку, чтобы выбить индейцев с песчаных холмов и для дальнейшего преследования.
После этого сражения колонна пересекла Норт-Форк Канейдиан и уже в темноте разбила лагерь на правом берегу. Харви писал, что «у нас были проблемы с разведением костров для готовки, так как индейцы сразу начинали стрелять в них, но без любого ущерба».
В этих переходах вдоль реки Симаррон и Бивер-Крик солдаты обнаружили много широких, свежих индейских троп, что служило указанием на многочисленные индейские лагеря, рассеянные вдоль этих потоков, воины которых объединились для преследования колонны Салли. Индейское давление на колонну было методичным, производилось со знанием дела, без любых признаков навала или спешки, и солдатам с большим трудом удавалось отбиваться благодаря превосходству в оружии, при этом не было сделано ни одной попытки преследования индейцев. В заслугу войскам за несколько дней сражения на ходу можно приписать всего лишь одну попытку пешей контратаки, когда кавалеристы вынуждены были действовать как пехотинцы.
В воскресенье, 13 сентября, колонна направилась к главному руслу Канейдиан, или Миддл-Ривер (Средняя река). По пути то и дело попадались свежие тропы, проложенные индейскими травуа (волокуши), что служило, якобы, указанием на наличие в регионе индейских семей, а не только воинов. На самом деле это была приманка; эти следы вели в череду песчаных холмов, которые были совершенно непроходимы для фургонов, и куда, по словам Салли, «никому, даже тому, кто хоть немного знаком с местностью, не пришло бы в голову сунуться». Далее Салли писал: «Тем не менее, не имея ни одного мало-мальски знакомого со страной, мы пересекли Миддл-Ривер и попали в западню, которую индейцы устроили для нас». Анонимный участник экспедиции, согласный с тем, что следы были приманкой, считал, что идти на холмы было бесполезно. Песчаные холмы были непроходимы для повозок и проводников Салли в этом «совершенном море», - на местности, где, якобы, по словам Салли, «еще не ступала нога белого человека и где не хватит никакой храбрости, чтобы это преодолеть». Когда около полудня войска вышли к реке, началась продолжительная перестрелка с индейцами, которые спешились и заняли позиции на холмах. Салли понимал, что необходимо держать обоз вместе с основной колонной из-за мобильных индейцев, и с помощью «энергичной атаки удалось вывести его из того, что казалось засадой». Капитан Барниц заметил, что «песчаные холмы, где засели индейцы, представляют собой пространство примерно в десять квадратных миль, поросшее шалфеем, пучками травы, редкими вкраплениями дикой сливой, и даже имелись несколько чахлых тополей. Некоторые холмы по форме напоминали перевернутые чайные чашки, увенчанные впадинами, представлявшими собой хорошее укрытие для индейцев и их лошадей против огня с любого направления». Короче говоря, эта местность была хорошо приспособлена к обороне.
Барниц со своей ротой двинулся прямо через песчаные холмы. Его люди перешли вброд ручей и двинулись дальше на некотором расстоянии от капитана Джорджа Йейтса и его роты F, которому было приказано переправиться и наступать в пешем строю. Подобно рядовому Харви, Барница поразила живописная составляющая индейского военного метода, когда, «вопреки опасности, а может, из-за нее», - писал он своей жене, - «они устроили зрелищное представление». Он писал далее: «Хотел бы, чтобы ты смогла увидеть, как индейцы воюют. На самом деле, это порой выглядело довольно забавно! Индейцы маневрируют подобно волкам! Они всегда несутся на полной скорости, с воплями и с их высокими головными уборами, колыхающимися справа налево, как мачта корабля во время шторма. Не успев отъехать от одного песчаного холма, они тут же въезжают на следующий, всегда огибают его основание, поднимаясь на него с дальней стороны, и всегда ожидают шанса для рывка, чтобы отрезать кого-нибудь отставшего или проехать через прореженную линию».
