ОТ БЮРО К ИНСТИТУТУ
Всероссийский институт генетических ресурсов растений имени Н.И. Вавилова (ВИР) находится на Исаакиевской площади. Вернее даже будет сказать, что он обволакивает Исаакиевскую площадь. Это два помпезных здания в западной и восточной ее части. Они как близнецы, отличает их только балкон и некоторые особенности украшений, которые сразу заметит только специалист.
В восточном здании раньше располагались многочисленные чиновники Министерства земледелия и государственных имуществ Российской империи. А в западном – службы самого министра, парадные залы для совещаний и приемов, домовая церковь и личные апартаменты самого министра. Можно представить, как министр выходил на балкон и смотрел, как собираются на работу служащие. А может, даже давал им какие-то дельные советы.После революции министерство упразднили. Министра – тоже. А вот Бюро по прикладной ботанике, которое когда-то входило в состав ведомства, наоборот разрослось. Возглавил его молодой ученый Николай Вавилов. С 1920 и по 1940 год он организовал около 180 экспедиций, добывая семена из самых разных стран мира. Все они пополняли богатый фонд бюро. Впрочем, с 1930-го года это уже был Всесоюзный институт растениеводства - знаменитый на весь мир ВИР.
Увы, судьба Вавилова печальная. В 1940 году его арестовали прямо во время экспедиции на Западную Украину. Все что он успел – написать записку своему аспиранту Вадиму Лехновичу с просьбой передать все его вещи предъявителю записки. Это последний документ, в котором фигурирует подпись ученого. В январе 1943 года он умрет в тюремной больнице.
В блокадном Ленинграде в это время его соратники и ученики будут нести свою нелегкую вахту.
ЭВАКУИРОВАТЬ НЕ УДАЛОСЬ
Сотрудники института столкнулись с войной уже летом сорок первого. Опытные станции находились в Пушкине и Павловске, к которому фашистские войска подошли уже в августе. Там на небольших делянках выращивали уникальные сорта картофеля. И не только картофеля. Убирать урожай приходилось буквально перед наступающим авангардом противника. И под обстрелами.
Убрали, хотя операция, конечно, была рискованной.
Уникальная коллекция семян института составляла 250 тысяч образцов. Они были собраны по всему миру и представляли огромную ценность. Причем не только в научном, но и в чисто прикладном смысле. Ведь с помощью этих семян селекционеры создавали новые продуктивные сорта, которые лучше подходили к определенному климату. Для Советского Союза, страны, протянувшейся на одиннадцать часовых поясов, это было жизненно необходимо. Тем более, в условиях войны.
Поэтому сотрудников института вместе с коллекцией начали эвакуировать в Красноуфимск - небольшой городок на Урале под Свердловском. Часть семян удалось вывести самолетом. Часть решили отправить поездом. Это было необходимо для безопасности. Но при подъезде состава ко Мге стало понятно, что город оккупирован врагом. Чудом поезд удалось вернуть в Ленинград. Так ящики с семенами возвратились на Исаакиевскую площадь. Теперь уже навсегда.
«СОБИРАЛ ЛЮДЕЙ, КАК СЕМЕНА»
Город погружался в блокадные будни. Не было электричества, тепла, перестала работать канализация и общественный транспорт. Почти все работники института решили перебраться жить в здание на улице Герцена,44 (так тогда называлась Большая Морская).
Остатки коллекции приходилось спасать: от людей и от крыс.
Крысы рыскали по всему зданию, не стесняясь персонала, и пытались вскрыть жестяные коробки с семенами. В итоге коробки сняли со стеллажей, связали веревками и поставили между стелажами, чтобы коробки не сдвигались, а животные не могли полакомиться плодами многолетней работы ученых.
С клубнеплодами было сложнее. В отличие от семян, им нужна была плюсовая температура. Поэтому Вадиму Лехновичу, тому самому аспиранту Вавилова, следовало всеми правдами и неправдами находить дрова для отопления подвала печкой-буржуйкой. Ученые в кабинетах замерзали, а в подвале, где лежали клубни, был устойчивый плюс.