Из-за этой индейской мобильности, Барниц оставил один взвод в резерве, позади шеренги стрелков. Он выбил индейцев с нескольких холмов, и они оказались прямо перед ним, а затем примерно сотня воинов двинулась, чтобы занять холм справа от него и чуть сзади. Они убили одного из людей Йетса, но огонь стрелков Барница вынудил их отступить на прежние позиции. Действия индейцев в обороне не очень впечатлили одного наблюдателя, написавшего следующее: «Они сдерживали нас столько времени, сколько необходимо для того, чтобы развернуться, а затем, после нескольких беспорядочных выстрелов, оставили позицию, которую сто человек могли бы удерживать против нас целый день». Однако с точки зрения индейцев, длительная оборона не являлась необходимостью, и даже, вероятно, была не желательна.
Не имея возможности идти дальше через холмы, Салли снова пересек поток и, пройдя три мили к северу от лагеря, разбил лагерь на берегу северного рукава реки Канейдиан.
Итак, он был обездвижен, но делал хорошую мину при плохой погоде: «Мы не даем им охотиться, а когда мы получим проводников, за которыми мы послали, у нас будут их семьи, что станет для них обескураживающим ударом». Один из его подчиненных писал: «Существует взаимное доверие между Салли и солдатами, и он убедил всех нас, что его опыт и мудрость, в конечном счете, приведут нас к успеху». Однако любая остановка в попытках преследования и поиска индейцев, играла тем на руку, и это было очевидно.
Вечером на линии пикета был похоронен рядовой Сайрус Корбетт. Сделано это было для того, чтобы лошадиные копыта сравняли с землей любой признак могилы. Корбетт был смертельно ранен в голову во время индейского маневра на песчаных холмах и прожил еще три часа. Военврач отметил местом погребения в своем журнале южный берег северного рукава Канейдиан, примерно в трех милях от устья Миддл-Ривер. Через два месяца, когда войска вновь прибыли на это место, оказалось, что волки разрыли могилу и разбросали останки. Несколько офицеров сидели у костра возле палатки Салли, когда тот вышел и объявил, что утром колонна начнет обратный марш в Додж, чтобы восполнить припасы и приготовиться к следующей экспедиции. Годфри писал: «Позднее вечером, когда он и я были одни, я спросил его, почему он отказался от преследования. Он мне ответил, что эти холмы бесконечные и экспедиция потерпела крах». Барниц, обескураженный быстрым и неожиданным завершением кампании, написал: «Салли планирует запросить не только дополнительные войска, но и вьючный обоз и припасы, скажем, месяца на два. Затем он собирается вернуться, чтобы преследовать индейцев в горах Уичито, куда они, несомненно, отступят, после затяжного боя в песчаных холмах». По словам самого Салли, все шайены и почти все арапахо участвовали в этом противостоянии, а также, вероятно, несколько кайова. Поэтому он считал, что достижения окончательного успеха ему необходимы дополнительные силы, несмотря на то, что его потери были небольшими и противник не превосходил его численно. Джордж Бент полностью отрицал участие шайенов и писал, что Салли противостояли только команчи и кайова. Однако с Салли были скауты, связанные с шайенами семейными узами, и они имели не больше причин лжесвидетельствовать против племени, чем Бент. Савойя Лоттинвиль предположил, что команчи и кайова действовали совместно с частью шайенов и арапахо, в частности, с солдатами-собаками.
Как бы там ни было, но Салли, чья колонна углубилась на Индейскую территорию, считал, что семьи воинов уже скрылись в горах Вичита. Он не хотел признавать неудачу: «Будучи удовлетворенным, что их семьи бежали от меня, и, убедившись в том, что дальнейшее преследование индейцев в песчаных холмах вместе с обозом приведет только к расходу моих припасов, после того, как я оттеснил индейцев дальше на юг, я решил, что лучше остановиться и отправиться за припасами и дополнительными войсками, позаботиться о моем обозе и укомплектовать еще одну колонну для согласованных действий».
Салли предлагал нанести следующий удар как можно скорее, чтобы предотвратить дальнейшее втягивание в войну команчей и кайова, используя максимально необходимое количество войск для сокрушения враждебных индейцев в единственной экспедиции.
Он предложил организовать пять войсковых колонн, что должно было привести если не к решительному поражению индейцев в одном сражении, то к таким условиям, в которых мобильность индейцев резко упала бы и они рады были бы заключить мир на любых условиях. Разумеется, при таком раскладе у него было бы гораздо больше шансов на успех, чем в прерванной кампании.
14 сентября войска Салли пересекли северный рукав Канейдиан, не наблюдая противника ни в одном направлении. Но когда они двигались далее на север через красивую холмистую местность, то стали свидетелями очередного индейского представления, очевидной целью которого было унизить солдат. Годфри придал особое значение торжествующему настроению воинов, которые появились сразу, как только войска покинули долину и поехали через возвышенности. Сначала показались несколько разведчиков, а затем выехали основные силы.
«Мы обменялись с ними несколькими выстрелами. Затем они заехали с фланга и несколько миль ехали за нами, держась группами на безопасном расстоянии. Наконец, около полудня, они оказались почти около нас, и начали давить большими пальцами на свои носы, шлепать себя по ягодицам и показывать другие неприличные жесты, а затем быстро ускакали прочь. Следующие десять миль индейцы постоянно изводили тыл колонны, затем сделали большой дым на вершине, и, по-видимому, отступили».
Рядовой Харви в своем дневнике был более оптимистичен: «Индейцы следовали за нами примерно до полудня, думая, что они устроили нам хорошую порку, но это было не так. Просто у нас иссякли пайки, и мы не могли обеспечить себя сами». Солдатам удалось пополнить свой рацион, убив несколько жирных бизонов, но той же ночью «лагерь на южном берегу Баффало-Крик был без дров и располагал лишь грязной, с красноватым оттенком водой». Барниц придерживался иного взгляда на проблему снабжения экспедиции, при этом сильно огорченный тем, что Салли решил отступить «за пайками, хотя у нас было достаточно для того, чтобы продержаться до конца этого месяца – всего, кроме фуража. И по моим оптимистичным оценкам, судя по всем имевшимся признакам, в течение следующих двух или трех дней мы вышли бы к их деревням и завершили кампанию. Отступление в тех условиях означало лишь затягивание дела, которое в дальнейшем станет еще более утомительным и трудным занятием».
На рассвете 15-го сентября рядовой Чарльз Кригер – «прилежный, трезвомыслящий человек» - слишком далеко отошел во время несения караула, был принят капралом за индейца и убит наповал первым выстрелом. Марш продолжился, и когда хвост колонны спустился с известняковых холмов, появились несколько индейцев, после чего произошла короткая перестрелка. Холодный ветер непрерывно дул в лица под холодным, моросящим небом во время перехода на север через покрытые шалфеем очередные песчаные холмы и подножья высоких, отдельно стоящих гор, покрытых глубокими оврагами и расщелинами. На их вершинах паслись бизоны, и не менее 75 животных были застрелены. Холодный ветер по-прежнему ввергал солдат в озноб после того, как они пересекли реку Симаррон. В этом месте небольшая группа из семи индейцев попыталась захватить несколько отставших и дышащих на ладан санитарных повозок, на которых перевозили больных и раненых, но атака была отбита. Ближе к вечеру насквозь продрогшие войска развели большие костры на берегу ручья Блафф, где песка было больше, чем воды. Было решено остаться в этом месте на ночь. Ужин был настоящим пиром, так как состоял из лакомых кусков, вырезанных из бизоньих горбов, а также из бизоньих языков и костного мозга.