Лехновичу приходилось ухаживать и за женой Ольгой Воскресенской. Она к тому времени ослабла и не могла выходить из дома. Во время полевых работ Воскресенская получила осколочное ранение и ослепла. Но, говорят, могла на ощупь определить, картофель какого сорта держит в руках.
Потерь в ту смертную блокадную зиму было много. Ответственный хранитель коллекции арахиса Александр Щукин, старший научный сотрудник Николай Леонтьевский, хранитель коллекции риса Дмитрий Иванов, заведующий библиотекой Георгий Гейнц - всех их нашли мертвыми на рабочих местах.
Люди уходили один за другим, но продолжали нести свою молчаливую вахту: охранять коллекцию.
- Такая преданность своему делу связана с личностью Николая Вавилова. Он создал такой коллектив. Он его собирал по крупицам по всему Советскому Союзу. Можно сказать, что как семена, - говорит один из старейших сотрудников института, доктор биологических наук, профессор Игорь Лоскутов, возглавляющий отдел генетических ресурсов овса, ржи и ячменя.
Вспоминали, что атмосфера в институте была такая. Все работники считали: то, с чем они работали, это нечто святое. Предать это нельзя. А нужно сохранить для будущих поколений, даже пусть и ценой своей жизни.
Нельзя забывать и того, что все семена добывались на протяжении нескольких десятилетий в непростых условиях полевых экспедиций. Люди, работавшие в этих экспедициях, часто прикладывали огромные физические и моральные усилия, чтобы найти какой-то интересный науке образец или сорт. И, конечно, работники института просто не могли подвести своего учителя.
КОФЕ ИЗ ОДУВАНЧИКОВ
Тогда, весной 1942 года, власти Ленинграда распорядились засаживать овощами каждый свободный участок земли. Так на Исаакиевской площади появились грядки. Рядом с Эрмитажем росла морковь, свекла и шпинат, а на Марсовом поле – турнепс.
Еще один важный момент: специалисты составили списки растений, которые можно было употреблять в пищу, не боясь отравиться. Так выяснилось, что из одуванчиков можно получить суррогат кофе, листья добавлять в чай, а из стеблей делать салат.
Картофель, собранный в Павловске, тоже следовало высадить, иначе он потерял бы свою всхожесть. Вадим Лехнович осенью 1942 года провел 38 ночей на полях, охраняя высаженную коллекцию от голодных гостей.
«Ходить было трудно, - вспоминал потом Лехнович, - Невыносимо трудно вставать каждое утро, руками-ногами двигать. А не съесть коллекцию – трудно не было. Потому что съесть ее было невозможно. Дело своей жизни, дело жизни товарищей».
ПОЧТИ КАК В КОСМОСЕ
За время блокады погибли почти двадцать сотрудников института. Но их смерть не была напрасной. Да, была утрачена небольшая часть коллекции семян. Но основная часть фонда оказалась спасена. Сейчас коллекция института насчитывает более 320 тысяч образцов. То есть она выросла в полтора раза по сравнению с довоенным периодом.
А ведь институт в своей истории столкнулся с еще одним непростым десятилетием.
- Да, в девяностые нам тоже приходилось непросто, - рассказывает Игорь Лоскутов. – Конечно, сравнивать наше время с блокадой было бы некорректно, но тогда нам тоже не хватало людей, ресурсов, оборудования… Казалось, проще все бросить и уйти в коммерцию или уехать за границу. Но люди все равно работали, рассылали материалы селекционерам… И представляете, эта работа дает плоды только сейчас.
Кстати, научная работа не стихает ни на минуту. Сейчас в современных лабораториях с аппаратурой, которую вполне можно представить себе на Международной космической станции. Благодарить за эту продолжающуюся более 100 лет системную работу нужно создателя института – Николая Вавилова. И его учеников, пожертвовавших своей жизнью и здоровьем ради сохранения коллекции.
КОНКРЕТНО
В 2022 году на базе ВИР двумя Указами Президента России создан первый в стране биоресурсный центр - Национальный центр генетических ресурсов растений. Он стал модельным для создания следующих биоресурсных центров - сейчас их в России четыре.
Автор: Антон РАТНИКОВ