16 сентября был днем отдыха и похорон рядового Кригера, и 17-го сентября войска прибыли в Додж. Несмотря на бравые реляции, было ясно, что кампания завершилась бесславно. Салли не мог похвастаться захваченными деревнями, значительным объемом уничтоженного имущества враждебных индейцев или нанесением им больших потерь. Во втором случае, признав существование обычая сообщать в армейских рапортах о больших потерях противника, Салли, тем не менее, написал, что может «смело утверждать о 20-30 убитых воинах, которых я видел лично, и многие упали с их лошадей». При этом он не задумывался о том, что такая неточность в цифрах может подорвать к нему доверие, как к очевидцу. Капитан Барниц в своем дневнике тоже не решился назвать точное число убитых индейцев, написав, что он лично видел двоих и одну лошадь, тем не менее, в конце приписал, что «их было, вероятно, не менее 10-15, и в два раза больше раненых». Учитывая низкую стрелковую подготовку солдат, а также тот фактор, что понеся большие потери, индейцы обычно отказывались от боя, чего в этой кампании не было даже близко, можно допустить, что эти цифры не соответствовали реальности. Часто белые делали ложные выводы об индейских потерях из-за их манеры сваливаться на бок лошадей во время боя. Барниц так это описал: «После команды – Готовься! Целься! Огонь! – среди индейцев произошло оживленное кувыркание. Но каким-то образом они все были сцеплены со своими лошадьми, или были привязаны к ним, и быстро все исчезли за песчаным холмом». Салли в своем рапорте Шеридану одной из причин неудачи назвал недостаток опыта у майора Эллиота в командовании полком. Затем он прошелся по всем полевым кавалерийским офицерам, поставив под сомнения их профессиональные качества.
По возвращении в форт рядовой Харви обнаружил, что «нет никаких сведений о том, куда мы идем дальше, хотя кто-то говорит, что на зимние квартиры, а кто-то, что в поход, еще не зная, куда». Тем временем, Салли запросил новых рекрутов для 7-го кавалерийского полка с максимально допустимой численностью в сотню рядовых на одну роту, и еще попросил, чтобы подполковник Кастер был восстановлен на службе в качестве командующего полка. 21 сентября, в день прибытия генерала Гиббса (кто в декабре того же года скончался от инсульта после многодневного запоя) в Додж из форта Хейс в сопровождении конного отряда седьмого полка, Фарриер Харви, находясь в ожидании нового назначенца на командование полком, записал в своем дневнике две новости, казалось бы, никак не были связаны друг с другом: «Кастер собирается принять командование. Старый Уэст пьян и безумен. Думаю, что старый Уэст сегодня вечером выйдет на тропу войны. Старый пьяница и дурак». Капитан Уэст, командир роты 7-го полка, был одним из самых известных врагов Кастера в седьмом полку, и это именно он выдвинул против него обвинения за расстрел дезертиров, в результате чего Кастер предстал перед судом военного трибунала. Во время кампании Салли, по словам Барница, Уэст постоянно был пьян, и к концу уже совсем не мог стоять на ногах, поэтому в Додж он прибыл в санитарной повозке. Сам Кастер, проведший предыдущую зиму в форте Ливенворт, затем уехал в свой родной город в Мичигане, и позже шутил насчет своего времяпрепровождения там, что «пока войска Салли пытались убить индейцев, я бился над тем, как мне убить время самым приятным образом». Он уже не надеялся на то, что вновь окажется в своем полку до истечения срока наказания, когда 24 сентября вдруг получил телеграмму из штаба Шеридана в форте Хейс: «Генералу Кастеру, Монро, Мичиган.
Генералы Шерман, Салли и я, и почти все офицеры твоего полка попросили за тебя, и я надеюсь, что прошение будет удовлетворено. Сможешь ли ты приехать немедленно? Одиннадцать рот твоего полка примерно 1-го октября начнут выдвижение против враждебных индейцев от Медисин-Лодж-Крик к горам Уичита.
(Подпись).
Ф. Г. Шеридан, командующий генерал-майор».
Вторая телеграмма Шеридана сообщала Кастеру, что «из Ливенворта организована транспортировка для тебя и твоих лошадей. Я не буду выдвигать колонну, пока ты не приедешь, но постарайся не задерживаться». Уверенный в том, что прошение о его восстановлении на службе будет удовлетворено, Кастер на следующий день сел на первый поезд. Ожидаемое подтверждение на следующий день догнало его по телеграфу: он должен был немедленно явиться на службу к Шеридану. Проведя несколько дней с Шериданом в форте Хейс, 6 октября Кастер присоединился к седьмому полку в его лагере в восемнадцати милях от Блафф-Крик. По словам Фрэнсиса Мэриона Гибсона, второго лейтенанта роты А, прибытие Кастера, «казалось, вселило новую жизнь в команду. Мы неосознанно впали в состояние инерции, и, казалось, вели бесцельный образ существования, но с его приездом, действие, целеустремленность, энергичность и общий переход к повышенной концентрации из состояния разболтанности стали обычным распорядком дня». Индейцы внесли свой вклад, атаковав кавалерийский лагерь в день приезда Кастера, после чего он отправил четыре роты в погоню, но, как обычно, безрезультатно.
Притом, что активная часть кампании уже началась, процесс отделения враждебных индейцев от дружественных еще не был завершен. Генерал Шерман пытался определить конкретные цели, и вот, что он писал 19 сентября: «Теперь, поняв, как устроено ведение военных действий у шайенов и арапахо, я понял, что войскам невозможно будет провести различие между дружественными и воинствующими фракциями этих групп, если только не сделать абсолютное разделение». Он решил, что индейские агенты должны будут собрать всех «хорошо расположенных» индейцев в резервациях на Индейской территории южнее Канзаса, лучше всего, возле заброшенного форта Кобб. Он был против их сбора возле форта Ларнед, полагая, что до тех пор, пока майор Уинкуп является там агентом «бродячая часть индейцев будет собираться вокруг него для вымогательства у армии». Он так объяснял свой выбор для места сбора племен около форта Кобб: «Значительная часть этих племен совершает убийства и ограбления в Канзасе и Колорадо, и с нашей стороны было бы непростительной щедростью кормежка и снабжение их стариков, женщин и детей, пока их мужчины воюют. Я не утверждаю, что это поможет покончить с ними, но уверен, что сильно облегчит нашу игру в войну, уже достаточно сложную, когда мы удалим их подальше от поселений и дорог».
После того, как все шайены и арапахо были назначены враждебны, а значит, будущими целями осенне-зимней кампании, осталось решить, к какой категории отнести команчей, кайова и кайова-апачей. Поддержание мира с этими племенами всегда было делом ненадежным из-за их аномальных отношений с техасцами, так как они не признавали в них «американцев». После подписания договора Медисин-Лодж, такие миролюбиво настроенные вожди кайова, как Бьющая Птица и Спотыкающийся Медведь, имели очевидный успех в сдерживании потенциальных налетчиков, и информанты из числа кайова, опрошенные в двадцатом веке, не могли припомнить, чтобы военные отряды их племени выходили на тропу войны летом и осенью 1868 года, по крайней мере, на север от реки Канейдиан, но с одним возможным исключением, связанным с межплеменными войнами. В июне этого года их военный лидер Куча Медведей во главе большого военного отряда кайова и команчей отправился в набег против ютов, завершившийся катастрофически, так как юты не только убили семерых воинов, но и захватили два идола кайова Тай-ме, которых воины опрометчиво взяли с собой. Спотыкающийся Медведь и несколько воинов приехал на поле боя и собрали останки Кучи Медведей и других погибших воинов, но идолы были потеряны для племени навсегда. По словам Хейзена, чтобы погасить горечь от поражения, кайова послали в страну ютов небольшой военный отряд во главе с Бьющей Птицей (Пинающая Птица), и другой небольшой отряд в Техас во главе с Сатантой. Возможно, что со стороны со стороны кайова в 1868 году к северу от Канейдиан побывал всего один военный отряд кайова и команчей, но южнее реки лето этого года прошло в обычном кровавом режиме, а осенью произошла резкая эскалация насилия. Неудержимый Сатанта в своем набеге углубился до реки Бразос, и не возвращался на север, пока возле форта Кобб не было собрано всё его племя. К этому времени клерки тамошнего агентства уже были знакомы с результатами таких набегов. Например, 2 сентября в агентство прибыл один из отрядов из набега в области Испанского форта. Воины этого отряда привезли с собой восемь скальпов, включая один женский, и пригнали много захваченных у поселенцев лошадей и мулов. Агент написал, что в отряд входили не только нокони и пенатека-команчи, но и представители других племен, включая менее воинственных вичитов. Уокли сообщил, что набег возглавлял зять Тосави, вождя пенатека-команчей: «Я расскажу, что случилось, с их слов. Они сказали, что выехали к красивому дому, затем выставили наблюдателей, а одного отправили в разведку. Тот сообщил, что занавески были отодвинуты на окнах с обеих сторон, и что он увидел в окне, как женщина сидит в кресле-качалке. Он просигнализировал своим товарищам, что всё в порядке, и тринадцать их ворвались в дом – некоторые через окна, а другие через двери. Женщина испугалась и упала на пол. Все тринадцать изнасиловали ее. Сын Тосави был первым, сын Лошадиной Спины последним, и он же убил ее ударом томагавка по голове. Затем зять Тосави оскальпировал ее и убил трех или четырех ее детей. От этого места отряд направился вверх по реке, убивая и похищая по пути. Еще они сообщили, что с ними ехали две белых скво, которых они насиловали, когда хотели, а затем просто бросили их в прерии, не убивая их». Менее воинственные, якобы, вичиты, вскоре доказали, что они могут самостоятельно совершать набеги. 20 сентября их военный отряд из тринадцати человек прибыл в агентство команчей и кайова из долины Юрика с десятью похищенными лошадьми, и они открыто заявили, что сражались с белыми людьми. Всего за два года, с 1867 по начало 1869 года, от рук индейцев из агентства в форте Кобб в восьми северных и северо-западных округах Техаса погибло около двух с половиной сотен белых. Примерно столько жертв индейских набегов насчитал агент Уокли, который обо всём, что он видел, докладывал генералу Хейзену, кто осенью 1868 года командовал фортом Кобб, а также являлся командующим двух южных равнинных округов и ответственным за расселение 6000 тысяч членов различных равнинных индейских племен на Индейской территории. Также он должен был определить, какие племена являются мирными, а какие нет. Именно в это время он написал Шерману, что «шайены и сиу доставляют определенное беспокойство, но настоящей кровоточащей раной западного фронтира является Техас». Однако пока еще власти из Вашингтона проявляли мало интереса к наказанию кайова, команчей и других индейцев за их набеги в Техасе. Справедливости ради стоит отметить, что за первые полгода 1870 года в тех же округах белые совершили более трехсот убийств представителей своей расы, и еще больше покушений на убийство, других насильственных действий и краж. Даже потребовалось вмешательство военных властей, чтобы урезонить распоясавшихся граждан. Шеридан и Хейзен встретились с Уинкупом в точке между фортами Ларнед и Харкер, и агент позже писал, что Шеридан «заявил мне, чтобы я должен поехать к команчам и кайова и в приказном порядке сообщить им, что они должны немедленно переместиться на юг, в страну, которая им принадлежит». Уинкуп, утверждая, что основная часть этих племен находится в районе форта Ларнед в нищенском состоянии, нарисовал радужную картину их миролюбивых наклонностей, когда, якобы, даже Сатанта, убедившись в том, что сельское хозяйство является его окончательной судьбой, сообщил, что индейцам не терпится отправиться в резервацию, чтобы выращивать кукурузу! Уинкуп попросил дать ему отпуск на двадцать дней, чтобы привести в порядок личные дела, и суперинтендант Мерфи предоставил ему его , но при условии, если Уинкуп пообещает, что это не навредит ни ему самому, ни индейцам, находящимся под его опекой.
19 и 20 сентября Шеридан и Хейзен провели переговоры около Ларнеда с главными вождями кайова и с вождем ямпарика-команчей Десять Медведей, с целью, как объяснил Шеридан, «их ухода в собственную резервацию около той точки (форт Кобб) и предотвращения их вступления в войну». Сначала индейцы, чьи деревни были расположены вдоль Арканзаса, отказались перемещаться. Но затем, хоть и с неохотой, они согласились уйти в форт Кобб, но с условием, что перед уходом им разрешат провести в прериях бизонью охоту, а солдаты, тем временем, приготовят пайки со складов в форте Ларнед и в форте Арбакл для их перехода. Шеридан, объясняя свои мотивы Хейзену, сказал, что его «смущает присутствие стольких дружелюбных команчей и кайова в окрестностях Ларнеда, что может помешать ведению войны, так как невозможно отличить дружественных индейцев от враждебных, и из-за этого велика вероятность того, что команчи и кайова вступят в войну». Он предполагал обеспечить индейцев провизией до 31 октября, если они смогут немедленно вернуться в форт Кобб, и надеялся, что Хейзен сможет снабжать их достаточным количеством пищи до весны, возможно, до апреля или мая. Хейзен ответил, что он готов лично сопроводить индейцев, и пообещал «использовать всё свое влияние для того, чтобы удержать их в резервации».
Покидающие Канзас индейцы должны были вернуться в Ларнед через десять дней, прежде чем начать свой переход к форту Кобб. Но через десять дней в Ларнеде не появился ни один индеец, согласно договоренности, хотя впоследствии некоторые из них оказались в Коббе. Это заставило Шеридана засомневаться в их искренности, и он обвинил их в том, что они согласились идти в Кобб только ради того, чтобы отвести удар от своих семей. Однако хейзен утверждал, что во время их отсутствия, рейды возле форта Зара и в других местах наталкивали на мысль, что команчи и кайова вышли на тропу войны, и предположил, что они придут в его резервацию только ради того, что отвести от себя подозрение. Мигрирующие стада бизонов вынудили индейцев переместиться так далеко на юг, что они решили не возвращаться к Ларнеду. А сразу идти в Кобб. Хейзен отложил свой отъезд в Кобб в ожидании индейцев. Но затем, поняв, что они вперед него прибудут на его пост, договорился о посылке офицера в Кобб из форта Арбакл, чтобы тот встретил индейцев по их прибытии. Сделал он это на случай того, если он не сможет отправиться в форт Кобб до одиннадцатого числа. К тому времени, когда он появился там, кайова уже прибыли, и почти немедленно отправились к реке Уошито на вторую бизонью охоту. В ближайшее время ожидалось прибытие команчей, которые расположились лагерем на реке Канейдиан. Агенту Уокли, кто был ответственным за этих кайова и команчей в агентстве в долине Юрика, не хватало определенных инструкций, пытался удержать индейцев в агентстве, выдавая им продовольственные пайки при поддержке военных, тем самым, удерживая их до прибытия Хейзена. О наказании налетчиков из этих двух племен даже речи не заводилось, пока шли военные действия в Канзасе и на востоке Колорадо против шайенов, арапахо и сиу, хотя в Техасе жертв набегов было больше.
Рассматривая шайенов и арапахо как своих главных противников, Шеридан также хотел защитить регион реки Платт, нейтрализовав или изгнав враждебных индейцев с самых северных районов его департамента. В 1868 году был подписан договор в форте Дарами с северными сиу и шайенами, которые два года атаковали на тракте Бозмена, несмотря на это, несколько групп сиу примкнули к южным шайенам и арапахо в набегах в Канзасе, Колорадо и Небраске. Война Красного Облака привела к отказу от фортов на тракте Бозмена, и Шеридан опасался, что из-за этого, а также из-за уничтожения индейцами войск под командованием капитана Уильяма Феттермана, индейцы, считая, что армия слаба и не может дать им отпор, проведут новые враждебные акции. Шеридан решил воспользоваться услугами офицера, которого он очень высоко ценил. Это был подполковник (бревет-бригадный генерал) Лютер Брэдли из 27-го пехотного полка. Командующий в форте Рассел, Вайоминг. В отличие от большинства пограничных воинских частей, все десять рот 27-го пехотного полка были сосредоточены в форте Рассел. 12 сентября Брэдли получил приказ следовать во главе шести рот 27-го полка в форт Седжвик. Временно его подразделение было переведено в департамент Миссури. Брэдли написал в своем дневнике, что ему пришлось взять своих пехотинцев, две роты 2-го кавалерийского полка, тридцатидневные пайки, и идти из форта Седжвик к Репабликан-Форк, где он установил базовый лагерь и разослал в западном и восточном направлении разведывательные группы с приказом убивать всех попавшихся на пути бизонов и вытеснять шайенов и арапахо на юг, а сиу на север. Полевых леди он отослал обратно в «дамский дом», «пока мы не устроимся на месте».
В то время как Брэдли уже начал свой марш, Шеридан отправил письмо, в котором повторил свои первичные указания: установить лагерь на берегу Тиквуд-Крик (рукав реки Репабликан) или в какой-нибудь точке поблизости сроком на один месяц, просил Брэдли провести разведку на западе и «связываться с ним, как можно чаще». На случай, если Брэдли не получит дальнейших распоряжений до конца сентября, он должен был выступить в поход с его пехотинцами от Репабликан-Форк к удаленному на 88 миль форту Уоллес, а приданная ему кавалерия должна была возвращаться в форт Седжвик.
Шеридан заявил, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы индейцы ушли через Репабликан-Форк, и что нельзя дать им выйти туда (на Репабликан) зимой. С крупными силами Салли, действовавшими в то время южнее реки Арканзас и войсковой группой Брэдли, прибывшей к Репабликан-Форк, Шеридан показал, что на уме у него кампания в плохую погоду. Он сказал: «Если я смогу предотвратить уход индейцев на север от железной дороги, то зимой мы сможем их достать к югу от Арканзаса».
Утром 25 сентября войска Брэдли вышли к реке Репабликан, несколько часов неспешно продвигались вдоль нее, и около полудня пересекли ее около разветвления, затем они какое-то время ехали вдоль сухого русла Тиквуд-Крик, но, так и не обнаружив воды, в три часа дня устроили лагерь на берегу Саут-Форк. Брэдли за все время похода еще не видел ни одного индейца и даже ни одного бизона. В то время как более многочисленные команды Салли и Брэдли пересекали равнины, небольшие армейские подразделения выполняли патрулирование, сопровождали и охраняли рабочих на железной дороге, гонялись за налетчиками, и время от времени вступали в контакт с противником. В августе войска 10-го кавалерийского полка безрезультатно проехали более одной тысячи миль в разных направлениях в поисках враждебных индейцев. Но 15 сентября, капитану Джорджу Грэму, командиру роты I, наконец, сопутствовал успех. Выступив из форта Уоллес, он наткнулся на индейскую тропу около дороги на Денвер и ехал по ней в западном направлении до Биг-Сэнди-Крик, где примерно сотня шайенов яростно атаковала его роту, насчитывавшую 37 человек. В ближнем бою войска сдерживали индейцев дотемна, и затем те ушли. По итогам боя семь солдат были ранены, 17 лошадей убиты и одна лошадь пропала, в отношении индейских потерь Грэм утверждал в своем рапорте, что его люди убили одиннадцать воинов и ранили четырнадцать. Не имея прямых доказательств таких индейских потерь, полковой хроникер расценил этот бой как ничейный, а полковник Най в своей книге (Plains Indian Raiders) написал, что столкновение было, «как обычно, ничего ничего не решающим». Однако с таким количество раненых солдат и их убитых лошадей можно отнести этот бой к более кровопролитным схваткам, чем обыкновенное столкновение или преследование индейцев.
Через несколько дней капитан Льюис Карпентер во главе роты 10-го кавалерийского полка тоже выступив из форта Уоллес, тщетно искал следы индейцев, и, не обнаружив ничего, остановился возле дороги в районе Сэнди-Крик и разослал в разные стороны разведчиков в поисках индейских следов, которые, в конце концов, вернулись ни с чем. Но 23 сентября Карпентер получил депешу из форта Уоллес, в 45 милях от него, с сообщением о впечатляющей битве с индейцами, когда перед ним внезапно возникли две странные, растрепанные фигуры – два белых человека, уставшие, голодные, с натертыми в кровь ногами. Их звали Джек Стилвелл и Пьер Трюдо, и они рассказали удивительную историю.